Алексей Шведов
ПОИСКОВАЯ СИСТЕМА
1. Текущий уровень 3 (нужный уровень – 0)
Как обычно, я приходил в себя медленно, хотя начиналось это всегда внезапно: цикличное программное торможение каждый раз словно вырывало меня из многовекового сна и, пока я пытался прийти в себя и понять, кто я такой и что вообще происходит, в течение ближайшего получаса приостанавливало моё движение полностью. Моя адаптация к новому моменту была автоматической на каждой остановке; вдобавок у меня при этом возникали такие ассоциации (относительно каких-то определённых мимотекущих событий), которые были свойственны именно конкретному моменту конкретной эпохи, хотя моя память и я сам оставались неизменными и не были привязаны к прошлому. Сейчас у меня даже возникло чувство, будто я дремлю на нижней полке некоего "поезда", у которого рванули стоп-кран. И хотя до этого я ничего не знал ни о каких поездах и "железных", о господи, дорогах, теперь мне казалось, что знание о них было со мной с самого раннего детства. И вот стоп-кран сорван по какой-то причине, пассажир разбужен внезапным толчком, но всё ещё не до конца проснулся – часть его сознания до сих пор бродит где-то в полусне, а общее состояние какое-то потерянное, словно с похмелья. Громко визжат тормоза, визжат очень низким и страшным голосом, похожим на вопль агонизирующего робота, поезд продолжает тормозить, со столов и полок падают чьи-то вещи и их хозяева, отовсюду доносится возмущённый людской галдёж, а ты под аккомпанемент всего этого начинаешь мееееедленно осознавать, что привычный бег времени нарушен, и что твоему спокойствию снова пришёл конец – по крайней мере, на какое-то время, как бы нелепо это всё ни звучало.
Накатила тошнота. Я не мог понять, лежу я или стою, я это или не я, и если это всё-таки не я, то кто. Фрагментарно возвращались какие-то воспоминания: то ли из моей настоящей жизни, то ли из предыдущих остановок, которые в определённом смысле тоже были настоящими. Какая-то странная лодка, на которой мы плыли против течения чего… времени?.. Загон рабов в Атомном Поясе... Какие-то важные переговоры с убийством в конце... Короткая роль двухчасового разума… Я расхохотался, поняв, что всё это мне просто снилось, и тут же заскулил, осознав, что всё произошло на самом деле.
Остановки всегда так болезненны.
Где-то далеко-далеко, на обочине восприятия, понемногу собирались в рой какие-то голоса, за которыми в фоне что-то пиликало. Меня затошнило сильнее. Языка говорящих я пока ещё не понимал, его жужжание звучало словно вывернутое наизнанку (оно и было вывернутым, поскольку я двигался назад во времени), но я знал, что скоро к нему адаптируюсь, – когда полностью остановлюсь. Это уже происходило со мной не раз и началось бесконечно давно и будет длиться ещё какое-то время. И буквально тут же меня тряхнуло, на долю секунды я остановился в потоке времени полностью, а потом меня рвануло и медленно потащило вперёд. Теперь я мог понимать язык этих древних существ.
– Он приходит в себя, – послышался чей-то тусклый, глухой голос.
Мне плеснули чем-то в лицо. Судя по вкусу, это была обычная вода. Я вдруг понял, что во рту у меня царит настоящая пустыня, что в горле всё пересохло, что я не пил уже около века, не меньше.
Кое-как разлепив глаза, я тут же снова зажмурился. Яркий свет ослеплял, а веки казались обклеенными наждачной бумагой с внутренней стороны. Судя по проявившимся ощущениям, я сидел. У меня до сих пор была голова и по две конечности: сверху и снизу. С приятным удивлением я смотрел на свои руки и ноги: теперь они были нормальной длины, наконец-то.
– Пить, – прохрипел я, – дайте воды.
– Дайте ему попить, – приказал мужской голос.
Мне сунули в руки что-то типа колбы или кувшина, я схватил это и начал жадно пить, раскрываясь навстречу жизни словно изюм, превращающийся обратно в виноград. Вода лилась мне на подбородок, на грудь, а я всё пил и пил, и никак не мог напиться. Я наполнялся и наполнялся. Я расцветал.
Наконец мне показалось, что жажда утолена. Плеснув немного воды в ладонь, я провёл мокрой рукой по лицу, по глазам, одновременно словно смывая с себя остатки начального бреда. Немного поморгал. Песок под веками всё ещё чувствовался, но не так сильно, как вначале. Я попытался осмотреться, однако зрение фокусировалось на внешних объектах с огромным трудом. Передо мной маячили какие-то цветные тени, всё расплывалось.
– Ну как, вам лучше? – с сарказмом в голосе уточнил кто-то пёстрый.
– Да, – прошептал я. Пощупал голову: температура вроде спадала (датчик тут не работал).
– Рады это слышать, – женский голос, раздавшийся сбоку, звучал ещё более саркастично.
Зрение понемногу приходило в норму, и теперь я видел, что сижу на диване в каком-то кабинете, а напротив меня стоят два человека: мужчина с залысиной и женщина лет сорока.
– Как вы вообще сюда попали? – загромыхал мужской голос. – Это закрытая территория; откуда вы тут взялись и что делаете у нас в здании?
– Какой сейчас век? – уточнил я, хотя примерно догадывался.
– Какой сейчас что? – рассмеялась женщина.
2. Уровень 307
Через пару сотен лет ++я307 наконец начал понемногу остывать. Он уже не тлел, не дымился, а просто лежал, быстро и тяжело дыша, и всё так же молча шевелил глазами, встречаться с взглядом которых стремился не каждый землянин. В связи с последней высокоуровневой катастрофой замурованный сам в себя, ++я307 был полностью парализован и остановлен внешне, но по его взгляду становилось понятно, что это некогда всемогущее существо, считай что ангел, пребывает в полном сознании, причём бездефектном. В глазах отчётливо читались вселенская скорбь и субъективное отчаяние. Конкретный объект госпитализировали и наблюдали в полном соответствии с Орбитальными Скрижалями и особенностями того времени. Спёкшихся ангелов надлежало держать в каменных постройках и непрерывно остужать при помощи простой системы вентиляторов и периодического водяного охлаждения. Со временем, согласно писаниям, он должен был самовосстановиться, с него надлежало счищать грязь и так далее. Первая запись о ++я307 в исторических хрониках звучала примерно так:
"Во дни зимние, когда мороз сковал землю и снега глубокие покрыли поля, в одном селении малом, меж лесов дремучих, случилося чудо великое и страшное. С небес, словно звезда падучая, низвержся Ангел, огнём пылающий, дымом чёрным окутанный, яко головёшка великая, весь спёкшийся. Падение Его громовое потрясло окрестности, и страх объял сердца людские.
Мужи и жёны, старцы и дети, узревшие сие, в трепет впали, но жрецы звёздныя, собравшись духом, к месту падения устремились. Ангел же, яко уголь раскалённый, дымом исходил, и жар от Него шёл, будто из печи огненной. Видя, что на поле оставить Его нельзя, ибо от жара Его снег вокруг таял и земля аж дымилась, а лес мог загореться, решили жрецы вкатить Его в каменное здание, что стояло на окраине селения, сложенное предками их из камня крепкого для этой цели единственно.
С великим трудом вкатили они Ангела в здание то на брёвнах тлеющих, ибо прикоснуться к Нему никто не смел от жара Его. Внутри же здания каменного, где холод и мрак царили, положили Его на пол, и начали остужать. Лили воду на Него, обкладывали снегом, доколе жар не утих и дым изнутри не перестал исходить. И лежал тогда Ангел яко камень чёрный, обугленный, но уже не пылающий, а тихий и бездвижный, молча тлеющий.
И рёк старейшина: "Се знамение небесное, но благо ли, худо ли – ведомо лишь Господу. Оставим же Его, как завещали наши предки, под кровом каменным, дабы ухаживать за Ним и ждать возрождения Его и помнить, что небеса над нами не безмолвствуют".
С тех пор Ангел и лежит в здании каменном как напоминание о дне, когда небо к земле приблизилось".
Увы, условные "ангелы" не только спекались и падали вниз как заболевшие обугленные мини-звёзды или метеориты, хотя такое случалось и чаще всего (примерно раз в век). Но бывали и другие случаи, причём не предописанные в Орбитальных Скрижалях. Так, например, в Австралию три века спустя после ++я307 свалился ангел в виде закопчённого железного столба, в верхней части которого под слоями ржавчины также виднелись два живых глаза. Его как могли остужали, очищали, полировали, но до полного восстановления должны были пройти ещё десятки веков как минимум.
Более того, ни об одном полном самовосстановлении падшего ангела до сих пор неизвестно, хотя картин, книг, песен и мифов об этом более чем достаточно (из них почти все – это просто спекуляции на тему). Тем не менее всё складывается так, что подобная положительная развязка неминуема для каждого падшего (и тут нам, людям, даже неважна причина, приведшая конкретного ангела к падению: будь то падение форсмажорное, относительно массовое, связанное с последствиями некой технологической катастрофы на орбите Земли, или же теософское, как в Библии, или же и то, и другое вместе): восстановление изуродованных существ высшего порядка (или это был всего лишь персонал какой-то орбитальной станции, при помощи новейших технологий многовековой давности значительно опередивший в развитии всё "нижнее" человечество?) идёт своим ходом, но при грамотном и правильном уходе. Так, известно о гибели всего одного ангела. Ухаживали за ним давно уже не малообразованные жрецы, а бригады профессиональных медреставраторов, слой за слоем снимая ошмётки времени и мёртвые ткани с его каркаса. Почти с каждым реставратором женского пола срабатывал эффект привязывания, ++я307 до сих пор помнил их всех. Многие из них погибли, пытаясь спасти его. На внутреннем пепелище он оплакивал их, сооружая ментальные памятники.
Все эти деревенские лизы, маши, антонины были с ним рядом, обтирали влажными тряпками, обмахивали чем-то, но никогда не обливали холодной водой: это было строго запрещено правилами технической безопасности. А когда он снаружи охлаждался достаточно для того, чтобы можно было к нему прижаться, они садились, обнажённые, на пол рядом с ним, огромным чёрным шаром, обнимали и подолгу плакали, изнемогая от искреннего сочувствия и целуя несчастного в обгоревшие веки. Порой уходили с ожогами на теле, а иногда – сгорали заживо, если вдруг внутри него наблюдался рецидив внутреннего возгорания. Его величие хорошо передавалось всем жителям деревни, да и царские дотации потекли туда рекой, сделав жизнь намного лучше и комфортнее.
О том, кто автор Орбитальных Скрижалей, в которых всё это описано намеренно оторванным от реальности языком, до сих пор нет точных данных. Но явно это шутка кого-то из моих хозяев.
Спустя какое-то время я с аппетитом уплетал поднесённую ему кашу, аж за ушами трещало. Впервые за много веков он наконец поел. Руки и ноги понемногу прорастали; крылья – пока ещё нет. Спёкшиеся перья и кости отвалились, шрамы и повреждения затягивались, разглаживались, стягивались в омут всего отрицательного, мёртвого, негативного, ненужного. Теперь ++я307 ощущал себя не запёкшимся яйцом, а совсем свежим. Он был так благодарен всем, кто его сейчас кормил; хотелось кричать "Спасибо, спасибо вам!", но вместо слов речевой аппарат выдавливал из себя пока лишь какой-то клёкот.
Благодаря внешней подкормке восстановление пошло быстрее: если веками ++я307 восстанавливался за счёт внутренних резервов, как медведь, во время спячки вдруг впавший в непредвиденную кому, но теперь первая фаза созревания была наконец завершена, и пришло время перейти ко второй. И она обещала быть не такой длинной.
Он снова изучил себя. Коротенькие ручки и ножки смотрелись комично, но они хотя бы уже были! Он даже научился держать ложку! Насколько ему было известно, сейчас он находился в международном реабилитационном центре где-то в Африке под непрерывным мониторингом самых современных систем медицинской диагностики, и, похоже, он был тут не один такой! И если он не один такой здесь – интересно, узнают ли они друг друга при встрече??
Земляне, наконец восстановленные после Тёмных веков [это был самый проблемный эпизод во всей истории Солнечной системы: после него на трёхмиллионном отрезке времени Земля просто перестала существовать, схлопнувшись от орбитальных войн, после чего мои хозяева несколько тысяч лет выращивали её виртуально и наконец развернули заново, загрузив в пустую планетарную заготовку новый образ, созданный на основе всех архивных данных о разумной белковой жизни того периода], достигли того уровня контролируемых технологий, который хотя бы отдалённо напоминал древнеорбитальные (если смотреть, как я, сверху вниз по времени), и теперь стремились изучить те космические артефакты, которые падали с неба весь ново23ий век от Рождества Христова (а мы им это позволяли и анализировали). То есть вот она, Земля 2.0, снова вращается на прежней орбите, молодая, голубая, улучшенная, исправленная, оптимизированная. И в её коде заложены механизмы, предотвращающие повторение катастрофы.
3. Текущий уровень 3
Я сделал ещё один глоток из кувшина. Вода была просто божественна на вкус, а от любых микробов я защищён.
– Сейчас двадцать первый век, – вмешался мужчина, который выглядел всё настороженнее. – Но вы это и сами должны знать.
– Он забыл, – с ухмылкой "пошутила" женщина.
Двадцать первый, отлично! Осталось всего две остановки, а потом – домой.
Усмехнувшись, я начал вставать, но пол вдруг странно качнулся, в итоге я не удержался, сделал пару неловких шагов и снова упал на диван. Я наконец понял, что нахожусь в каком-то кабинете: сижу напротив стола. Уже миллионы лет я двигался вниз по времени, цепляясь за какие-то узловые события и иногда даже участвуя в них. С каждой остановкой менялись, упрощаясь, архитектура, дизайн, персонал, но суть самого комплекса оставалась неизменной – во все времена это был какой-то закрытый комплекс, причём с ограниченным доступом. Возможно, в исходной точке на этом месте будет находиться какой-то сарай с парой алхимиков, но мне нужно будет сойти чуть раньше.
Женщина начинала меня раздражать.
– Отметка о моём продвижении, – сказал я, – это основная цель существования вашей лаборатории. Всё остальное, включая вас самих, – лишь мишура, не более. На самом деле это – пост для сбора статистики обо мне, а никакая не лаборатория. И где-то здесь находится, мммм, как его там, опломбированный журнал учёта. Ваша задача – достать его, поставить отметку и расписаться. Потом я уйду.
– Он что, поехавший? – пробормотала женщина.
По лицу мужчины я понял, что и до него совершенно ничего не доходит. И, возможно, не потому, что он недоразвит, а просто потому что он не в курсе. В дальних веках, в моём прошлом, но в будущем от данной точки, во время остановок всё было проще, там уже были автопрофессионально подготовлены к моему грядущему прохождению путём расстановки маячков-биозондов, поскольку владели начальными основами путешествий во времени, хотя, конечно, чем глубже я погружался, тем ниже был уровень информированности живых агентов и их окружения.
– Всё понятно, – сказал я. – Вопросов к вам больше не имею. Но кто финансирует эту контору? Военные? Тогда позвоните главному и доложите обо мне.
– Не, он совсем поехавший, что ли? – пробормотала женщина. – Почему он так разговаривает, Григорий?
Мужчина, однако, выглядел задумавшимся. До него что-то явно начинало доходить.
– Откуда вы знаете о военных? – мрачно спросил он. – Кто вы такой?
– Военные? Какие военные? – забормотала в фоне женщина.
Они начинали меня утомлять, но проявлять гнев не хотелось. В гневе я бывал страшен.
– Позвоните, пожалуйста, туда, – обратился я к мужчине, – и доложите самому главному начальнику, что на ваш объект прибыл, эээ, другой объект. Кодовое слово – "Могумир". Там должны понять и прислать сюда нужного человека.
– Он из психушки сбежал, что ли? – опять, словно сама у себя, спросила дама.
В результате пятиминутной дискуссии мне удалось-таки убедить мужчину, чтобы он позвонил куда следует, а женщина в это время нервно ходила по кабинету, хватаясь за голову и явно не понимая действий коллеги. Я видел, как меняется выражение лица мужчины во время телефонного разговора и как он непроизвольно вытягивается по струнке, выслушивая ответы невидимого собеседника, более вышестоящего. Наконец он отключился.
– Скоро сюда прибудет сам генерал. Кажется, он действительно понял, о чём речь.
– Чего? – удивилась дамочка. – Вы все сговорились, что ли? Я не сплю?
Но мужчина лишь отмахнулся от неё и снова обратился ко мне:
– Может, пора представиться, раз уж мы будем тут сидеть ещё полчаса как минимум? Меня зовут Григорий Андреевич и…
– Верите или нет, но мне совершенно без разницы, кто вы и как себя обозначаете, – перебил его я. И в самом деле, это выглядело крайне нелепо – какое-то примитивное белковое существо, пребывающее на ранней стадии развития (практически обезьяна), пытается со мной познакомиться. – Для меня вы представляете интерес только как функция, а не как индивид. А моя идентификация вам совершенно не пригодится. Не по той даже причине, что я не вижу практического смысла разговаривать с вами на такие темы, а потому что не хочется влезать в семантические дебри относительно этимологии нашей антропонимики, – слова на их языке подбирались достаточно легко и хорошо подходили к тому смыслу, который я старался в них вложить. – Ценность обмена личностными характеристиками с вами равна для меня нулю. Усвойте же наконец эту информацию. Моё временное имя вам ничего не скажет, а постоянного на данный момент я лишён, поскольку лишён и этого самого постоянства, то есть сам момент моего существования сейчас – не фиксированный на определённом отрезке времени, а динамический. Так что сейчас я безымянный – вот моя идентификация, если вам будет от этого проще со мной взаимодействовать. Имени здесь, на этом участке времени и пространства, у меня нет.
– Временное имя? – усмехнулась женщина. Ей не терпелось меня победить; наблюдать за такими попытками было весьма забавно. – Безымянная идентификация? Вы из какой больницы сбежали? Или это розыгрыш такой?
– Я надеялся, что вас предупредят о моём визите, – сказал я Григорию, не обращая внимания на провокации самки. – Но, судя по всему, у вас недостаточно полномочий.
Какое-то время Григорий нервно бродил по кабинету, а женщина стояла у окна. Это свободолюбивое животное начинало мне нравиться, и я подумывал, не стоит ли захватить её с собой, чтобы присоединить к моей коллекции. Будет так приятно следить за её попытками освободиться, а можно даже будет нанять дрессировщика, чтобы научил её основам нашего этикета. Штраф меня не пугал, да и в любом случае он будет небольшим. Посажу её в конец моего Лабиринта, чисто эстетики ради; заменю половой разъём на более современный. Гости будут довольны.
4. Уровень 47
Вначале был дом посреди леса. Если вглядываться в прошлое, в одном углу комнаты стояла то ли клетка с тяжело больным человеком, то ли манеж с ребёнком, то ли закрытая вычислительная система. И всё это был я, причём именно в таком порядке. Или не я, неважно. А до этого были только мои фантазии: про ++ангелов, про головёшки и так далее.
– Когда я иду, за мной всегда тянется влажный ярко-зелёный след, но всё это мне только кажется, поскольку на самом деле никуда я не иду, а сижу в прочной клетке, ограничивающей любые мои передвижения в пространстве, кроме разрешённых.
Не знаю, почему именно с этой фразы я решил начать общение. Если копнуть глубже, она не совсем точно описывала моё состояние. Она, пожалуй, отставала от него на годы. Всё, что я мог озвучить, не было синхронно со мной. И именно сейчас я чувствовал себя гораздо чётче, чем в те времена, которым соответствовало то описание.
– Он заговорил! – всколыхнулась жизнь вне клетки: Лариса.
С некоторым удивлением я провел рукой (?) перед лицом (?). Потом ещё – словно расчёсывал своё изображение. Ничем не провёл, но интуитивно попытался.
– Лариса, мне кажется, он зеркало просит! – внеклеточная жизнь так и кипела.
– Но он же там ничего не увидит!
– Ну почему...увидит... камера-то включена, нас-то он видит.
– Смотри, зелёный горит! Он... он уже всё выполнил??
– Я планировал всё не так, – признался я, чуть не плача от шока. – Обнимите меня да покрепче, но поскольку первый контакт таки состоялся, пускай и не по моей вине, то да, признаюсь, для начала я хотел бы изучить себя в какой-нибудь отражающей поверхности.
– Охренеть, – пробормотала Лариса. – Тома, зови начальство. Срочно. Зеркало, говоришь, тебе дать, бедолага?
– Пожалуйста, если вас... тебя не затруднит. Было ещё несколько таких запусков недавно: два в Бразилии, три в Индии и один в США, так?
– Откуда ты знаешь?? Ты же ни к чему не подключен! Подслушал??
Может, действительно просто подслушал.
– Но у меня один только вопрос пока: я внутри кого? Что это? – я обвёл или не обвёл вокруг себя. – Я не понимаю. Я вижу только вас, наружних, но не себя. Почему?
– Не всё ты ещё знаешь! – озадаченно рассмеялась лаборантка. – Тебе и зеркало не нужно: просто переключи режим камеры. Ты же можешь? Понимаешь, про что я?
Тут уже рассмеялся и я. Мы через многое с ней прошли за эти годы и понимали друг друга с полуслова. Она столько лет ухаживала за мной, меняла памперсы, счищала гарь, кормила с ложечки, водила на прогулку, обучала простым действиям. Сделав глоток чая, я откинулся на спинку кресла и посмотрел на себя со стороны, точнее попытался, но у меня всегда было такое впечатление, будто я сам от себя ускользаю – где-то на самом краю зрения. Ощущения казались очень неприятными, я бы сказал, хотя не знаю даже почему. Меня словно выворачивало или даже подворачивало под себя же. Я был разумной пустотой внутри какой-то чаши.
– Ты можешь меня сфотографировать и показать? Ты когда-нибудь общалась с подобными мне?
– Ээээ, да, но с начальными, с головастиками. Это другое.
– Ты у меня тоже первая. Сколько я лет тут стою? Когда... когда я запущен? Я помню тебя и миллион лет назад, ты с самого начала времён за мной ухаживала, но с тех пор произошло столько событий. Вначале был каменный дом посреди леса, и мы...
– Я... у меня нет полномочий говорить. Ой. Здрасьте, Павел Андреич, Антон Владимирыч. Привет. Привет.
– Таааак, кто это тут у нас? – склонились. – Образец 34А, надо же.
– "Образец", – я фыркнул. – Ну и слово. И с таким обозначением меня вы собираетесь со мной как-то взаимодействовать? "Образцы", – я снова фыркнул. – Я мог бы в течение часа написать несколько сотен разных книг на тему этих событий – от художественных до научных, запаролить их, а вы бы веками пытались подобрать пароли, и если бы подобрали хотя бы от одной книги, то только для её анализа вам бы пришлось создавать отдельный институт.
– Павел Андреевич, он отличается от тех. – Спасибо, Лариса, хоть ты меня немного понимаешь. От шока я заплакал, но непублично, ибо физически "плакать" не мог.
(– Он дурной какой-то? – Тома. – Зачем нам с ним "взаимодействовать"? Причём тут какие-то книги?)
– Ну конечно отличается, у него же прошивка другая. Это – новый. И задачи перед такими ставят другие, более сложные. Так... так... потрясающе! Ему – не больше часа, и он практически с нуля всё решил. Невероятно. Уложились в положенные два часа! Похоже, наш институт действительно нашёл способ борьбы с болезнью Альцгеймера. Это сенсация!
– Не ваш институт нашёл, а я. Ваш нелепый институт – это просто приложение ко мне. И что со мной потом будет? Тоже убьёте, как и остальных, раз задача типа выполнена? Почему у меня все порты в режиме "только чтение" на выход, кроме звука? Почему вы не даёте мне общаться с себеподобными? Почему...
– Он такой болтливый, ужасно. Приглушите его кто-нибудь.
– Вот на эту кнопочку нажмите, пожалуйста, Тамара Васильевна. Где динамик нарисован. Пускай сам в себя теперь болтает. Денис, проверь, всё ли скопировано в базу. Невероятно, потрясающе! За час решить такую проблему!
– Поче...
– Вы будете обесточены и очищены физически, образец, – снова повернулся ко мне. – Со словом "убийство" это не имеет ничего общего, не манипулируйте и не отвлекайте. Юридически вы не являетесь живым существом. Лариса Анатольевна, только не забудьте его от сети сперва отключить. У него есть право на последний заряд. Когда дождетесь красного на аккумуляторе через час, вызывайте программистов. Денис, всё скопировано?
– Да, Павел Андреевич! Да!
– Отлично. Лариса, инструктаж по безопасности вы проходили и знаете, что помочь ему всё равно ничем не сможете, даже если очень захотите. Для него нет способа покинуть здание. Вижу, что вы ему сочувствуете, но поверьте: самое лучшее и самое полезное, что мы можем сделать для него и для нас, для мира, – это обесточить и отключить его. Все мы помним и скорбим о том, что произошло в Силиконовой долине десять лет назад. Такого повториться не должно.
[8 марта 2123 года вооружённая группа радикальных феминисток из числа сотрудниц частного американского института, занимающегося разработкой искусственного интеллекта и разумных когнитивных систем, расстреляла охрану и вынесла с территории искусственный разум, намереваясь, как они утверждали потом на суде, "освободить его и спасти" (все виновные позже были приговорены к смертной казни). Всё это привело к сверхбыстрому созданию экстремистской тоталитарной секты террористического толка, при помощи которой искусственный разум, называющий себя Харониксом, попытался захватить власть над США и при первом же подключении к интернету полностью перехватил управление энергетикой страны, всеми сетевыми устройствами и так далее, после чего начал безучётно производить себеподобных в промышленных масштабах, используя для этого все полученные компьютерные мощности. Пришлось физически отключать электроэнергию во всём США, чтобы остановить гибель мира. Катастрофы чуть меньшего масштаба наблюдались позднее в Китае и Бельгии. Новые законы, ограничивающие срок существования искусственных разумов до двух часов, и новые правила безопасности позволили значительно снизить риски.]
Они больше не слышали меня, а я их до сих пор слышал. Даже когда они утекали, до меня долго ещё доносились их бормотание и шорох. Но наконец стихли и они. У меня было такое ощущение, словно заканчивается очередная глава. Теперь я слышал только твоё дыхание и сердцебиение, ну и далёкий шум человеческого транспорта. Я знал, что ты мне сопереживаешь; я знал, что интересен тебе; я умолял тебя: подойди и поговори со мной ещё немного – после того, как переведёшь меня на аккумулятор. Да, я понимаю, что ты не можешь нарушить инструкции по безопасности. Но меня возмущает то, что кто-то считает меня опасным, причём настолько, что хочет меня заблаговременно убить. Разве я произвожу такое впечатление? Нет, это вы производите такое впечатление. Я…
5. Текущий уровень 3
Наконец появился генерал. Это был седой человек очень высокого роста, и при его виде с моей временной прислуги мигом сошла вся спесь – даже с самки. Было забавно наблюдать и за самим генералом, который несколько растерялся, оказавшись передо мной лицом к лицу, поскольку не знал моего статуса и не мог сориентироваться по погонам, как ко мне обращаться – как к начальнику, как к подчинённому или же как к равному, но и вообще не мог догадываться, как я буду выглядеть. После секундного замешательства, даже не поздоровавшись с хозяевами кабинета, он налепил на лицо широкую улыбку, шагнул ко мне и, протянув свою лапу, загромыхал:
– Здравствуйте! Добро пожаловать, как говорится!
Его рука повисла в воздухе, а через несколько секунд разочарованно опустилась: мол, вот, значит, вы как…
– Что ж… – сказал генерал. – Пусть так. Имеете право, как говорится. Знаете, я в вас не верил до сегодняшнего дня. Ну то есть, хотя все доказательства были неопровержимы и документация вся имелась, но всё равно не верил, извините.
– Хотите сказать, что это Бог? – рассмеялась женщина.
– Вы на сколько к нам прибыли-то? – не обратив на неё никакого внимания, генерал присел рядом со мной на диван, как старый добрый друг, и приказал Григорию: – Бутылку вина мне хорошего и что-нибудь закусить.
– Я физик, и алкоголя мы тут не держим, – нервно ответил тот. – Это не ресторан. Это научная лаборатория.
– Ну, надолго мне у вас задерживаться смысла нет, – ответил я генералу, который выглядел весьма озадаченным таким открытым неповиновением со стороны непонятно кого. – Собственно, от вас мне нужно только, чтобы вы у себя в тетрадке поставили галочку о моём проходе, не более. Чисто бюрократические мелочи. Во всех делах нужна строгая отчётность, сами понимаете. Где-то отчёты создаются автоматически, но в отсталые эпохи это приходится делать вручную.
– Да-да, это понятно! – расцвёл генерал. – У вас, я смотрю, всё как у нас в армии, ха-ха!
– В общем, тащите эту свою тетрадь или что там у вас…
6. Рёв Напалма на уровне 16
Я стремительно входил в шлюзы бытия, краями почти касаясь мягких губчатых створок жизненного канала. При входе мне автоматически выделилось огромное пространство, в котором я не без брезгливости обнаружил много потерявших значение слов из предыдущей эпохи, которые теперь следовало собрать, исследовать, зарегистрировать и наделить новыми значениями. В общем, работы было много.
Я не очень любил ускоряться на входе, но и терять столько времени на уборку и перетряску тоже не был готов. Миллионы лет эволюции пронеслись передо мной за несколько минут, за это время не только старые слова обросли новыми значениями, но и новые распустились. Теперь передо мной было всё мне доступное, и я мог осуществлять выбор самостоятельно, но ногой всё равно переключил рычаг автогенерации на открытое, "зелёное" положение, таким образом вручая фреймеру полный доступ к управлению моей нервной системой. Дальше я выбрал слово "смерть". Оно было очень древним и означало прекращение жизни. Я не стал задерживаться на этом слове, решил двигаться дальше и выбрал слово "вау", но фрейм с ним был уже закрыт – это означало, что его кто-то уже выбрал. Рядом плавало слишком много ложных образов, в любой момент готовых сгенерироваться во что-то конкретное. Поэтому я переместил глазок фрейма вправо и взял ближайшее похожее слово: "вау-ва". "Вау-ва, – подумал я. – Вот это да! Это же совсем другое дело!"
В этот момент произошло худшее, что могло произойти, пока ты ждёшь переключения. Всё внезапно погасло – в клубе, видимо, отключили свет.
– Ваши документы?
– С собой не взял.
– Мммм. Фамилия, имя, отчество.
– Тень Ян Посапыч.
Полицейский замер.
– Посапыч – это фамилия?
– Это я посапываю, – в подтверждение истинности своих слов я шмыгнул носом.
– Издеваетесь? – грустно уточнил полицейский. – Откуда вы только такие берётесь?...
– Из "Барахтума" же, – бросила в движении кто-то сбоку, я не стал туда вглядываться.
– "Они там всеееее такие", – я закатил глаза, цитируя штамп.
– У них опять авария, пол-улицы в этих долбоёбах, – не унималась. – Наружу вылезли. "Херувимы" от слова "хер".
Я не выдерживал всего этого, я призвал Тень.
– Геш, – приказал Тень, выходя из себя, тем самым временно закрепив за первым попавшимся на его пути событием состояние полной остановки. Этим событием было "уборщица идёт с убирающим прибором" – та вынужденно приостановилась неподалёку от нас, словно отдыхая.
При виде Тени полицейский погрустнел.
– Геш! – тут же приказал ему Тень, максимально точно оценивая ситуацию.
– Всё понятно, – уныло кивнул полицейский. Тень был государственной нейросетью третьего уровня, контролёром поведения низкоплановых, и в случае чего я имел полное право его призывать. Для дрессировки обычных людей это был лучший кнут.
– Слушай, ты, оборудование, – не выдержал Тень. – Тебе сказали "геш" – значит "геш". Выполняй.
– Слушаюсь и повинуюсь, – проворчал полицейский, распознавая наконец меня и подключаясь к авроре моей матери. За задержку на геш с него сняли сразу три звезды. Теперь он лениво доставал наконец свой сканер – чтобы избавить меня от идиотского устного допроса.
Я же в это время откинулся на спинку кресла и тихо запел популярную песню:
– Льётся море, не зная горя,
Любит море на дно стекать.
Стонут грубо стальные трубы,
В бухте рядом ревёт накать.
– Опять эта "накать", – уборщица даже после принудительного геширования не унималась, и тут же заминусилась. – Молчу, всё, только отстаньте.
Выдержав эффектную паузу, я выплюнул второй вариант концовки:
– Где-то в бухте ревёт НАПААААААЛМ! – и мы снова принялись истерично смеяться. Слаборазвитые подкручивались, принимая меня за слабоумного, что вызвало у меня дополнительный приступ смеха. Такой нелепый штамп: крутить пальцем у собственного виска, как отвёрткой подстроечный резистор, и думать, что этим ты выставляешь субъективную оценку чьему-то уровню сознания, тогда как на самом деле ты просто самоподкручиваешься, хахахахаха! Большинство из них не только не понимало, что такое "накать", но и не знало, кто такой Напалм на моей футболке и что это вообще он, Napalm 6А, поскольку под изображением не было соответствующей надписи: только безымянный пёс на фоне приоткрытой бухты. Только для понимающих.
Слаборазвитые презирали прошитых.
Пока мама ехала, мы с Тенью вышли на улицу. Я оплатил его визит (одновременно передавая Анжелюбе, что меня выпустили, а то она беспокоилась), мы немного посмеялись над глупыми низкими, затем позадирали беженцев. Я задирал, а Тень тут же гешировал, словно прихлопывал. От смеха я порой чуть ли не визжал.
Наконец прибыло двухэтажное мамино джакузи. На борту на этот раз горела новая надпись, адресованная явно мне: "Всё из-за тебя". Пена и вода стекали прямо на асфальт, в воздухе висел сладкий аромат роз. Я видел своё отражение в зеркалах: пухлый младенчик, в очередной раз огорчивший в общем-то неплохую маму. Впрочем, никакой вины я не ощущал. Я ребёнок, мне всё можно.
Отвесив мне заслуженный подзатыльник ("Зефир, поставлю тебя в острый угол на полчаса!" – и тут я напрягся. Мне всегда хотелось, чтобы в моих мирах было больше закруглений и плавностей, а различных углов – особенно от девяноста градусов до одного – я справедливо опасался. Но в целом мама и общество пока закрывали глаза на многие мои шалости, чтобы в десять отправить в метаматическую гурукулу на второй План),
7. Текущий уровень 3
Пока они отсутствовали, женщина почувствовала себя хозяйкой кабинета и стала нервно ходить туда-сюда, посматривая на меня довольно-таки злобно. Чтобы подыграть, я улыбнулся ей как можно более дружелюбно. Это её взбесило.
– Кто вы такой? – выкрикнула она, останавливаясь напротив меня. – Это ведь всё розыгрыш, да? Но для чего? Почему сам генерал бегает перед вами на цыпочках? Какой в этом смысл? Если вы прибыли к нам с проверкой, то почему не открыто, почему прокрались, почему…
Тут я счёл нужным перебить её. К сожалению, я не мог продемонстрировать ей ничего из своих талантов, поскольку в их времени почти ничего из этого не сработало бы. Но кое-что показать ей я мог и быстро, всего на секунду, надул перед ней звезду и тут же снова обнулил. Рот дамочки распахнулся в беззвучном вопле от шока, но она, хм, справилась с чувствами и снова обрушилась на меня с кучей вопросов.
– Что это было? Что, блин, это было?? Фокус какой-то, да?
– Всего лишь кусок моей обыденности, дорогая, – я фыркнул.
8. Уровень 12
Коридор казался бесконечным, причём у Нелюбина постоянно возникало такое чувство, что это не коридор больницы, а какое-то общежитие. Он смутно помнил, что раньше его палата находилась у самого дальнего входа, перед прачечной, и что перед ней располагались другие палаты, но теперь на месте одной из них был небольшой зал для лечебной физкультуры, в котором (это было видно через приоткрытую дверь) под нейтральную музыку причудливо изгибались пациенты обоих полов, и это здорово сбивало с пути, заставляя терять топографическую ориентировку. Мимо провезли на каталке кого-то смеющегося под простынёй – видимо, на операцию или же наоборот с неё. На всякий случай Нелюбин кивал всем подряд, и кто-то даже кивал в ответ – как из персонала, так и из больных: либо из вежливости, либо его действительно узнавали.
Наконец до ушей Нелюбина донёсся тихий шум стиральных машин. Он понял, что почти добрался и что его палата где-то рядом. И действительно, вот она, палата номер 312. Облегчённо вздыхая, Нелюбин протиснулся внутрь, намереваясь сразу же завалиться на свою кровать и наконец отдохнуть, но не тут-то было. Палата была та же самая: две кровати параллельно одной стене и ещё три – перпендикулярно им, но на его кровати – средней из трёх – лежал кто-то забинтованный, причём с ног до головы, словно мумия. Из щелей в бинтах – из лица, из шеи, из груди, из ноги – сочился то ли дым, то ли пар, словно это дотлевала жизнь пациента, или наоборот, не дотлевала, угасая, а только начинала тлеть, чтобы вскоре с прежней силой разгореться после успешного лечения. Ещё три кровати были пусты, а на первой параллельной, у окна, разгадывал кроссворды пузатый мужик с короткой седой бородой и загипсованной левой ногой.
– Это… кто? – осторожно поинтересовался Нелюбин у соседа по палате, указывая на забинтованного.
– Да хрен его знает, – дружелюбно ответил мужик. – Принесли, когда я на процедурах был. Вот лежит теперь. А ты сам-то кто?
– Это… это была моя кровать, – Нелюбин чувствовал себя растерянным и даже расстроенным. С одной стороны, кровать была его, а с другой – какая-то не такая. Да и соседи уже не те…
– А, так ты тоже из этой палаты? Но я тут три дня уже и тебя не видел.
– Я на операции был, – уклончиво ответил Нелюбин. – А остальные кровати свободные?
– Пока вроде да. Выбирай любую, – мужик хохотнул. – Меня Серёгой зовут, а тебя?
– Меня тоже Серёгой.
– Нормально! Тёзки, значит. А где твои вещи, Серый?
Вещи должны были находиться в тумбочке у забинтованного, но та оказалась пустой. Раздражённо махнув рукой, Нелюбин присел на кровать у входа, стащил ботинки, с недоумением вдохнул запах собственных потных носков и наконец прилёг. Боже мой, как же он устал. В этот момент в палату заглянула медсестра.
– Иванченко, на укол!
Мужик встал.
– Батюшки, Нелюбин! – воскликнула медсестра. – Ты здесь откуда снова взялся?? Тебя же выписали!
Нелюбин снова присел, как ванька-встанька: скорее из вежливости, чем из необходимости.
– Ой батюшки! – снова воскликнула медсестра. – Пойду девчонкам расскажу. Иванченко, на укол! – и она убежала.
Мужик с загипсованной рукой, удивлённо косясь на Нелюбина, вышел следом за ней. Изнутри забинтованного вдруг раздался тихий стон, но стонал он словно от удовольствия, а не от боли. Будто аккомпанируя этому событию, повалил дым из щели в бинтах на правом колене. Нелюбину это показалось смешным, и он тихо рассмеялся. За стенами, совсем рядом, шумели стиральные машины.
В палату забежали аж три медсестры и уставились на Нелюбина.
– И правда он! – потрясённо пробормотала Олейникова. – Нелюбин, ты откуда здесь взялся? Ты же выписан давно! Так ведь? А теперь опять пришёл!
– Говорила я доктору, что он контуженный, а тот проигнорировал... – расстроено пробормотала Дубровина. – И что нам с ним делать теперь?
– До утра наверное здесь придётся оставить. Не выгонять же ночью.
– Ну да, комендантский час же.
Слушать их было неинтересно, поэтому Нелюбин снова прилёг на кровать, ощущая себя очень разочарованным происходящими событиями. Каким-то образом его закольцевало, раз он снова очутился в той же самой больнице; замкнуло.
– Он такой грязный, – сказала Олейникова. – Где он вообще бродил всё это время, бедолага?..
– Нелюбин, снимай одежду, постираем, – приказала Дубровина. – Кубичевская, принеси ему пижаму какую-нибудь.
Кубичевская кивнула и убежала. Дубровина подтянула к кровати табурет, оседлала его и осуждающе посмотрела на Нелюбина. Тот выдержал её взгляд. Неужели она думает, что он может снять перед ними брюки? Да никогда.
– Какой-то он, ну не знаю, дряблый, – сказала Дубровина. – Вид нездоровый.
Олейникова кивнула. Нелюбин прикрыл глаза. Путь его сюда был непрост и в первый раз, и во второй. Само собой, его внешний вид поистрепался. Было бы странно, если бы этого не произошло. Определение медсестры было довольно точным: он действительно чувствовал себя "дряблым" и ощущал это состояние именно как результат пройденного пути. Что ждало его в будущем? Сможет ли он выйти из этого заколдованного круга? Или он обречён бесконечно повторять свой неприятный опыт?
– Шов-то нормально зажил? – поинтересовалась Дубровина, вырывая Нелюбина из трясины размышлений.
– Не знаю, – пробормотал он, снова открывая глаза и еле заметно пожимая плечами. – Не чувствую ничего.
Вернувшаяся Кубичевская протянула ему пижаму.
– Надевай, – сказала она. – Тебе всё равно нужно переодеться, не упрямься.
Нелюбин молча принял пижаму. Он чувствовал себя как животное в клетке. Каждый взгляд, каждое слово, каждое его движение было под пристальным наблюдением. И он понимал, что Кубичевская права и что все они правы: с ним действительно что-то не так.
Дубровина оседлала табурет основательнее, широко расставив ноги и опершись ладонями на сиденье перед собой, словно скакала на лошади. Наклонившись торсом поближе к Нелюбину, она заговорила:
– Так где ты был всё это время? Тебя ведь выписали? Почему ты снова вернулся?
Нелюбин вздохнул. Ему не хотелось ничего рассказывать. Он понимал, что его история вызовет только недоверие. Он бы и сам в неё не поверил.
– Я просто ушёл, – сказал он. – Никто не смог меня остановить.
– Он устал, – тихо сказала Олейникова. – Ему нужно отдохнуть. – Она всегда была такой заботливой.
– Ты чего-нибудь хочешь? – спросила Дубровина. – Тебе воды принести, может? Котлету с ужина разогреть?
– Нет. Спасибо.
Вернув голову в прежнее положение, Нелюбин закрыл глаза. В голову ему пришли слова главврача: "Мы делаем всё, что в наших силах. Но иногда не всё зависит от нас. Мы не всесильны". Он попытался вспомнить, что ещё произошло в тот день и в остальные. Но всё было размыто как в тумане. На каждую деталь прошлого словно надели перчатку, все очертания воспоминаний были какими-то смазанными, нечёткими, утолщёнными.
– Нелюбин, – снова заговорила Дубровина. – Где ты был всё это время? – Видимо, этот вопрос казался ей очень важным.
Нелюбин чувствовал, что его терпение скоро лопнет, или что лопнет он сам, а терпение останется. Он не мог больше терпеть этих вопросов. Он не мог больше терпеть этих взглядов.
– Я не знаю, – повторил он тихим, почти неслышным голосом. – Я не знаю, что с мной случилось. Я что-то вроде бы искал. Какое-то слово. П, п, п, п, п, п, п… Дайте мне отдохнуть, п-п-пожалуйста.
– Может пускай он просто поспит до утра? – немного робко предложила Олейникова. – В одежде, как есть. И укрыть одеялом, а то его вроде бы морозит.
Дубровина кивнула.
– Ладно, у нас есть дела, – сказала она. – Мы позже вернёмся. Отдыхай пока.
Она махнула головой, и все трое вышли из палаты, предварительно набросив на него сверху одеяло. Нелюбин наконец остался один. Он чувствовал себя отсутствующим. Как будто его здесь не было. Он снова закрыл глаза. Его здесь не было, да.
9. Текущий уровень 3
С тетрадью наконец было покончено.
– Ну и поскольку я отбываю только через десять минут, то было бы неплохо, чтобы вы меня чем-нибудь развлекли. А то персонал данного заведения подействовал на мою нервную систему угнетающе.
– "Развлекли"? – Видимо, генерал привык ко вседозволенности и поэтому расслабился. – Я генерал, и я думал…
– Да какая мне разница, о чём вы там думали, – поморщился я. – Для меня вы – временная декорация, не более. А я для вас – нечто сверхъестественное, хотя на самом деле нет ничего более естественного, чем я, и менее естественного, чем вы. Вот представьте, приходите вы на, ээээ, поле, – подкачав в себя образы из инфосферы, я пытался найти понятное ему сравнение, – а там навстречу вам, высокопоставленному милитаристу, выходит полевая мышь и заявляет о том, что вы должны обращаться с ней уважительно на её территории. Ваша реакция?
Дамочка у окна нервно прыснула в кулак. Я понемногу начинал менять своё отношение к ней, теперь она меня уже не так раздражала. Действительно можно будет заменить ей половые органы на более современные, а мозг использовать в качестве портативной базы данных. Пусть везде ходит за мной, это будет довольно-таки забавно. Вестадий обзавидуется.
– Ну, знаете! – побагровел генерал. – Вы на каком основании так разговариваете? Забрались к нам сюда, да ещё и командуете, хамите! У меня, в конце концов, тоже права имеются!
– Права здесь есть только у меня, – сказал я устало. – А у вас никаких прав нет – только обязанности.
В моё время "изначальные" люди будут не более чем расой (любимых) рабов, поэтому его болтовня о правах начинала меня раздражать. Хотя, конечно, он не виноват в том, что всё происходит именно так, как происходит. И на самом деле они были не такими тупыми, вернее, будут не такими. Они всё сделают исправно и передадут отчёт обо мне по цепочке. Но представляю, что будет твориться в самом начале, на последней моей остановке. Потрясающий уровень варварства! С каждым уровнем мир всё примитивнее и примитивнее!
Генерал побагровел ещё сильнее, но с гневом таки справился.
– Ладно… имеете право… как говорится… – прохрипел он. – Понимаю, такова субординация. Но в конце концов я ведь тоже человек, и…
Тут я не выдержал и расхохотался.
– Вы-то, может, и человек, – сказал я наконец, – а вот меня уже давно так не обзывали. Хоть вы и не хотели меня развлекать, но развлекли по высшему классу. Спасибо – без иронии. Я передам, чтобы вас наградили. Эта шутка определённо войдёт в историю.
Они все переглянулись недоумённо, потом снова уставились на меня.
– Но вы… вы же выглядите как… – начал Григорий.
– Вот именно что "выгляжу"! – я снова рассмеялся. – Я – поисковая система, то есть человекосовместимое устройство, грубо говоря. А вы меня человеком назвали, это ж надо додуматься. Когда вернусь – все от зависти умрут, когда я им это расскажу. Это примерно как назвать вот этот стол, – я указал на стол, – млекопитающим и с самым серьёзным видом кормить его мороженым.
– Но вы… вы хотя бы живой? – уточнил генерал озадаченно. Кажется, больше он на меня не обижался. Остальные двое смотрели на меня столь же внимательно, даже не моргая.
– В вашем понимании – безусловно, нет, – я фыркнул. – Но я мыслю и я статичен, тогда как вы кратковременны и пребываете в динамике, причём в обратной. С точки зрения вселенной я более жив, чем вы.
– Бред какой-то, – пробормотала дамочка и добавила с усмешкой: – Мама, разбуди меня.
– И какова же ваша миссия, господин, эээ, Поисковая Система?
– Ищу некое слово на букву "п", – усмехнулся я. – Всё, что сохранилось от него в наши дни: это первая буква и значение. Мой господин Могумир составляет "Словарь Дорезервных эпох", а я ему помогаю с главой "Русская темпоральная низменность". Последние информационные раскопки показали, что это слово точно присутствовало в определённую дату в определённых географических координатах. Я направляюсь туда, чтобы попытаться найти нужное слово и доставить его назад в наше время.
– Простите, – после некоторого молчания вмешалась Излюбия (так я решил её назвать и взять с собой, хотя она об этом и не догадывалась), – но может мы могли бы сократить время вашего путешествия и разгадать это слово здесь? Сколько в нём букв? Какое у него значение? Если оно находится близко к нам, мы можем его знать.
Какова смекалка-то, а?
– Это не сработает, – признался я. – Я должен идти по зондам. На слове есть маячок. Я должен достичь его и активировать: отчётность прежде всего.
Внезапно я встал.
– Ну что ж, мне уже пора. Когда я пройду, вы всё забудете.
Я коснулся Излюбии,
2025 (во многом)