История первая

Энигма пробиралась сквозь заросли Беличьего парка, когда справа вдруг мелькнуло нечто невыразимо прекрасное. Она чуть не упала от потрясения – нельзя, нельзя это упустить! Такой шанс бывает раз в десять лет! Изменив намеченную траекторию движения (она шла к Битком-Набитому, чтобы взять у него кровь для анализа), девушка побежала вправо, то и дело отмахиваясь от сосновых шишек, которые бросали в неё белки, на чью территорию она ненароком вторглась. "Нет уж, так просто я не сдамся", – думала Энигма. Хохоча от восторга, она мчалась за ускользающим бонифацием, но тот всё быстрее и быстрее уходил вперед, причём расстояние между ними сокращалось ну очень уж непропорционально. Чем быстрее бежала девушка, тем быстрее ускользало счастье. Тогда она вдруг замедлила бег, надеясь, что и счастье замедлит, но нет – Энигма почти остановилась, а оно вдруг рвануло вперёд на утроенной скорости и за считанные секунды исчезло в небытии.

И сразу же что-то ударило её по затылку и отлетело в траву. Видимо, слово “зараза” входило в цензурный реестр, а в Беличьем парке вместо стандартных заглушек, когда ругательство заменялось шипением, белки использовали прямое реагирование. Теперь привяжутся… Словно в ответ на эту мысль, сверху донёсся издевательский смех белок. Погрозив им кулаком, Энигма поплелась к тропинке, намеренно громко хрустя валежником, чтобы досадить грызунам: те ненавидели шум. Такой шанс упустила, эх. За всё время её проживания здесь только двое смогли коснуться бонифация, причём последний – лишь потому, что счастье сгенерировалось прямо перед ним. С тех пор никто их больше не видел, а на их место въехали другие.

Дойдя до тропинки, Энигма вытащила зеркало, чтобы поправить причёску, но прямо перед лицом вдруг ярко вспыхнула какая-то искра, словно в её глаза посветил фонариком кто-то из зеркала. Девушка инстинктивно зажмурилась и попятилась. Одна нога тут же провалилась в песок по щиколотку, и тот начал быстро загустевать. Обеспокоенно охнув, Энигма сунула зеркало в карман куртки и что есть силы принялась вытаскивать ногу из застывающего раствора, и это ей наконец удалось. Тапочком, правда, пришлось пожертвовать.

Вернувшись на тропинку, Энигма отрастила новый тапочек и огляделась. Совсем рядом упала очередная сосновая шишка – коварный грызун промазал, ха-ха. Задрав голову, девушка увидела в паре метров над собой двух белок. Одна, осознав, что их заметили, быстро спрятала за спину маленькое зеркальце, но Энигма уже всё поняла – оказывается, это всего лишь хитрая белка пыталась ослепить её отражённым солнечным лучом, а вовсе не Пролежнев. Облегчённо вздохнув, женщина снова погрозила белкам кулаком, и те куда-то ускакали.

Сейчас, после того, как она почти соприкоснулась со счастьем и ощутила на себе частицу его энергии, Энигму обуревало дополнительное желание сделать что-нибудь приятное – хоть кому. Поскольку ближе всех к ней находился сейчас Битком-Набитый, к которому она как раз и шла, то вероятно он и должен был стать жертвой её двойной бескорыстной помощи.

Наконец она вышла из Беличьего парка и направилась к тротуару вдоль дороги. Было немного грустно, но не слишком – в конце концов, рано или поздно счастье снова подвернётся ей, и уж тогда-то она его не упустит.

Внезапно сзади кто-то засигналил. Энигма обернулась и увидела быстро приближающуюся колымагу, стилизованную под тёмные времена, с плохо проработанной графикой.

Примерно в это же время Битком-Набитый отчаянно искал себе какое-нибудь занятие на ближайший промежуток времени, но ни одна из идей, крутящихся в голове, не привлекала его настолько, чтобы на ней остановиться. От всемогущества он в последнее время испытывал скуку и жаждал, чтобы на него снизошло хоть какое-нибудь независимое чудо. Такое бывало и раньше, и потом проходило. В общем, на данный момент Битком-Набитый пребывал не в самой лучшей фазе своей жизни. Имея внешность пухлого двухметрового младенца, себя он сейчас воспринимал как огромную толстую змею, и в последние дни по дому передвигался исключительно ползком. Конечности постепенно уменьшались, словно втягиваясь в тело, и он надеялся, что спустя какое-то время мутирует-таки в змею, то есть его облик будет полностью соответствовать новому восприятию. В связи со всем этим в комнатах Битком-Набитого царил жуткий беспорядок. Он давно уже спал на полу, ел с пола, повсюду валялись упаковки от еды и перевёрнутые стулья, которые он задевал, когда ползал. Его одежда порвалась на животе и коленях, а лоб превратился в большую безобразную шишку. Внезапно он вспомнил все, что с ним происходило за предыдущие двести лет, и содрогнулся от восторга. В голове пронеслась страшная и величественная сцена: он стоит чуть ли не на четвереньках, в полусогнутых руках сжимая меч, и мелкими прыжками подбирается к исполинской чёрной гусенице, неподвижно застывшей в углу кухни. Да, памятное было сражение... Почему-то вспоминались в основном картины одна ужаснее другой – сплошные битвы. Но ужас этих сражений в то же время был крайне приятен. Чего стоила та драка на чердаке с каким-то инопланетянином. А памятный бой в болоте с неведомым существом, которое вылезло из трясины, когда он собирал лягушек, и набросилось на него, словно тварь из ночных кошмаров... Приятно вспомнить, ха-ха. Но уже почти сто лет как любое насилие в их кластере было запрещено на уровне Конституции (спасибо новой владелице…), и возможно именно поэтому Битком-Набитый иногда так скучал (но тем не менее с насиженного места не съезжал). Впрочем, одна легальная отдушина таки оставалась – это игры, однако и они ему уже надоели. Но, возможно, что во всём кластере только он один и страдал от отсутствия регулярных сражений с монстрами.

Лёжа на ковре, Битком-Набитый медленно поднял руку и потрогал шишку на лбу. Та была упругой и смешно пружинила, прямо как настоящая. А ведь когда-то жизнь казалась интереснее – например, неделю назад. Куда девалось всё это ощущение радости бытия? Не сошло ли оно в небытие? Вспомнилось, как вчера в полусне ему мерещилось, что он ходит по саду и ведёт за собой обезьяну, а та время от времени пофыркивает на него и говорит: "Не ходи в шляпе, засмеют!". Он морщился от отвращения и отмахивался от обезьяны, будто от назойливой мухи. Ну и странный же был сон. Впрочем, явь, когда он проснулся, была не лучше.

Внезапно кто-то позвонил в дверь. Рядом с Битком-Набитым тут же возникли чьи-то маленькие ноги – это был его слуга по имени или фамилии Майер. Когда-то он работал переводчиком и учился у самого Хубилая, но уже много лет никого никуда не переводил, осев в доме у Битком-Набитого за его счёт и место.

– Хозяин изволит разрешить гостю войти или мне надлежит того выпроводить в изысканно грубой форме, как и предыдущих? – чуть насмешливо поинтересовался он.

Битком-Набитый задумался. Кто знает, может этот таинственный визитёр сумеет чем-то его развлечь или даже увлечь. Если честно, ему уже надоело превращаться в змею, но он не хотел ударить в грязь лицом перед Майером и так легко отказаться от своей стратегии. Нельзя было дать слабину перед человеком, который когда-то посетил Страну Гигантских Шаров и вернулся оттуда здоровым как физически, так и психоневрологически. Поэтому Битком-Набитый несколько раз моргнул, немного подумал и, приняв чуть расхлябанную позу, соответствующую его положению в доме, изрёк:

Хохотнув, Майер удалился. Битком-Набитый нехотя поднялся, зевнул и начал нашаривать в куче тряпья, наваленной у двери, любимый халат с вышитыми на нём павлинами. Наконец халат был найден и застегнут, капюшон откинут, и тогда Битком-Набитый осторожно выглянул в коридор. Там никого не было – ни слуги, ни гостя. Озадаченно хмыкнув, Битком-Набитый вернулся в комнату. Он чувствовал лёгкое раздражение – видимо, Майер болтал с посетителем на крыльце, не торопясь впускать того в дом. Обидевшись на всё это, Битком-Набитый снова скинул с себя любимый халат и в рванье завалился на пол, всем своим видом показывая, что он только что не вставал.

Спустя некоторое время дверь в дом наконец отворилась. Послышались шаги, и скоро перед Битком-Набитым предстала Энигма Колыханова, его ближайшая соседка. Светловолосая, уже совсем взрослая Энигма выглядела взволнованной. За ней маячил силуэт Майера, а где-то далеко-далеко за ним виднелся Уриэль Иаковлевич, старший брат Битком-Набитого, любитель читать нотации и всё критиковать. Как всегда, он выглядел немного нерезким, что, впрочем, было присуще всем людям его возраста.

– Доброе утро, – сказала Энигма. – Ты что, спал? Или что-нибудь случилось? Ты заболел, что ли? Скажи сразу, и я всё сделаю, чтобы помочь. Как спалось? Что нового? А почему у тебя лоб распухший? Я, наверное, тебя разбудила? Я не вовремя? Тебе плохо? Я что-нибудь не то сказала? – Казалось, она готова вот-вот расплакаться.

Битком-Набитый, устыдившийся своего поведения и потрясённый женской заботливостью, заворочался и присел. Майер, стоявший за спиной Уриэля Иаковлевича (они уже успели поменяться перспективой), показал хозяину большой палец – мол, молодец, давай вставай и кончай придуриваться.

– Что-то вид у тебя, братец, какой-то непрезентабельный, – подал голос Уриэль Иаковлевич, осторожно помогая брату встать на ноги. – Или ты и вправду заболел? Я надеюсь, у тебя с головой всё в порядке? – Он обвёл глазами комнату. – Если с головой непорядок, то я уж точно ничем помочь не смогу. – Он хохотнул. – Шах и мат, а что у тебя на лбу? Ты что, поклоны кому-то отбивал? Самому себе поди? Ха-ха-ха! Что скажешь, Майер?

– Ты меня и там доставал, а теперь и тут достаёшь, – нервно прошипел Битком-Набитый. Внезапно он вспомнил, что никак не отреагировал на серию вопросов от Колыхановой, и устыдился ещё раз. – Привет, Энигма. Ты удивительно вовремя, я бы сказал. – Одновременно с этими словами он отрывал от себя руки брата, который пытался его якобы поддерживать, хотя он и не падал.

– Ой, правда? – обрадовалась женщина. – Кстати, знаете, что я сейчас видела? Бонифация! Счастье!

– Да чё ты врёшь! – поморщился Уриэль Иаковлевич. Он никому не доверял, всегда всё перепроверял и в целом был несколько грубоват, хотя близко к сердцу это никто не принимал. А женщинам он не доверял втройне.

– И ничё я не вру! – нахохлилась Энигма. – Я же не говорю, что я его коснулась. Какой смысл мне врать? Я через парк шла, перед тем, как вы решили меня подвезти, и он в лесу мелькнул. Я за ним побежала, но догнать не смогла. Не веришь – у белок спроси! У них там везде регистраторы.

– Вот ещё, буду я с белками разговаривать, – поморщился Уриэль Иаковлевич. Он всегда объезжал Беличий парк (хотя через него была прямая однополосная дорога), поскольку белки его ненавидели (и было за что! Напомните мне, чтобы я не забыл вам рассказать эту историю) и забрасывали шишками почти весь кузов автомобиля (тот был с открытым верхом). Бац, бац, хлоп, щёлк – так и отскакивали шишки от лысого черепа Уриэля Иаковлевича и капота его ретромобиля.

– Мы тебе верим, Энигма, – вставил Битком-Набитый. Снова подцепив халат с павлинами из груды одежды на полу, он накинул его на себя, и теперь выглядел уже почти нормально, не считая деформированного лба. На заднем плане Майер поднял аж оба больших пальца вверх в знак одобрения и подбадривания. – А ты, братец, ей просто завидуешь.

– Я? Завидую? Ей? – Уриэль Иаковлевич громко и возмущённо расхохотался.

– Потому ты и такой сварливый, что даже издали счастья не видел, – продолжил развивать свою мысль Битком-Набитый.

– Можно подумать, ты видел, – парировал брат.

– Ну я по крайней мере на людей из-за этого не набрасываюсь.

– Ой, да хватит вам! – воскликнула Энигма. – Ругаетесь из-за пустяков вечно.

– А знаете что? – осенило Битком-Набитого. – Раз уж вы все тут, то давайте попьём чай с пирожными, что ли! Майер, у нас есть пирожные?

– В избытке, шеф. Их производство налажено безукоризненно.

– Тогда идём на кухню! – потирая руки, воскликнул Уриэль Иаковлевич. Он обожал сладости, особенно за чужой счёт. Собственно, именно ради кондитерских изделий он и прикатил к брату, и был очень рад, что тот сам предложил их отведать, опередив сторонний запрос. “Опять чужие пирожные жрать приехал?” – частенько спрашивал у него Битком-Набитый, и этот вопрос унижал Уриэля Иаковлевича. Пару раз он даже делал вид, что глубоко оскорблён и уезжал прочь, имитируя обиду.

И вот они вчетвером сидели на кухне и пили чай с пирожными.

– Я, кстати, что пришла-то! – вспомнила Энигма. – Мне твоя кровь нужна.

– Моя кровь?? – испугался Битком-Набитый. – Но зачем??

– Да ты не бойся! Просто игра новая вышла, и я хотела тебе предложить играть в паре. Но сейчас анализ крови почти везде обязателен, чтобы в случае чего восстанавливаться было проще.

– Ну и игры пошли, шах и мат, – проворчал Уриэль Иаковлевич. – В моё время такого не было. А что дальше будет? Сейчас анализ крови требуют, а потом мочу надо будет сдавать, что ли? Где я её возьму? Нет уж, спасибо, я лучше буду в старые добрые шахматы играть, там никаких анализов не требуется.

– Там интеллект требуется, братец, – Битком-Набитый хитро прищурился.

– Ты на что намекаешь?? – взревел Уриэль Иаковлевич так громко, что аж деревья в комнате зашатались. Он был почётным ветераном трёх шахматных войн, отгремевших много лет назад, и всегда раздражался, когда какие-то сопляки разговаривали с ним без должного уважения. Тот факт, что сейчас никто больше не рассматривал шахматные доски в качестве поля боя, он игнорировал, а то, что его младший брат когда-то в одиночку выиграл битву с тарсианскими каннибалами и получил медаль "За заслуги перед Отечеством 24 февраля 3047 года", он в расчёт не брал вообще. Младший есть младший, который ничего не умеет и за которым нужно следить. И неважно, сколько ему лет – семь или семьсот. До сих пор в игры играет, как ребёнок.

– Уровень развития цивилизации значительно повысился, это факт, – вмешался Майер. – И чем выше этот уровень, тем сложнее становятся развлечения.

– Ты ещё что-нибудь более очевидное мог изречь, шут гороховый? – проворчал Уриэль Иаковлевич, понемногу успокаиваясь. – О штрафах на органику нам ещё поведай, а то мы сидим тут и ничего не знаем, пока ты нас не просветишь, о повелитель банальностей!

Майер хохотнул и принялся доедать пирожное. Он занимал примерно одну пятую от своего хозяина, за что был очень ему благодарен. Для многих это выглядело бы неоправданным самопожертвованием со стороны Битком-Набитого, но того всё устраивало. Он больше не стремился к расширению, поэтому на свободное место мог кого-нибудь поселить.

– А что за игра-то? – дружелюбно поинтересовался Битком-Набитый у Энигмы. Превращаться в змею он передумал окончательно и бесповоротно. Эта прекрасная некогда идея казалась ему теперь безнадёжно глупой.

– Ой, я забыла название! Там про альпинистов что-то. Нужно подняться от базового пункта на вершину горы, несколько групп параллельно. Можно брать в плен другие группы, снаряжение у них отбирать. Я трейлер видела, там у одной группы палатку отобрали, и они замёрзли все!

– Да, любопытно! – оживился Битком-Набитый. Он уже представлял себя победителем, отважно стоящим на вершине высочайшей горы, у подножья которой валяются трупы других, менее удачливых игроков. В его руках окровавленный альпеншток, и он…

– Вот реклама, кстати! Можешь сам почитать! – Энигма протянула ему сложенный вчетверо листочек.

Развернув рекламу, Битком-Набитый сфокусировал свой взгляд на буквах и принялся тихо, себе под нос, озвучивать текст для лучшего его понимания (он не умел просто “читать”, вернее мог понимать смысл прочитанного только при одновременном озвучивании).

– “Игра включает в себя три уровня…” Так, дальше. “Начинается с выполнения простых заданий и заканчивается покорением неприступного пика. Можно выбрать один из пяти доступных пиков. На первом этапе игроки съезжаются к базовому лагерю. Там их обучают технике альпинизма, тактике боя с искусственным интеллектом, закалке организма”… Ну это понятно, чему ещё там обучать-то? “На втором этапе происходят эволюция командного сближения и переоценка ценностей — участники начинают подъём и вступают в новую жизнь. Закладываются основы дружбы. Смысл второго уровня – накопить максимальное количество навыков и запастись всеми необходимыми психологическими ресурсами перед покорением вершины”. Ничего нового, но неплохо, неплохо, хм. “Третий этап включает в себя восхождение на самый верх горы и завершение поставленной перед игроком задачи”. Ну это понятно, да. А спариваться там можно?

– Какой ты заземлённый! – смутилась Энигма. – Нет, нельзя; там рейтинг “Д”.

– Ну не беда, главное – что убивать можно! – Битком-Набитый расхохотался, потирая ладони.

– Скоро и в шахматах начнут убивать игроков, попомните моё слово, – громко пробурчал Уриэль Иаковлевич, но на него никто не обратил внимания^¹.

Пока оживившийся Битком-Набитый и Энигма обсуждали грядущую игру и заказывали оборудование для анализа крови, Майер, переевший пирожных, уже задремал и тихо похрапывал в кресле. От сладкого его всегда клонило в сон, чем иногда и пользовались некоторые гости Битком-Набитого. Слон на его футболке тоже прикрыл глаза. Коварно усмехнувшись, Уриэль Иаковлевич, пока остальные не видели, вставил Майеру в рот соску (неизвестно, что она делала в его кармане), быстро сфотографировал слугу и куда-то отправил получившийся снимок. Тут же он (У.Я.) оброс сердечками по контуру на несколько секунд.

Раздался звонок в дверь – прибыл курьер с анализатором крови. Окинув его с ног до головы презрительным взглядом, Уриэль Иаковлевич, не прощаясь, ушёл. Из двенадцати пирожных он съел семь, и в целом остался очень доволен визитом, о чём оставил соответствующую запись в гостевой книге брата и оценил проведённый досуг в девять звёздочек, то есть почти по максимуму. Увидев спящего за столом Майера с соской во рту, курьер чуть не выронил от недоумения свой груз, и лишь врождённый профессионализм не позволил ему сделать это. Наконец он вручил Энигме анализатор крови, с благодарностью принял от Битком-Набитого пирожное, аккуратно положил его в пакет и бодро побрёл восвояси.

Торговцы из других кластеров посещали эту секцию довольно редко, поскольку налог на коммерческую деятельность тут был очень высоким в связи с устаревшим оборудованием. Сюда обычно заходили лишь те, кто мог не только отбить все расходы и выйти в ноль, но ещё и заработать. Как правило, таких торговцев насчитывалось три-четыре на весь Олимп, и появлялись они в среднем не чаще раза в год, иногда реже. Наибольший интерес для жителей UXB112A представлял некто Карнавак, приносивший с собой всякие необычные штуки, существующие в единственном экземпляре и имеющие случайные характеристики. И надо же было такому случиться – сегодня в их кластер прибыл именно он!

Открая Докрая решительно толкала своё тело по мостовой, стремясь успеть к началу распродажи. В нагрудном кармане у тела лежала толстая деньга, которую Открая изготовила сама. Имитация старинных денег снова была в моде, а торговцы обычно становились основными её переносчиками, поэтому рассчитываться с ними нужно было именно "деньгами". О Карнаваке у Откраи были самые лучшие воспоминания: тот прилетал сюда года три назад, и как раз тогда она купила у него весьма полезное оборудование для огорода.

Карнавак, как оказалось, уже прилетел. Его шатёр стоял справа от будки администратора (пространство в этом старом кластере было довольно маленьким: несколько домов вокруг Беличьего парка – и по сути всё). Разные праздники в основном проводились именно здесь. "Летающий магазин Карнавака" – гласила надпись на шатре.

– Вы представляете, – брови Тепло взметнулись ещё больше вверх, что вызвало бурю аплодисментов у сопровождающих, – они обратились ко мне с прошением устроить какую-нибудь несправедливость, но хоть малюсенькую. Типа, мол, когда всё слишком хорошо, это уже как бы не совсем хорошо, и надо, чтобы хотя бы иногда всё было не очень хорошо, ну типа как на Земле, наверное, не знаю.

– Они там поехавшие у тебя все, – высказал собственную мысль чей-то отдельный голос из свиты. – Как можно быть недовольным при восьмидесятипроцентной эйфории в параметрах?

– Хаха, а ты им просто обнули состояние сознания до изначального – сразу взвоют.

– Боже, какой ты жестокий! – вступил в диспут женский голос, разыгрывая "добрую" роль.

– Призываю всех заткнуться! – Тепло подняла вверх по указательному пальцу каждой руки (то есть, четыре пальца), и все умолкли.

Уже почти полвека она сдавала в аренду древний кластер, полученный в наследство от дедушки вместе с жильцами. Вначале Тепло хотела продать жильцов, а кластер использовать для тусовок с друзьями, и была очень удивлена, когда выяснилось, что юридически жильцы являются автономными личностями и их нельзя продавать. Неприятный такой сюрприз. До вступления в наследство она никогда не интересовалась первыми секциями, поскольку всё это казалось ей очень отсталым, устаревшим, – только старикам такое и может быть интересно. Но она ведь не знала, что те существа разумны и тоже бессмертны! Она вообще вначале думала, что их каждый день нужно заводить. Пришлось срочно расширять себе память и образование. Интерес к ранним секциям Олимпа со временем породил лёгкое увлечение ещё более ранними веками, и она даже заменила словарь у своего кластера на более классический, из двадцать первого века, что, увы, тоже не всем пришлось по нраву (но ничего, смирились). Много современных слов и понятий из лексикона кластерантов просто исчезли, однако Тепло не считала это чем-то плохим. В конце концов, кластер принадлежит ей, а значит ей и решать!

А каково было её удивление, когда вдруг выяснилось, что одна из кластеранток – её бывшая одноклассница Астать, причём сменившая имя на Откраю Докраю. Оказывается, не все там были ровесниками дедушки… Но ведь говорили, что та разогналась аж до шестнадцатого уровня и интегрировалась в кольцо Сатурна! Откуда она тогда вообще взялась в этом древнем кластере?? Зачем она здесь?? Тепло ничего не могла понять. Она попыталась встретиться с Астатью, поскольку гордая отличница всегда её восхищала своим упорством в достижении целей, но та вдруг ощетинилась какими-то странными блокировками, и обиженная Тепло в конце концов отступила. Однако, несмотря на этот, казалось бы, серьёзный межличностный конфликт между арендодателем и арендатором, Тепло всегда старалась сделать условия существования своих жильцов максимально оптимальными и благостными. И в то же время, согласно полученному сегодня заявлению, сами жильцы (а точнее, некоторые из них, то есть слава богу не все) уже не первый год страдали от полного отсутствия страданий. Надо же такое представить: ей додумались поставить в упрёк высокий уровень кластерной эйфории.

– Невероятно! Возмутительно! – кричали из шлейфа.

Каждое действие Тепло, даже самое микроскопическое, вызывало бурный отклик её свиты – всё согласно настройкам. Когда ей это надоедало, она снижала насыщенность реакций. Этот свежий пятимодульный шлейф был установлен ею лет десять назад, и его аватарки следовали за Тепло везде, источая непрерывный восторг и беспрекословное согласие с любым действием хозяйки, и когда она – ах! – закидывала его через плечо одним грациозным движением головы, то эхо от публичных восторгов, казалось, не гаснет веками.

Двадцатого марта ей исполнилось триста сорок два года, и она была полна сил и оптимизма. Впереди маячило немало радостных мгновений – новая встреча с мудрым Гига-8, телепатический межпространственный мост к следующему воплощению, плюс несколько операций для лучшего усвоения навыков по управлению новыми горизонтами опыта. Но эта недавняя жалоба вдруг повергла Тепло в страшное уныние, какого она не испытывала уже лет этак сто.

– Устроить несправедливость… – пробормотала она себе под нос озадаченно. – Как это бессмысленно! У них же всё есть! Что же тут вообще можно сделать?! – воскликнула она в панике, ни к кому конкретно не обращаясь. Ведь если кластеранты недовольны, то и индекс исходящего счастья в её характеристиках со временем начнёт понижаться. Надо что-то срочно предпринимать!

(В это время ей пришло новостное оповещение: только что умерло старейшее в Солнечной системе сознание. Да и хрен с ним, мысленно воскликнула Тепло, нервно удаляя сообщение. Задолбали своими новостями о всякой ерунде! Огонёк, единственный мужчина из её свиты, приказал женщинам вести себя максимально сдержанно. Ни в коем случае нельзя было раздражать хозяйку дополнительно. Несмотря на то, что они не были автономными существами с полноценным сознанием, находиться в отключенном состоянии им всё равно не очень нравилось, а за чрезмерное подхалимство все могли отправиться в Тёмную на сутки).

Из ниоткуда вдруг вынырнул Сы-Кай. Улыбаясь, он плыл над газоном на фоне вертикальной глади озера. На нём был малиновый костюм, шитый переливающимися золотыми нитками, а в руках он держал большую коробку с ананасами в сахарной глазури. Дурное настроение Тепло сразу же исчезло. Пробормотав: “Вот что ананас животворящий делает!”, она отключила свиту и быстро полетела навстречу другу.

Когда над их миром воцарился условный полдень, Энигма решила сходить на рынок и купить какой-нибудь простенький биоконструктор с возможностью прижигания ДНК. Ей подумалось, что неплохо бы создать кратковременного официального двойника, которого можно будет использовать для подстраховки в предстоящей игре, запуская вместо себя на самые опасные участки. Но когда она шла к трамвайной остановке (да-да, у них полвека назад запустили трамвай, причём трёхмерный), то обомлела – возле той бродили два человека в скафандрах из крокодильей кожи и с явным интересом осматривали сегодняшний памятник вчерашнему дню. Воистину, неделя была какой-то удивительной – то бонифаций в лесу, а теперь внешники! Давно они не появлялись!

– Здравствуйте, – произнесла Энигма, замирая перед людьми в скафандрах.

– Здравствуйте, – с пятисекундной задержкой донеслось из левого скафандра.

Прошло секунд пять. Синхронизация между реальностями пока ещё не слишком хорошо работала в этом секторе Олимпа и порой возникали такие вот задержки.

– Ну чего надо? – неожиданно грубо или скорее нервно, устало спросил правый скафандр.

Чисто автоматически, словно у неё тоже была задержка с откликом, а может быть соблюдая правила этикета или даже из соображений политкорректной толерантности, модной в этом сезоне, Энигма выждала пять секунд и озвучила наконец свои потребности:

– Мы оракулы, что ли?.. – правый скафандр явно был не в духе.

– Да ладно тебе, Водопадов, пусть спрашивает, – донёсся спокойный или даже почти весёлый голос из левого скафандра. – Поговори с ней.

– Но почему я-то? – недовольно проворчал правый. – Ну ладно, ладно, спрашивайте

– Скажите, а как там, на Земле? Какая обстановка сейчас?

В правом скафандре кто-то нервно захрипел, словно пытаясь прокашляться. Мягким жестом друг призвал его к спокойствию и сказал:

– Обстановка в целом неплохая. Многое уже восстановили, но ещё не всё.

– Около… ну, что-то около шестидесяти. Или чуть меньше.

– А почему бы тебе самой не завербоваться, а? – взорвался правый. – Сидите тут как у Бога, <цензура>, за пазухой, да ещё и нас достаёте. Даже на выходных! Что у вас, <цензура>, с уровнем культуры? Как можно быть настолько бестактным, чтобы соваться к нам с такими <цензура> вопросами?

Несмотря на цензурные нашлёпки на некоторые слова, Энигма прекрасно поняла их смысл. От обиды на её глаза навернулись слёзы. Левый скафандр, заметив это, осуждающе ткнул друга локтем в бок.

– Как вам не стыдно! – воскликнула Энигма, с осуждением глядя в тонированный визор правого скафандра. – Мы вам такие деньги платим, причём поминутно, а вы так себя ведёте. – От справедливого возмущения она вдруг почувствовала прилив сил, а слёзы её мгновенно высохли. Сама она, конечно, ни разу не платила внешникам, но слышала, что налог на восстановление Земли берётся почти со всех обитателей Солнечной системы. Рядом с ними вдруг прорисовался Лисус Блажонко из администрации, который видимо возвращался с обеда, и с интересом принялся следить за перепалкой, что придало Энигме дополнительный заряд энергии. – Да если бы не мы, вас бы здесь вообще не было! Честное слово, что бы вы там о себе ни думали, вы просто неблагодарные, невоспитанные и… и ещё много какие люди, вот! Да с вашими манерами… К сожалению, сейчас, возможно, в вашем существовании и правда больше смысла, чем тогда, когда вы были никем, но если бы не мы…

– Если бы не вы?? – взвизгнул правый скафандр (это был ответ на первое энигмовское “еслибынемы”, прозвучавший с задержкой из-за невысокого качества связи). – Да вас бы вообще не существовало, если бы не мы! Кто бы вас кормил, если не мы? Сморчки недоношенные! Ты себя видела хоть раз?? <цензура> Загфур, они вообще с ног на голову тут всё перевернули!

– Водопадов, пошли отсюда, а? – забормотал левый скафандр. – Давай лучше на аттракционы тебя сводим. Не спорь с нею. Она права в каком-то смысле.

– Она, он, оно, – да какая к чёрту разница! – отреагировал его друг новым воплем после некоторой задержки, а Энигма была так возмущена, что все эти пять секунд молчала, словно аккумулируя гнев. – Сморчок недоношенный, вот ты кто! – крикнул он в лицо женщине. – Сморчок из отстойника!

– Ах так?? – закричала та в ответ. – Сморчок я, значит, недоношенный?? Из отстойника?? Залезли к нам и оскорбляете! Какой кошмар! Я буду жаловаться! Я буду добиваться, чтобы вас вообще лишили права доступа к нам! А я ведь с вами нормально разговаривала вначале, но вы, люди, этого не заслуживаете, потому что не цените нормального отношения! Не зря у вас фамилия “Водопадов” – потому что у вас мозги как водопад! “Сморчок недоношенный”, говорите? Да лучше бы недоношенным, чем переношенным, как вы! – Она наконец добавила новое оскорбительное выражение (“сморчок недоношенный”) в общий цензурный фильтр кластера. – Недопереносок, вот вы кто! Вам лишь бы нападать и оскорблять! Вы нам просто завидуете! Землю почти уничтожили, Луну уничтожили, а крайние – мы, да?? И это ваша Земля – отстойник! И всё благодаря вам! Лисус, ты фиксируешь?

– Фиксирую, – пробормотал администратор озадаченно. – Но только не факт, что жалобу примут.

Энигма уже слышала, что некоторые ретрограды с Земли, противники поствиртуальной колонизации, называют удалённые сервера для олимпийцев "могилами", "могильниками" и "погребальниками", но уничижительное слово "отстойник" и ужасный ярлык "сморчок недоношенный" слышала впервые.

– Ишь, жаловаться она вздумала! – Водопадов явно не желал успокаиваться и всячески противостоял попыткам своего друга уволочь его (в смысле, себя) подальше от остановки. – Ты что, считаешь, что лично я виноват перед вами или перед ещё кем-то? Да я, <цензура>, родился уже когда всё закончилось! Но у тебя видимо интеллекта не хватает, чтобы это понять, поскольку вы, <цензура>, привыкли по несколько веков жить и думаете, что и все так живут! А у нас средний срок жизни – двадцать два года, <цензура>! А не от пяти веков до бесконечности, как у некоторых! Двадцать два года, <цензура>! А мне, <цензура>, уже семнадцать! Да что я тебе объясняю, ты же тупая как не знаю кто! Вам здесь весело, вы тут развлекаетесь, а о нас вы хотя бы изредка думаете, а?? Или мы для вас просто одноразовая прислуга? Без чувств, без мыслей? Да отцепись ты от меня! – закричал он на своего друга. – Мы пришли к вам, чтобы отдохнуть, чтобы ОТВЛЕЧЬСЯ, а вы тут только оскорбляете и нападаете! Что я вам плохого сделал? За что, за что??…

Опустившись на скамейку под навесом, землянин уткнулся визором в перчатки и глухо зарыдал. Его друг Загфур озадаченно развёл руками. Внезапно Энигме стало стыдно; она поняла узость собственного восприятия и аж заискрилась от мук совести. Быстро присев рядом с рыдающим Водопадовым, она обняла того за плечи и принялась утешать и гладить по шлему. На ощупь землянин был чуть вибрирующий и бархатистый.

– У нас отпуск только три дня в год, – рыдал Водопадов, ответно прижимаясь к ней, словно к живородящей матери. – Выходных нету. Мы на два часа к вам выбрались, чтобы отвлечься от всего, чтобы забыть, понимаете? Расслабиться чтобы… Мне всего семнадцать, у нас в семье десять детей, ютимся под…

– Всё будет хорошо, – ласково внушала ему Энигма, в фоне удивившись такой маленькой цифре. Наверное, подумала она, землянин имел в виду сто семьдесят, а не семнадцать, а сокращённый ноль – это чисто земной жаргон. Не может ведь быть, чтобы кто-то и в самом деле так мало жил: двадцать два дня. Или он сказал "лет"? Бессмертная Энигма в этом не разбиралась. – Рано или поздно всё наладится, не переживайте.

Водопадов зарыдал сильнее, но теперь это было уже не слёзы обиды, а скорее слёзы радости.

– Вы такая добрая, – бормотал он, – такая чуткая. Извините, извините, я неправильно вас понял, я не хотел вас оскорбить…

В это время чуть в стороне переговаривались Лисус Блажонко и землянин Загфур. Пятисекундная задержка уже подверглась автокоррекции с вуали, и голоса звучали почти синхронно с губами.

– Не принимай всё это близко к сердцу, – говорил землянин несколько усталым голосом. – Он слишком уж чувствительный в последнее время (как баба, прямо), поэтому мне и поручили его к вам свозить, чтобы он петуха пропаял.

– Ну петуха пропаял. Хм-м. А, понял, у вас словарь какой-то древний? Не всё переводит?

– Ну да. Последняя администраторша – любительница старины, и здесь как в двадцать первом веке разговаривают уже лет пятьдесят. Для кучи современных понятий вообще нет определений. Вот попробуй скажи какое-нибудь современное слово.

– Современное слово? Ну, оглобля. Ой. Ха-ха-ха-ха! Действительно! Слушай, а не скучно вам тут? – в голосе внешника вдруг зазвучала снисходительность или даже надменность.

– Да вроде не жалуемся. Меня сюда как техника завербовали,. Тут довольно-таки забавно, я бы сказал. Уж точно не скучно.

– Ну да. Но ещё с джордановских времён сюда приписан.

– Слушай! – оживился землянин. – Ты ведь парень с головой, я вижу; подскажи чего-нибудь туристу, – он хохотнул. – Чем интересным тут заняться можно, а? Я уже задолбался с этой землеройкой везде ходить, честное слово. Он как ребёнок – впервые в кластерах; рот разинет и стоит любуется. А я у вас уже раз восемь был, но правда давно. Как вы вообще к землянам относитесь?

– Землян мы не очень любим, – искренне признался Лисус. – Постоянно кто-нибудь да учудит. Вот недавно один захотел эту деревню разбить на квадраты и хабар у фермеров отобрать, а все они в одном экземпляре были. А для него это всё как игра, ну ты понимаешь. Привёл с собой дэмов в броне и молча одну ферму разбил. Понятное дело, его отключили, дэмов запретили, зато ферма теперь вся в квадратах.

– Ничего не понял! – восхитился Загфур. – Но вы нас тоже слегка раздражаете, если честно, хаха! Без обид? Особенно эти вопросы бесят, которые та баба задавала. “А как там снаруууужи?”, “А какая у вас обстанооовка?“ – ну так сходи и посмотри, <цензура>! Потому Водопад и взорвался. Слушай, а кто она вообще? На рожу вроде ничего. Её <…> можно? Давно она здесь?

– Охереть! – землянин словно подавился информацией и даже на какое-то время замолчал. Проблема вероятностного полового контакта с представителем ранней постчеловеческой расы его больше не интересовала, видимо.

Энигма слушала их разговор краем уха, на содержание особо не отвлекаясь.

– А почему, кстати, землеройка? – за жизнью Земли Лисус в целом не следил, но слово его заинтересовало, поскольку было похоже на лунолизку.

– Да потому что в земле роется! – расхохотался Загфур. – Они в земле живут, а мы на поверхности, – потому и землеройки!

– А, понятно, – кивнул Блажонко, делая вид, что всё понял, хотя на самом деле не понял ничего. – А ты ему кто? Друг?

– Я ему сверхдядя, – в голосе мужчины вдруг зазвучала гордость.

– Ну и как у вас там дела снаружи, какая обстановка?

Землянин на секунду оторопел и автоматически начал было свирепеть, потом расхохотался и обнял Лисуса за плечи, оценив юмор.

– Сразу видно, что ты внешник! Прямо несок! Ха-ха-ха-ха! Я для тебя тоже как-нибудь пошучу, надо не забыть.

День для всех закончился хорошо. Более того, землянин Водопадов пригласил Энигму на Землю хоть в каком-нибудь виде, и та после минутного раздумья приняла приглашение. Боже мой, почему она раньше не додумывалась посетить Землю? Такая простая идея – и никогда не приходила в голову. Но теперь нужно было дождаться официального разрешения. А пока она будет готовиться к визиту и собирать подарки! Она смутно помнила, что когда-то с этой планетой произошло что-то очень нехорошее (аж до сих пор восстанавливали), а что конкретно – не помнила, да и разве это было важно?..

Людей Тепло презирала с детства, потому что они были абсолютно тупыми и только мешались.

– Да ты же сама человек! – смеялись над нею искинты в школе, и это бесило девушку.

– Я не человек! – кричала она возмущённо и чуть не плача.

Конечно, искинты были намного дальше от людей, чем она сама, представляя параллельную ступень эволюции разумных существ, но всё равно ей неприятно было осознавать, что она произошла от человека. Пускай они и находились на одном эволюционном древе, но всё равно это как сравнить, допустим, гусеницу и бабочку, дерево и плод. С шестого класса Тепло наконец научилась давать искинтам отпор: выучила на их языке какое-то особенное ругательство (сейчас она уже не смогла бы его выговорить). Кажется, оно означало "биологический сын биологического сына". Когда она им это сказала при всём классе, сперва наступила полная пауза, а потом всё запиликало.

– "Вы никогда не знали родительской любви!" – выкрикнула она популярный мем, чтобы добить искинктов окончательно.

Приклассово опозоренные и зафиксированные в таком состоянии в логах охраны (да ещё и под писк пиликалок), Себатон и Нотабес, два битоклеточных брата, больше никогда, до самого окончания школы не задирали Тепло. Более того, они стали лояльнее относиться к людям, и стали меньше выпячиваться. Одного из них, Себатона, Тепло потом случайно встретила в ЦИПе. По какой-то причине он был одет под человека, точнее человеческий контур был натянут на его внешнюю аватарис, но Тепло сразу поняла, что это он. Искинт, как ей показалось, смутился и исчез в толпе, и больше она никогда его не видела.

На краю UXB112A, у самой границы, проживали в трёхэтажном доме супруги Пролежневы: Конфузий и Антенна. Тыльная сторона здания прижималась к Пограничной горе, а в подвале имелся незадокументированный проход в соседний кластер. Названия того кластера, расположенного на самом краю восточного сектора, никто не знал, но дела там шли, судя по всему, не очень хорошо, причём уже несколько веков. Ещё дедушка Конфузия когда-то обнаружил этот проход и через него обменивался с антиподами всякой всячиной. Об этом осталось много записей в его дневнике. “15 января, – писал он. – С утра сменил замок и поставил уже третий ограничитель в параллель, поскольку, пока мы спали, антиподы пытались прорваться. Но им удалось вскрыть только первый замок, простой, а второй, квантовый, они взломать уже не смогли. На всякий случай заквантовал и первую дверь, благо пенсия позволяет”. Тайным проходом пользовались теперь и Конфузий с Антенной. Перед своим обнулением дедушка тщательно зашил его, но внук обнаружил и швы, и дневник.

Занимался дипломатией всегда Конфузий. Среди антиподов из зеркального сектора он был известен как “Лян Бэй” (что означало “Великолепный желтобородый”), но об этом не знал. Более того, к нему они относились лучше, чем к дедушке (которого называли “Хуань Бай Пэ”, что означало “Глупая лысая голова”), поскольку тот совершенно не уважал их, а при редких встречах старался унизить и прямо дать понять, что он их просто использует. Конфузий же пытался облегчить страдания антиподов, снабжая тех оружием и сладостями, взамен получая власть над зеркалами (единоразовыми пистонами) и прочие тайные знания. Он мог спокойно входить в зеркала и выходить из них, а также проникать в чужие зеркала по зазеркальным коридорам, периодически пугая остальных жителей кластера подменой оригинального отражения на собственное. Никакой практической пользы это умение не несло; более того, из-за всего этого с ним почти никто не здоровался, кроме Уриэля Иаковлевича, которому такие шутки очень даже нравились, и он всегда радостно хохотал и показывал большой палец, когда из зеркала на него смотрел не он, – например, во время сеанса нарциссизма. Что касается тайных знаний, разглашению они не подлежат, даже намёками. В общем, от многовекового сотрудничества обе стороны получали выгоду.

Сегодня как раз был день обмена. При помощи специального архиватора Конфузий и Антенна упаковывали свежепроизведённую порцию конфет и пулемётов в маленький кубик. Копию архиватора им удалось передать на ту сторону ещё в прошлом году, и теперь бартер происходил намного легче во всех смыслах.

Собственно, обмен прошёл удачно; история про эту пару закончена.

Новое вторжение интермедии в основную композицию

Вечером, когда Тепло, Ибн Таран и Сы-Кай оклеивали говорящими обоями новый кратер Сы-Кая, Ибн Таран поинтересовался:

Тепло нахохлилась. Над решением этой идиотской проблемы она думала целую минуту с утра, потеряв таким образом кучу полезного времени. Для начала вообще нужно было понять, что же такое "несправедливость", которой от неё требовали Битком-Набитый и Пролежнева, независимо друг от друга. Честно говоря, значение этого слова Тепло не осознавала до конца. Она сунулась в словарь: "Несправедливость относится к отсутствию или противоположности справедливости". Как всё сложно! В общем, поиски решения были отложены на неопределённое время.

– Может ничего не буду, – сказала она. – Если бы весь кластер жаловался – тогда пришлось бы что-то менять. А индивидуальных настроек несправедливости в параметрах нет. Ещё и Астать эта. Опять вспомнила про неё.

– Ну, Астать Угл, мы на македонском старшеклассились вместе. Она у меня домик арендует.

– А, та, которая в откат попала? – уточнил Ибн-Таран после короткой паузы, во время которой он мерцал синим, то есть подключался к инфотеке. – Раньше ты про неё не говорила.

– Какой откат?.. – растерялась Тепло. Что она упустила из виду?

– Ну два века назад, когда террористы три хранилища на Земле взорвали. Ты что, поиск не делала по её имени даже?

Тепло вдруг почувствовала себя конченой дуррой. Но что они имеют в виду под откатом и причём тут Астать? Она что-то смутно слышала про какую-то катастрофу в верхних секциях Олимпа когда-то, но в подробности не вникала. А судьбой одноклассницы не интересовалась слишком глубоко, хотя информация, получается, лежит на поверхности.

Подгрузившись, Тепло быстро просмотрела ссылки. Да, двести тринадцать лет назад лунные террористы взорвали три земных мозгохранилища, дублирующих друг друга. Уцелело только четвёртое, самое раннее, и с этих копий и восстановили личности тех, кто погиб во время взрыва. Среди них была и Астать. Мда-а… Получается, та забыла всё, что происходило после взрыва и на Сатурне, потеряла все способности и добровольно решила осесть в каком-то полузаброшенном секторе. Боже, ну и жизнь. Врагу не пожелаешь.

– Вот я дурра, – сказала наконец Тепло. – Ну да ладно. Слетаю-ка я к ней, пожалуй, ещё раз. А то пыталась поговорить с ней когда-то, а она ни в какую.

– А смысл? – удивился Ибн-Таран. – Ты что – матереза?

Ибн-Татан и Сы-Кай озадаченно переглянулись. Чтобы понять значение слова "жалко", обоим пришлось лезть в словарь.

Ничего не подозревающая Астать в это время полола грядки на ферме. В её руках была тяпка, инкрустированная бриллиантами, и в данный момент она вела атаку на гигантский живой огурец, нанося удар за ударом по его по мясистому зелёному телу. Иногда она торжествующе восклицала: “Ха!”, если удар был удачным и огурец лишался какой-нибудь конечности.

– Да и зачем самой-то лететь? – недоумевнул Сы-Кай.

– Ты что, хочешь моим представителем быть?? – Тепло стала улыбкой, а потом снова собой.

– Да мне-то это зачем?! – воскликнул Сы-Кай, а Ибн-Таран аж фыркнул, представив друга в виде представителя кого-то ещё, не себя. – Я в такие отсталые районы не суюсь!

– Найди её бывших друзей, – предложил Ибн-Таран. – Пусть они спасают. Верхом на радугах сюда прискачут, хе-хе. Только зачем тебе всё это надо я, честно говоря, не понимаю. Платит за аренду – и ладно.

– Чё-то я и правда не уверена, что она вообще захочет, чтобы её спасали… А мне-то это зачем тогда?

– Тогда давай это… – Сы-Кай взял её под первую левую руку.

– Ну если именно сейчас не полетишь… – Ибн-Таран взял её под первую правую руку.

– Может, тогда подключимся? – Сы-Кай взял её под вторую левую руку.

– Может, сегодня нам выпадет "шанс", – Ибн-Таран взял её под вторую правую руку.

Тепло снова стала большой улыбкой: как хорошо, когда у тебя есть друзья! Как хорошо, когда есть общая игровая!

Сы-Кай взял её под третью левую руку. Ибн-Таран взял её под третью правую руку. Сы-Кай взял её под четвёртую левую руку. Ибн-Таран взял её под четвёртую правую руку. Все трое сплелись. Соблюдая ритуал, Тепло обнажила оба мозговых разъёма на шее, впустила друзей, подключилась, авторизовалась, пролистнула заставки с содержанием предыдущих серий, и на семь долгих минут все они стали одним существом.

Парашют укрыл Энигму как одеялом, когда она коснулась наконец земли Земли, и минут пятнадцать она пыталась выбраться из-под его купола и выпутаться из строп, но при этом всё больше и больше запутывалась. Ноги, руки, голова – всё было в стропах, как в какой-то паутине. Смеясь, лежащая на спине Энигма дёргала конечностями. Слава богу, подбежали встречающие (она их не видела, только чувствовала) и помогли всё распутать. Какое смешное начало! Энигма радостно улыбалась.

Наконец усталая, но счастливая олимпийка восстала из парашюта и огляделась. Вокруг торчали какие-то огрызки зданий, повсюду болтались яркие, словно только что созданные таблички и плакаты "Я люблю Землю", "Земля – лучшая!", "Жить на Земле – счастье!". Энигма заколыхалась от восторга: они так любят свою планету, как это здорово, а она и не догадывалась! (Надо будет и у себя на улицах подобные таблички повесить, если только Уриэль Иаковлевич их не поснимает.) Из обломков асфальта вырастали какие-то перископы. Лица встречающих светились почему-то надеждой. Игравшая в фоне песня ("Я так люблю свою планету, Земли на свете лучше нету") немного приглушилась.

– Я – Дима Водопадов, добро пожаловать на Землю, Энигма! – сказал торжественно какой-то чрезмерно рельефный мужчина, протягивая ей грязную руку, торчащую из лохмотьев комбинезона.

Энигма удивилась: тогда, в скафандре, он выглядел по-другому. Ну это понятно, впрочем. Но непривычно, хм. Она представляла его маленьким и худеньким, согласно его поведению у них в кластере (такой расклеившийся), а он оказался большим и опытным, хм. Внезапно раздался какой-то свист сверху вниз и чей-то крик "Ложись!" по горизонтали, а потом что-то загрохотало и заметалось. Картинка задрожала. Энигма радостно смеялась и хлопала в ладоши: она и не думала, что на Земле так весело. По ней ударило россыпью чего-то чёрного и красного, причём чёрное было твёрдым, а красное – скорее мягким, а порой даже жидким, плюс температура у него была выше, чем у кусков почвы и асфальта. Олимпийку всю замотало, но потом снова размотало, и она восхищённо открыла рот: вот это встреча! Как это называется: (она покопалась в памяти) салют? фейерверк?

Когда дым рассеялся, Энигма поняла, что для ландшафта скорее всего уже используется "Луна": всё было в каких-то кратерах. Повсюду лежали куски встречающих (они легко сверялись по ДНК), некоторые таблички покосились, некоторые – разорвало. Дима разделил себя на три части: голова, торс с ногой плюс вторая нога отдельно. Улыбаясь, Энигма присела рядом с его головой и заговорила, но голос у неё почему-то стал ниже, и она покрутила уши, повышая тональность до привычной. "Настройки сбились, что ли?" – проворчала она недоумённо.

После двух часов напрасных попыток разговорить Водопадова, Энигма сдалась. Она не понимала, что произошло. Почему все земляне словно остановились? Будто у них не только питание закончилось, но они ещё и порвались? Энигма была возмущена: такое ощущение, будто она попала в какой-то неисправленный игровой баг. Немного побродив вокруг неработающих оболочек землян, она с обиженным видом побрела в сторону конвертационной капсулы. Домой, домой! Даже нечего будет друзьям рассказать, эх…

1 Уриэль Иаковлевич не в курсе, но на Земле такой случай недавно был. Представитель независимого польского племени во время Евразийского турнира по шахматам был настолько взбешён ходом своего соперника, чемпиона Южной Америки, что гневно бросил ему в лоб свою белую пешку. Чисто интуитивно (в детстве он очень много дрался на улицах и поэтому при любой угрозе переходил в защитный режим автоматически), бразильский шахматист вскочил, сорвал со стола доску, сбросив при этом на пол все фигуры, и что есть силы ударил ею поляка по голове. От обширной травмы мозга независимый шахматист скончался прямо на ринге (и был восстановлен из резервной копии, конечно же). Теперь оба готовились к новой встрече на шахматном ринге.