← На сайт · Все тексты

ВСЕГДА НА МАКСИМУМЕ

Глава первая. Лунный дядя

На похороны отчима прилетел с Луны его старший брат, которого Максим до этого ни разу не видел, но много слышал о нём. “Заумный воображала, как и все они там” – так характеризовала дядю Гену мать Максима. “Поехавший”, – говорила про него Галя. Постчеловеков на Земле не любили.

Дядя Гена сразу показался Максиму странным, хотя и выглядел точно так же, как землянин: такой же двуногий, одноголовый, то есть внешне его не изменили никак. Но осанка, одежда, походка… Ещё у дяди был какой-то странный, как показалось Максиму, плавающий взгляд (причём немного снисходительный, что ли), а голова всё время дёргалась, словно в ней вибрировал моторчик. Не очень хорошая реклама высокого интеллекта, с некоторым сочувствием подумал Максим. Если так выглядят все лунатики и если это нормальное состояние для них, то это не слишком привлекательный образ для землян. И почему отличники туда стремятся?.. Хотя, возможно, если они там все такие, то воспринимают эти подёргивания как должное. Дядя Гена подтвердил мысли мальчика, словно был телепатом (потом Максим узнал, что дядя и правда может их предугадывать по мимике, причём довольно точно, вплоть до "Максиму захотелось две смятки. – Нам две смятки! – приказал дядя).

– У вас такие гооооооооловы смешные у всех, – шепнул он Максиму на ухо, когда они сидели на заднем сиденье такси по дороге из космопорта в крематорий (причём на звуке "ооооо" тональность его голоса почему-то немного понизилась, и окончание фразы дядя фактически пробасил – звучало это странно). Прямолинейность дяди Гены сначала сбила Максима с толку: на Земле не принято было так откровенно разговаривать. И, так сказать, апофеозом этого ошибочного поведения стала ситуация на кухне: со всей прямотой дядя заявил матери, когда они ужинали и обсуждали покойного:

– Кстати, если вам вдруг понадобится утешение через художественное соитие, я к вашим услугам, Рита.

Мать сперва словно застыла, потом ударила дядю Гену по щеке, заплакала и убежала из кухни, закрывая руками лицо.

– Я… я что-то сказал не так? – Максим видел, что дядя искренне обеспокоен и что он действительно не понимает, какую безнравственную глупость сморозил. Он вращал трясущейся головой, переводя плавающий взгляд с Максима на Галю, с Гали на Максима.

– Абсолютно не так, – сказал Максим. – Идите теперь и извиняйтесь.

– Извиняться? – не понял он. – Помыться, что ли?

– Дебил какой-то прилетел, – как бы озвучивая мысли брата, прошипела Галя довольно громко и убежала утешать мать.

Максим с дядей остались на кухне вдвоём. Действительно, лунный гость вёл себя как слабоумный, а не как сверхразумный, Галя была права. Постчеловечность для нормальных людей выглядела как полное слабоумие. Максим смотрел на лунного родственника с сочувствием и даже с жалостью.

– Понимаешь, там, на Луне, – заговорил дядя Гена, словно оправдываясь, – всё не такое, как у вас. Всё вообще другое. А я там не Геннадий, как для вас, а Генезий, как для них. – Дядя иногда говорил очень странно, словно соскальзывая в какое-то иное поле восприятия [на самом деле так и было, вы поймёте это позже, а сейчас, скорее всего, не поняли бы – если бы пояснение было размещено здесь. "Слишком рано" – сказал бы в таких обстоятельствах Сигний Разницый], но потом выравниваясь. – Вот ты ребёнок, и ты наверное меня лучше понимаешь, чем Рита с Галей. С тобой я хоть как-то могу общаться, ну мне так кажется, пускай даже у тебя иногда такой вид, словно тебе кажется странным, как я говорю, моя риторика, ах, я снова провалился в пояснение, в общем с тобой могу общаться, а с ними – сложно. С сипоидами могу общаться, а с вами не могу. Не ожидал, что так будет. Вы какие-то небуквальные. Не ожидал. Извинение. Я оскорбил твою маму, да? Извинение.

Максим кивнул. Дядя и правда странновато изъяснялся, и казалось, что если ему позволить, он способен говорить бесконечно. Максиму не понравилось, что дядя считает его ребёнком, хотя формально он действительно им был: сегодня ему исполнилось тринадцать с половиной. И он немного недопонял ход мыслей дяди (пониманию здорово мешала дядина манера речи): "Если я ребёнок, то почему ему со мной легче"?

– Когда ты вырастешь, ты всё поймёшь, – грустно произнёс дядя Гена словно в ответ на мысли, и Максим снова поразился этому его умению (мол, может и не всё так просто с этим “слабоумным”, может только нам он таким кажется?). – А знаешь! – оживился вдруг он. – Полетели со мной на Луну! Посмотришь, как мы живём. Или, – он нахмурился, – я снова что-то не так сказал? Я могу приглашать детей на Луну? За это у вас не казнят?

Максим фыркнул.

Вернулись мать с Галей: присяжные посовещались и планировали озвучить свой вердикт. Максиму было интересно, какую стратегию они выбрали по отношению к дяде Гене: прощение или же изгнание. По лицу матери он понял, что прощения не будет.

Дядя Гена сделался очень-очень грустным. Внезапно он закрыл лицо руками и заплакал.

– Я что-то не так сделал! Помыться-помыться! Извинение землематочным!

– Лунный дебилоид, – тихо прошипела Галя куда-то в сторону.

– Ну тогда я полетел! – реагируя на их мимику, дядя Гена поднялся и с каким-то сочувствием в во взгляде посмотрел на Максима. Тот пренебрежительно скривил губы, как бы говоря ему: я не на твоей стороне и тебе ни чуточки не сочувствую. Больно надо. Смерть отчима не слишком расстроила мальчика, поскольку он толком к тому и не привязался. Сестра тоже. Так что сейчас по-настоящему расстроенной была только мать.

Обливаемый семейным презрением, лунный родственник поплёлся к входной двери, сгорбившись. Там случилась ещё одна странная вещь: дядя попытался надеть ботинки на руки. Потом вдруг осознал свою оплошность, расхохотался и надел ботинки правильно, рванул на себя дверь, забыв открыть замок, замер, расхохотался ещё раз после секундной задержки (словно подключался к какому-то справочнику), открыл дверь правильно, раскланялся и вышел, причём пошёл куда-то вверх, а не вниз. С крыши прыгать собрался, что ли? Или они все там под луной живут, а чтобы куда-то выйти – поднимаются, и он просто автоматически поплёлся вверх? Странная у них там, видимо, жизнь, думал Максим: ходят босиком, двери не закрывают, а понятия "верх" и "низ" для них иногда меняются местами. Хм, до этого дядя вроде нормально пользовался ботинками: в космопорту, в машине. Или его на Луне кое-как одели-обули и отправили к нам, а без чьей-то помощи он даже не понимал как это делается?.. [пояснение: алгоритм, закачанный в дядю, был одноразовым и уже начинал растворяться]

– Он больной, – пробормотала Галя, – они там все больные какие-то. На что выброшены наши налоги – просто страшно представить! Ты слышала, что он несёт? Он словно белены какой-то обожрался. Интеллектуалы? Они? Ну тогда я, блин, философ. Или Максим наш, – она махнула головой в сторону брата.

Мать ткнула её в бок: мол, не выражайся при людях и не задирай Макса. Тот тихо хмыкнул: как бы сам себе. Они с Галей всегда немного воевали, но не слишком: она в первую очередь развивала физическое здоровье и практические навыки, а Максим предпочитал скорее теоретические виды деятельности. Его крайне заинтересовал этот эпизод с ботинками: было такое впечатление, что дядя видит обувь если не впервые, то раз в третий. У них там что, так тепло и мягко, что они ходят только босиком? Хм, про это Максим ничего не слышал; интересно. Может и стоило бы согласиться на приглашение дяди?

– Мам, я слетаю с ним, ладно? – спросил вдруг Максим. – На пару дней, не больше. Просто посмотреть, что у них там творится. А потом назад. Для школы пригодится.

Они знали, что если он решил, то его уже не отговорить. В последний раз (когда мальчику потребовалось разрисовывать панцири улиток) они просто молча купили тиски и кисть с красками, и всё. Так что мать лишь махнула рукой:

– Поступай как знаешь.

Глава вторая. Ванна 444 в режиме ожидания и после

– Земляне такие недоумные, – с некоторой обречённостью в голосе произнесла Тыла, ну или примерно так. Прямо перед ними, в соседнем кратере, разворачивалась очередная драма: какой-то турист с Земли принял обслуживающего робота за живого человека и тем самым сильно его оскорбил. Теперь несчастному землянину, незнакомому с лунной политикой и не знавшему, что роботы здесь занимают более привилегированное положение, нежели люди, предстояли какие-то суды и крупные штрафы.

– Земля – это боль, смерть, тлен! – расхохоталась Геда2 и захлопалась. Среди их компании она была единственной широфорой. Объём её мозга был значительно расширен за счёт специальных нейроплат, что позволяло устанавливать всякие полезные дополнения типа синхронизатора оргазмов или разные бесполезные, но забавные, – вроде генератора ложных воспоминаний (естественно, случайных и кратковременных). Сейчас над нею был установлен совершенно бессмысленный, но смешной модификатор речи, заставляющий широкоформатников вязнуть в синонимах во время диалогов (у Второгеды стоял множитель “три”). – Никогда не забуду, не удалю из памяти, не предам забвению те плёнки про про про них, которыми мы заправлялись у серендипитиков, – она снова засмеялась и набрала себе ещё коктейля.

Если присмотреться, в ванне их было далеко не двое, как иногда могло показаться в связи с особенностями преломления света: другом Геды2 и Тылы был вакотар, чьё имя по смыслу звучало как “Сел-Тогда Завтра” или “Присел Кратковременно Нетеперь В Будущем”, и в принципе он не возражал, когда его называли или так, или так, или как-то ещё со схожим смыслом, – например, сокращали до “Сел-Тогда”, – поскольку его настоящее имя выговорить не смог бы никто, кроме соплеменников. Он имел голову, похожую на птичью, но только верхняя челюсть длинного клюва отсутствовала полностью (глаз тоже не было), и сидел в ванне вместе с ними. Землянина тем временем уже арестовывали, запаковывая в специальный пластик, рядом суетилась его опечаленная супруга. В таком виде он теперь должен был провести несколько часов до суда. Ваннщики фыркнули: всего парой каких-то реплик этот человек создал себе такие проблемы. Абсолютно неразумное существо. За такими нужен глаз да глаз.

– Не могу воспринимать землянников как разумных существ, хоть убей! – воскликнул Хозелог, который был то здесь, то где-то ещё. – Ну не могу и всё!

– Даааа, – понимающе прогудела Тыла сквозь чэпэ, череп-протез.

Некоторое время в их ванне царило молчание.

– Вы обобщаете¹, – заметил кто-то.

– Вот! Вот! – тут же перебил Хозелог. – Я ждал этого ответа, это уже шаблон такой – так отвечать. Нет нормальных землян! Ты их видел? Нет. Я их видел? Нет. Никто не видел!

Тыла зааплодировалась.

– Моя мечта – увидеть Землю в руинах, – сказала Тыла, провоцируя Второгеду, и сверилась: было уже три; где же Генезий? Его уже десять минут, два года нет. – Зуб за око, мнемо за мнемо. – Она подмигнула подруге и рассмеялась.

– Да у тебя и зубов-то нет! – расхохоталась Геда2, не спровоцировавшись. – На что менять-то?

– У меня и мнемо нет, – давясь смехом выкрикнула подруга. – Только "око-око"!

Много общего смеха.

– А я знаю нормального землянина, – сказала вдруг Геда2, резко прекращая смеяться.

– Это кого? – клюнул пренебрежение Сел-Тогда.

– Наверное, того бородатого, – Хозелог фыркнул и по мерцанию Геды2 понял, что угадал.

– Да он тоже того, с приветом, – сказала Тыла. – Надо было их разбомбить тогда, в тридцатых.

– Да я и говорю, они все такие! – снова наделся на любимую тему Хозелог. – Ну давай, Второгеда, расскажи нам про этого бородатого. Чем он так тебя пленил? Бородой?

И они все принялись смеяться, как будто в этом было что-то смешное. Да, Геду2 действительно пленила борода землянина: такая забавная, длинная, колючая; они угадали. Геде нравилось её трогать, зарываться в неё, чесаться об неё. Она для этого и ходила в ту чесальню, и там они и познакомились: он работал новой бородой, а она вот пришла. Сперва она выбрала его по каталогу, а уже потом ей выделили номер, и он туда явился. И прочесал. Геде2 понравилось. Она посмотрела на землянина с внезапным интересом, пытаясь увидеть за бородой личность. Как оказалось, его унижало то, что его рассматривают как вещь, как функцию, как разумное приложение к бороде, которую он вынужден был отрастить, чтобы иметь возможность зарабатывать в эмиграции: существо третьего сорта – после лунников и роботов. Это так рассмешило Геду2, что она вся аж зазвенела: никогда не думала, что эти смешные существа такие чувствительные. Внезапно её зевнуло: событие сиё довольно редкое – нечто вроде субъективного эволюционного зевка, после которого перед лунником приоткрываются какие-то новые горизонты, и он получает новые возможности. Второгеде в тот раз пришло сообщение, что ей досталась прививка от всех болезней на два года. Хм, неплохо. А ведь могло и что-нибудь другое прилететь, или вообще не прилетело бы. И почему она всегда такая лохматая?..

Хлопок – раскрылось пространство, и оттуда высыпались Генезий и какой-то мини-человек.

– Тебя как зовут-то, дурачок? – дружелюбно поинтересовалась Тыла у земного.

– Макси-им, – пробормотал мальчик, почти непрерывно вращая головой в попытках ознакомиться с лунной атрибутикой. Всё здесь его удивляло: он даже попытался понюхать турсу, а потом выжать из неё что-то!

– Мак-сим, – повторила Тыла, как бы смакуя его имя. – Всегда на максимуме?

– Чего? – пробормотал мальчик, на секунду прекращая вращать головой.

– Ну ты всегда на максимуме, раз зовут Максим? – от его тупости Тыла уже начинала закипать и обрадовалась: давно она не нервничала. – Или ты эта, как её, сим-карта от Apple? – она захихикала, радуясь своей глупости.

– Тыла, да что ты пристала к ребёнку? – робко вставил Генезий, расправляясь. Теперь у него были крылья и он мог полноценно летать.

– А он что – ребёнок?? – удивилась та. – А, так это ребёнок!! Неполноценный! Ребёнок-дурачок – дурацкий ребёнок, хахаха! – она начала смеяться, и Геда запищала вместе с ней, но в две октавы. – Два дурачка: один полный, другой неполный, ыыыыыыыы.

– Тыла! – осуждающе пробормотал Генезий. Приняв на себя груз постчеловечности совсем недавно, он ещё помнил, каково это – быть человеком (а по сути, конечно, недочеловеком), хотя уже и забывал понемногу алгоритмы их поведения. Но кто мог подумать, что его родной брат вдруг умрёт? Они ведь там внизу даже не дублируются, ну дикари, одно слово. Он, конечно, мог проигнорировать приглашение на похороны (труп брата сожгли! А ведь могли бы в оранжерею отдать, чтобы польза была! На Луне никогда ничто не пропадало даром – это была традиция ещё тех времён, когда Луна являлась сателлитом Земли), но в конце концов решил слетать. И такой конфуз случился…

– Ребёнок мужского пола, "мальчик"; синонимы "пацан", "карапуз", "дитя", – механическим голосом сделал вставку Сел-Тогда, в шутку подражая Геде2 в синонимизировании.

– Вы кто?! – впервые увидев вакотара, внезапно ставшего явным, воскликнул Максим ошарашено. – Почему тут всё такое странное?? – В каком-то корыте перед ним сидело несколько существ (то ли трое, то ли четверо) и что-то делали.

Генезий дружелюбно рассмеялся и потёр ладонь о ладонь, высекая смеющиеся искры.

– :):)Теперь ты меня понимаешь?:):)

Да, теперь Максим определённо лучше его понимал. На Луне всё было совершенно другим, и ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕ ДЯДЯ ДЁРГАЛ ГОЛОВОЙ, А ОН САМ! Осознав это, мальчик в очередной раз ахнул, а потом ахнул ещё раз, как бы взъахнув из предыдущего аханья. Он уже весь трясся, как вибромассажёр, переводя взгляд с одного существа на другое, и его удивление с каждой секундой всё росло, он ахал и ахал: взъахивал. Земные проблемы отошли на задний план, как несущественные, далёкие. Относительно родной планеты Максим теперь чувствовал себя как батискаф на длинном кабеле, причём батискаф был уже созревший, и пуповину можно было перерезать. К тому, что здесь всё висит вниз головой, он почти привык. Заметив регистрируемую перемену в восприятии мальчика, Тыла проявила наконец дружелюбие и гостеприимство и резко раскрутила Максима по вертикали. Провернувшись раз семь, тот в конце концов принял нормальное для лунатика положение и вдруг понимающе рассмеялся, адаптируясь окончательно.

– Ты к нам надолго, о смышленый карапуз? – поинтересовался вакотар.

А куда делся Хозелог? Все про него совсем забыли, и, воспользовавшись этим, он куда-то ушёл.

– Карапуз к вам, похоже, надолго, – пробормотал мальчик с восхищением в голосе, и вокруг его головы тут же свился нимб: местная ноосфера смогла наконец свыкнуться с новой переменной, и та ей понравилась.

– Да нормальный пацан, Тыла, не задирай, не обижай, не дразни, – сказала Геда2, или вернее передала по второму слою.

– Нормальный карапуз, нормальное дитя, – сделал новую вставку вакотар и засмеялся голосом Тылы.

– Да ну вас всех! – Тыла аж сжалась в гармошку, но её ЧП остался прежним. – Я же просто пошутила! Я же не знала!

– В общем, Максим, раз ты теперь с нами, – заговорил Генезий, – то первым делом я тебя познакомлю со своими, нуууу, друзьями.

Услышанное Тыле не понравилось, и она снова перетянула на себя главную роль.

– Ишь как он нукнул. Вы слышали как он нукнул? Словно завяз на секунду.

– Завязался на неопределённость, – хмыкнул Сел-Тогда. – Не определился с терминологией. Не определился. Стал неопределённым. Нео-предел? Хм! – Он зацокал, передавая интересную мысль на хранение.

– Вы вообще люди или нет?? – перебил их мальчик. Но ему это простили и даже дали временный доступ к базе.

Генезий Корвалис, начальный землянин, ускорен пять лет назад путём инкапсулирования ускорителя NVP-303 в мозг, в дальнейшем модифицирован при помощи генопластики. Занимает на Луне должность смотрящего на плантацию имени Франца Верфеля. Мирная личность. Любит путешествовать на перекладных. Пытается понять сущность мыслеформ и работы сознания, но тщетно ("Потому что тупой, гы-гы-гы" – проскользнула в справочник мультиголова Тылы). Мы до сих пор учим его методам поэтапной аннигиляции прежней системы мировоззрения. Обучение проходит в целом удачно, но порой возникают затруднения, вот как сейчас с этим "нуууу".

Тыла Дед'Ина – лунная сестра Генезия (Максим ничего не понял (но уже понемногу начинал понимать). Откуда у дяди тут может быть сестра?). Девятый уровень развития благодаря модификатору черепа. Учится в Лунном национальном университете. Ждёт, пока Генезий Корвалис окончательно развяжется, чтобы оказаться его первой лунной женщиной, как в земнофильмах, ха-ха-ха-ха-ха. // Кто это добавил?? Прибью. Искренне Ваша, Тыла/

Второгеда, или Геда-2, или даже Гедагеда. Четвероюродная сестра Генезия. Широкоформатная, технически произвелась от постлюдей на Луне, физически ей до сих пор два года. Работает координатором на первой проходной, сейчас выходная, а завтра будет снова проходная, хахаха. Любит обвешиваться; современная.

Присел Кратковременно Нетеперь В Будущем – субъект из будущего, осевший в прошлом через остановку в настоящем. В своё время попал на Селену как турист, привлечённый её древностью. Называет себя представителем расы вакотаров. Сумел интегрироваться в настоящее, работает корреспондентом. Его идеологическое кредо – отказ от смерти, бесконечное сохранение жизни как высшей ценности. Много знает – и явно больше, чем демонстрирует. На вопросы, откуда именно он пришёл, отвечает: "Вы всё равно не поймёте". Говорит: "Тут всё настолько не такое, как у нас, что я даже не чувствую, что отстал от времени. Мне у вас нравится".

Хозелог.

– Йаааааа, – протянул Максимум, подстраиваясь, – йя никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас, но чувствую, что мог бы чувствовать себя ещё лучше, то есть у меня есть к чему стремиться! – закончил он радостно, почти выкрикнул. – Как я странно говорю, ха! Я словно нарастаю! Во все стороны передо мной распахивается бутон возможностей, и я никак не могу выбрать, за какую ухватиться. Бесконечный веер! Если бы выбор был меньше, мне было бы проще! – почти взмолился он немного виновато.

"Впервые увидевший колесо возможностей" – подпись под снимком. Вся Луна беззлобно хохочет: такой чудак! Спасибо Сел-Тогде за статью!

Хозелог протянул мальчику сыпучую пирамиду. Максимум захохотал и засыпался, после чего вырос ещё больше.

– А он хорош, – удивлённо протянула Тыла, забыв про Генезия: теперь её внимание целиком переключилось на его сынобрата. Без дополнительных процедур тот расширился почти максимально для объёма его мозга, то есть за какие-то десять фактических минут полностью ссоответствовал своему имени и ему теперь даже не было необходимости брать новое. "Надеюсь, нам не придётся его возвращать, он прикольный".

Генезий улетел наблюдать за плантацией: его отозвали. Никакой ответственности за мальчика он не ощущал – пусть за того теперь кто-нибудь другой отвечает, не он, или вообще пускай берёт самоответственность, хе-хе, но только застраховаться на всякий случай не помешает, хе-хе-хе: он вспомнил одного такого незастрахованного: взял всю ответственность на себя и не справился, поэтому над ним теперь все смеются.

Глава третья. Всё в куче

Следующее утро для Геды2 началось хорошо, а вот продолжилось не очень хорошо: у неё – перед самым выходом наружу – засорился персональник. "Верификация не пройдена". Геда2 уже читала про подобные случаи с этой моделью, но не думала, что лично столкнётся с данной технической ошибкой, до сих пор не исправленной. Производители упорно делали вид, что проблемы не существует, избегали о ней говорить. Её передёрнуло от досады. Теперь нужно было ждать, когда мозг обмоется.

Если честно, Второгеда уже жалела, что перевелась на седьмую. Не, ну это прикольно, конечно, но на шестой было как-то постабильнее. Все её здешние друзья мыслили попроще, они не разгонялись и не обвешивались так, как она. "Тыла, Тыла, зайти бы к тебе с тыла"; – но Тыла никогда не поворачивалась ни к кому задней панелью, даже к Геде, потому что у неё уже давно не было задней панели, только передняя, то есть когда она стояла к вам задом, то юридически не существовала.

Улыбнувшись сама себе, Тыла в это время потрогала пояс восприятия, провела по нему ластами: ещё около трети ячеек были полными. Смешные истории про землян, впервые опоясавшихся, были очень популярны среди лунников.

Проснувшись, Коля Борода первый делом почесал грудь – после сна под его бородой всегда всё чесалось. Уж не подхватил ли он что-то от лунки? По ней же вечно что-то ползает, бр-р. И в то же время это была иллюзия: на самом деле по ней ничего не ползало, но реакция почему-то такая: "бр-р". Пребывая на Луне, он постепенно словно мудрел, хотя его и не разгоняли. Но когда живёшь среди разогнанных – и сам начинаешь поневоле их имитировать, хотя, конечно, с их точки зрения это не просто смешно, а нелепо. "Странная штука – жизнь", подумал Коля Борода, снова опрокидываясь на спину в кровать, словно насекомое. На Земле над ним все смеялись, унижали, заставляли рыть окопы вместо себя бесплатно, а тут он в общем находился в роли привилегированного слуги, а если над ним и смеялись, то вполне заслуженно, не обидно. Николая такая жизнь устраивала. Иногда он ещё проверял нижнюю соцсеть чисто по инерции, но интерес к прежней земной жизни у него начинал постепенно угасать. Ерундой какой-то занимаются там, на дне мира. Ему казалось, что у него даже расширился ассоциативный ряд – настолько он глубоко стал мыслить. Когда здесь, на Луне, он натыкался на земных туристов, то даже не здоровался с ними, поскольку они казались ему слишком примитивными. Он значительно вырос в своих глазах, и теперь намерен был приударить за запавшей на него лунницей – вдруг на Луне пропишет. Но как они будут, хмммм, исполнять супружеский долг, хмммм?...

Стал живой бородой Николай, конечно, не сразу. Он начинал с самого социального дна: обтирал лунников после оправления ими тех естественных надобностей, которые у них ещё оставались (или, наоборот, добавились), или после спаривания. Но со временем самим вытираться стало как-то унизительно для лунников: они крайне быстро прогрессировали и всё продолжали ускоряться, и не очень любили сами за собой убирать – они были как бы выше этого, поэтому одно время ходили грязными и много мусорили. А тут как раз и земной туризм начал набирать обороты, и вот со временем на Луне создали целую сферу обслуживания, работники которой собирали с лунников эктоплазму и утилизировали её, и работниками этими были земляне. Для чего они вообще стремились сюда, если были здесь существами низшего класса? Туристов понять можно – им интересно. Но какой интерес у тех, кто нанимается сюда работать?..

В это время мозг Геды обмыли, и она снова запустилась. Шуршание вентиляторов постепенно стихало, жизнь входила в привычное русло. А Максимум наконец обеспокоился юридическим оформлением своей постчеловечности, поскольку грядущее возвращение на землематку его не прельщало. Опять сужаться?! Да ну на фиг! Он был очень рад, что ступил на новую ветвь эволюции и в итоге перебежал по ней куда-то вверх и теперь быстро карабкался по стволу, в своём естественном развитии опережая даже многих из тех, кто ускорился задолго до него. Общелунная зависть! И всё это заняло не больше суток по земному времени! Теперь он понимал, что происходит, и почти непрерывно смеялся, практически до тех пор, когда на Селену прилетели его "мать" с "сестрой" в сопровождении каких-то крупных чиновников и забегали-запричитали: "Ой, бедный мальчик! Ой что они с ним сделали! Он постоянно сидит и смеётся, сидит и смеётся, мы будем жаловаться! Верните нам нашего Максима!" Разочаровавшись в происходящем, он с каждой секундой смеялся всё тише и реже, словно кто-то высасывал из него смех при помощи шприца.

– "Верните Максима"! – передразнил он амам в такт её рыданиям, и вся Луна аж затряслась от аплодисментов, причём никакой Луны на самом деле не было, Максим понимал это всё дальше и дальше, удаляясь. За пределами Луны, оказывается, тоже было много чего интересного, причём порой настолько интересного, что многие из развёрнутых предпочитали делать вид, что ничего не видели, потому что увиденное было чересчурным даже для них. Вселенная, как прояснилось, напоминала бесконечно разворачивающийся кочан капусты, и когда кто-то попадал на его листья, назад пути уже не было: он начинал на бешеной скорости эволюционировать, слой за слоем (то есть листаться. И им по-прежнему, как оказалось, прислуживали земляне: регулярно проводили техосмотр хозяйских слоёв и протирали те, чтобы не слиплись). Это и происходило сейчас с Максимусом: он развивался, разворачивался. Он вырос из узких штанишек, в которые его упаковала земная эволюция, прошёл через неомладенческий восторг, обрёл другие очертания и получил наконец базовые понятия о вселенной. Теперь он был уже почти невидим и практически неощутим для существ более низшего порядка. Но что-то вдруг схватило его и потянуло назад.

Глава четвёртая. В психиатрической клинике

– Здравствуй, Максим. Ну, как ты себя сегодня чувствуешь? Я доктор, меня зовут Григорий Андреевич и…

– В целом я не вижу практического смысла разговаривать с вами, хотя учитывая те обстоятельства, которые вы для меня зачем-то создали, я готов потратить небольшой временный ресурс на переговоры с вами.

– Спасибо. Скажи всё-таки, Максим, как ты себя сегодня чувствуешь?

– Мои чувства сложно определить, поскольку большинство анализаторов теперь отключены.

– Ты помнишь, что с тобой было?

– Конечно, я помню.

– Хорошо. Как тебе палата?

– Неплохой параллелепипед.

– Хм. Скажи, Максим, а ты и раньше так разговаривал?

– Ох, вам, землянам, всё надо упрощать, – проворчал Максим, скидывая ноги с кровати и нашаривая ими тапки, после чего с заложенными за спиной руками принялся бродить по комнате, что заставляло доктора вертеть туда-сюда головой. – Нет, когда я был Максимом, я разговаривал как обычно, ну почти. Вот как сейчас. А когда через Максимуса ушёл, ну, дальше, то и риторика моя претерпела значительные изменения. Если вы хотите, чтобы я с вами разговаривал как с простейшим, то это ваше право. А мой выбор – не опускать себя до вашего уровня путём использования ваших примитивных речевых этикетов.

– Понятно. Скажи, Максим, ты утром позавтракал?

– Этими помоями для слаборазвитых? – мальчик усмехнулся и остановился. – Жонглируете слоями восприятия, да? Один вопрос касается моего состояния, а второй – типа отвлекающий, нейтральный? И так чередуются? И это всё интуитивно, но на основе какого-то дополнительного образования? Забавный феномен. Вы чуть более умны, чем мне сначала показалось.

– Спасибо. Там, за дверью, твои мать и сестра, но их к тебе пока не пускают. Ты хочешь с ними увидеться?

– Давно мне не поступало настолько идиотских предложений, – вздохнул мальчик, снова присаживаясь на кровать и с недоумением осматривая свои ступни и пальцы на ногах, после чего, глядя опять же на ступни, виновато развёл руками и продолжил, глядя уже на врача: – Нет, на данный момент у меня нет никакой необходимости встречаться с этими существами. У них нет информации, которая могла бы быть мне интересной. Может, позже.

– Я правильно понял: ты считаешь, что, ээээ, эволюционировал?

– Вы поняли правильно. Я прошёл несколько стадий развития за короткий промежуток времени по вашей шкале. По настоящей же прошли миллиарды лет. Я отличаюсь от вас примерно как человек от обезьяны. И вот, в силу обстоятельств, я вернулся. А тут прошли всего сутки. Можете представить моё удивление. – Он с ногами уселся на кровать.

– Да, пожалуй…

– Я – другой, а тут всё как и было. И тело то же самое… Я в окно посмотрел – даже время года не сменилось. Это ужасно. – Мальчик поморщился. – Если бы я не ошибся на последнем экзамене, я бы сюда не попал. Не представляю, как тут доживать.

– То есть ты сдавал какой-то экзамен, но ошибся и поэтому тебя вернули?

– Ну да, вернули на первую ступень, но с сохранением памяти.

– А если бы ты, эээ, успешно сдал экзамен? Что было бы с тобой здесь? Ты бы, ээээ, умер?

– Мозги бы выжгло! – рассмеялся мальчик. – Держали бы тут пожизненно, как овощ с подзарядкой. Чисто носитель без сознания. А так хоть наружу выпустите.

– Как я понимаю, ты очень расстроен тем, что пришлось вернуться?

– Я просто не вижу смысла планировать дальнейшую стратегию для этой оболочки, поскольку у вас здесь отсутствует практически всё, что могло бы мне пригодиться для реализации своих возможностей. Как индивид, я больше не имею для вселенной никакого смысла, кроме бессмысленного осмысливания собственного же опыта. А закольцованные – это низшая каста уже, – Максим поморщился.

– Имеешь в виду там, на, ээээ, высшей ступени эволюции?

– Ну где-то там, да. Это что, допрос такой? – мальчик рассмеялся. – Я в целом более-менее понятно всё излагаю?

– Да, в целом понятно, доступно. А сохранились ли у тебя какие-то, эээ, способности? У тебя же наверняка какие-то новые добавлялись?

Мальчик усмехнулся.

– Это секретная информация. Но в целом нет, почти никакие не сохранились. Могу быстро произнести наоборот предложение любой сложности, но вряд ли у меня здесь возникнет необходимость делать это, – не в цирке же с этим выступать (хотя, может, и придётся). Ничего не пригодится здесь вообще. Могу, конечно, секту основать и вы ко мне первый в адепты прибежали бы, – кривая усмешка, – но нет, не захочу. Чтобы мне поклонялись люди? Брр. В общем, получу инвалидность по психиатрии, выходить буду только в магазин, мать и сестра до конца жизни будут за мной присматривать – такие вот у меня теперь перспективы благодаря их вмешательству.

Через видеокамеру за ними наблюдали ещё несколько врачей.

– Какие же страшные у них дома отношения-то, наверное, – пробормотала. – Как он семью-то ненавидит, бедняжка.

– Наверное подавляют его, не замечают, раз он всё это придумал.

– Бедненький. Ему сколько, четырнадцать? Отца нет?

– Или пятнадцать. Отца нет, да.

– И как убедительно говорит...

Глава пятая

Потом Григорий Андреевич пытался несколько раз сблизиться со мной, ну в смысле подружиться – мне кажется, он на каком-то уровне и правда поверил в ту чушь, что я тогда нёс, и сознательно ли или же просто подсознательно хотел выкроить себе место у крыла спустившегося на землю ангела, точнее недоумка, по неосторожности свалившегося с кроны эволюции. В общем, типичный адепт для любой секты; заготовка на все случаи веры. Потом я, конечно, понял, что никакого лунного дяди у меня на самом деле не было и что ни на какую "Луну" я не летал. Это была самая нелогичная часть моего психоза, и именно после анализа этого узлового момента, без которого вся лунная история была бы невозможна, я и понял, что врачи правы и что у меня был просто какой-то приступ, спровоцированный недосыпанием при подготовке к экзаменам. Дело в том, что я помнил практически весь свой бред, но не помнил, как попал на Луну, да и мать не отпустила бы меня туда так легко, хотя в моих воспоминаниях я просто спросил её: "Мам, я слетаю?", а она мне якобы ответила: "Ну слетай", – так просто, словно речь шла о походе в магазин. Это был очень недостоверный эпизод, в отличие от всех остальных. На самом деле попасть на Луну было не так просто и совершенно не дёшево, а тем более без визы.

Стараниями врачей почти на полгода я был превращён в какой-то замороженный овощ. В таком состоянии я уже мог общаться с родственниками и не казался себе разогнанным. Я замедлялся, и это было, в общем-то, приятно осознавать. Я словно размораживался или наоборот остывал после долгого перегрева. Сестра, оказывается, умудрилась снять на телефон, как я прячусь от них по углам и громко шепчу: "Верните Максима! Верните Максима!". Смотрелось это действительно жутко. Если бы я "разогнался" ещё дальше – что бы со мной было? Воистину, овощем бы стал…

Выписали меня через пять месяцев со значительной, как они написали, ремиссией. В школу я идти отказался, так что меня перевели на домашнее обучение. Дальнейшее при ускоренной перемотке выглядело примерно так: проскочив через университет, аспирантуру, малооплачиваемую преподавательскую работу, короткий нелепый брак, развод, – и всё это на фоне периодического мысленного эскапизма о "Луне" – я ощущал себя так, словно меня размыло под струями воды, как ливень смывает свежую картину, нарисованную маслом. В общем, от меня, грубо говоря, остался один холст, который теперь никому нельзя было продать. Уже к пятидесяти я быстро и неотвратимо лишался всего: денег, индивидуальности, навыков. Я больше ничего не производил, только вяло потреблял. Моё мышление замедлилось. Когда-то я генерировал очень много интересных мыслей, но постепенно лишился и этого умения и теперь мог производить лишь истёртые банальности, упрощаясь от сверхчеловека до какого-то недочеловека. На моей кредитной карте был один сплошной минус, а покрывать долги мне было нечем. Я пережил мать и сестру: они умерли, а я до сих пор жил – в основном, за счёт пособия по инвалидности. Я давно уже продал свою коллекцию книг, потом квартиру, а на эти деньги снял другую на несколько лет вперёд, но спустя пять лет мой финансовый запас полностью иссяк, и через неделю, если я не заплачу, меня угрожали выселить. Помню, я пытался оправдываться: Марина Игоревна, я ведь семь лет у вас живу, всегда платил вперёд, ваших внуков бесплатно учил английскому, а вы меня собираетесь вот так вот выселить из-за того, что я уже два года не плачу и что на вас теперь повис такой долг за коммуналку? Скоро у меня появятся деньги, хорошие деньги, и тогда я закрою абсолютно все долги, и ещё на год вперёд квартиру оплачу. Не верите?

– Не верю, Максим. Не верю. Извини. Долги за коммуналку я сама оплачу, ничего мне от тебя не нужно, но квартира нужна для внучки, она с мужем развелась, ей жить будет негде.

– Можете оставить меня при ней пажом, например, – я даже сам не понял, пошутил ли я или выразил надежду.

Честно говоря, я никогда не видел её внучку и не имел никакой информации о привычках той и образе жизни, но сама идея остаться в квартире, закрепившись за генетику хозяйки, мне вдруг показалась привлекательной. Это решило бы многие проблемы, в том числе интимного характера, поскольку меня уже не устраивали все те способы, которыми я пытался эти проблемы решать. Быть при ком-то пажом – эта идея казалась мне интересной, интригующей.

Марина Игоревна до сих пор выглядела задумавшейся.

– Познакомьте меня с ней, Марина Игоревна, – я закинул в её разум очередной крючок, на этот раз осознанно.

2023