Алексей Шведов
ПРАВИЛЬНЫМ КУРСОМ
"Как-то раз один мальчик пас овец в Пограничье, а рядом несли службу пограничники. Мальчишка решил подшутить над ними и внезапно стал кричать: “Роботы! Роботы! Помогите!”. Пограничники тут же побросали свои посты и кинулись ему на помощь, оставив свою службу. Но никаких роботов они не нашли. Мальчишка рассмеялся – розыгрыш удался.
На следующий день пастушок решил повторить свою шутку и опять начал громко кричать “Роботы! Роботы!” и звать на помощь. Пограничники снова бросили свою службу и поспешили к нему. Но роботов опять не оказалось. Пограничники побранили мальчика и ушли. Пастушок был очень доволен своей весёлой выдумкой – не каждому удаётся так разыграть взрослых, да ещё два раза подряд!
И тут на поляну действительно вышли роботы. Их было аж десять. Одному мальчику не справиться! Надо звать на помощь! Мальчик стал кричать: “Роботы! Роботы! Помогите!”, но пограничники подумали, что он опять их обманывает и в этот раз не пришли на помощь. Роботы убили мальчика, а потом расстреляли всех пограничников и жителей деревни. Вот и весь сказ”.
“Быль о мальчике и роботах” из сборника “Сказания военнопленных”
Часть 1. Внутренняя зона
Эта история произошла так давно, что никто и не помнит, когда это было. Может, сто лет назад, а может и все триста или даже больше. В те далёкие дни ещё не было авиаперевозок, поэтому очень много народу гибло на воде. Корабли тонули чуть ли не ежедневно. Причины были разные – то шторм, то скалы, то блуждающие айсберги, то подводные вулканы, то пираты, то морские чудовища, то ещё что-нибудь. Современные навигационные устройства были тогда запрещены указом Императора, и капитаны двигались не то что на ощупь, но немногим лучше: на каждом корабле имелся штурман, который обладал способностью видеть и чувствовать на большом расстоянии, но таки на ограниченном. Это были очень строптивые создания, которых когда-то выращивали на экспорт в несуществующем теперь государстве, чьё название до сих пор упоминать неприлично. Сейчас ни одного уже в живых не осталось, а раньше их не то что сотни были – тысячи, а некоторые даже индивидуальность заслужили от Императора и вошли в историю Русской Воды. Но речь, впрочем, не о них.
Самым удачливым капитаном считался Помехот Уранский из порта Вольный. От природы он был моносексуал, и ни одна женщина совратить его не могла. Морские пираты не раз подсылали к нему на корабль сирен, но Помехот их быстро обезвреживал и вешал прямо на мачтах в назидание тем пиратам, что на воде и под водой шныряли. Дополнительно он был известен тем, что самолично обезглавил своего брата-предателя, который после войны с роботами оправдывал тех и говорил, что люди, мол, первые напали. В итоге отрубил Помехот своему брату голову и в живот ему зашил, а чиновники его оживили и отправили в ссылку за Китайские горы, и потом долго ещё до нас слухи долетали, что он так там и бродит до сих пор по лесам, китайцев пугает.
Но не только стойкостью и доблестью своими был славен капитан Помехот, а и умением кораблём управлять. Моряки верили, что ему сам Нашбог покровительствует – настолько велика была его удачливость, его везение. Из самых суровых передряг он выходил живым-невредимым, да не в одиночку, а вместе с кораблём своим, включая и пассажиров, и команду. Только один раз за много лет погиб у него пассажир во время рейса – напился и упал за борт. Даже судьи в кулак прыскали от смеха, когда запись с видеорегистратора на суде смотрели, а родственники покойного истца (он пытался засудить Помехота посмертно) со стыда чуть ли не сгорали. Живых мертвецов в то время уже перестали лишать прав, а то и жизни повторно, но ещё не массово и не через суды, как сейчас, вот они и наглели порой. Но речь не о них, опять же, а о капитане Помехоте. Славный это был человек, и даже морские пираты его уважали, хотя и досаждали порой. И вот однажды пошёл слух, будто появился новый пират, который не знает поражений и не чтит даже свои, морские законы до такой степени, что в конце концов сами пираты объявили за его голову награду, больше времени уделяя охоте за ним, чем своему бандитскому промыслу, что нам, простым людям, было только на руку. Почти никто не оставался в живых после встреч с пиратом этим, а если кто-то и оставался, то на чьей-нибудь шее в виде меморика. В те дни у мемориков общественный статус был ещё ниже, чем у мертвецов, но они по крайней мере живым людям не вредили, в отличие от трупов ходячих. Странно нам про такое слышать сейчас, но речь, впрочем, не об этом.
Итак, пират тот, носящий кличку Какад Непредсказуемый, патрулировал море на подводной лодке, якобы захваченной у имперского патруля и усиленной разными заграничными торпедами. Кличку такую он получил за свой непредсказуемый нрав ещё якобы в Остроге, из которого сбежал несколько лет назад вместе с такими же подонками, но может это был просто слух. Как они захватили подводную лодку – одному Нашбогу известно. И ещё поговаривали, что у него есть волшебная дудка, с помощью которой он может людьми управлять. Как ни странно, за три года своего морского террора он ни разу не попытался напасть на Помехота: может, осторожничал, а может с силами собирался. А с другой стороны Помехот редко перевозил барыг с их товарами, поэтому пиратам не было смысла брать его на абордаж, разве только чтобы гордыню свою потешить, что они иногда и делали себе на горе. И поэтому немудрено, что вскоре поползли слухи о том, что именно Какад Непредсказуемый хочет бросить основательный вызов Помехоту Уранскому, чтобы знали все, кто на море-океане хозяин. Когда про это услышал Помехот, он лишь усмехнулся и всё. Слухи же постепенно менялись. Так, например, некоторые начали со временем болтать, что сплетни о гипотетическом нападении Какада Непредсказуемого на Помехота Уранского не могут соответствовать истине, поскольку такая атака была бы предсказуемой, а за несоответствие клички и поведения с пирата и спросить могли (и переименовать в Какада Предсказуемого), причём не только по человеческим законам, но и по космическим. В общем, ничего толком не было понятно насчёт этого.
Так получилось, что полюбила храброго Помехота одна девушка, Лида, которая на судно к ним поварихой устроилась. Умная, стройная, скромная, на все руки мастерица. И так, и этак подкатывали к ней матросы и боцман, подарки ей экзотические предлагали, но не позволяла она ничего, храня своё целомудрие для капитана. Была Лида сиротой – родители её в концлагере у роботов проклятых замучены были. Полюбила её вся команда, относиться к ней стали, как к сестре. А капитан Помехот её чувств не замечал, предпочитая женской ласке всякие диковинные устройства, которые, как поговаривали, у него в каюте были установлены. А воспитана Лида была так, что не могла первой в своих чувствах признаться, считая, что именно мужчина должен на неё внимание обратить и завоевать, но какие только знаки внимания она ни оказывала своему капитану – тот не замечал ничего, или же делал вид, что не замечает, по каким-то тактическим соображениям. Но в какой-то момент невмоготу стало Лиде, и однажды на ночь глядя зашла она в каюту капитана вечером, остановилась перед ним, глаза в пол опустив, и бушлат с себя скинула, а под ним ничего нет.
– Я люблю вас, – говорит. – Делайте со мной, что хотите, но не уйду я от вас. Хочу всю жизнь быть с вами рядом.
У Помехота в голове всё словно закипело. Голых женщин он до этого видел только на игральных картах у одного казбека много лет назад. Его первым желанием было вытащить Лиду на палубу и повесить её на мачте, как сирену, и пускай чайки её клюют до смерти – ему плевать на это будет. Но потом он подумал, что она всё же член его команды, и негоже с ней так поступать. Впервые в жизни капитан задумался о чём-то таком, о чём никогда не задумывался раньше, но на мыслях своих не успел даже сосредоточиться, потому что с палубы вдруг донеслись какие-то вопли, дверь каюты распахнулась и внутрь залетел чем-то встревоженный боцман. Он явно хотел о чём-то доложить, но при виде обнажённой Лиды растерялся и даже впал в шоковое состояние, потому что капитан и женщина, тем более неодетая и тем более Лида, которая всем была как сестра, не могли сосуществовать в одном пространстве для него. Лида, застеснявшись, снова завернулась в бушлат, а смущённый капитан, который ни разу в жизни не смущался, закричал:
– Почему вы врываетесь без стука, боцман?
Заикаясь от волнения, тот сообщил, что на корабль напали водяные. Помехот и Лида переглянулись испуганно, по-быстрому оделись, капитан схватил гарпун, и они все, не сговариваясь, побежали на палубу. Никогда прежде водяные люди не нападали на корабль капитана Помехота, придерживаясь нейтралитета, но что-то их, видимо, подтолкнуло, спровоцировало. Выбежав из каюты, все трое увидели ужасное зрелище: десятки каких-то аквалангистов с топорами дрались на палубе с командой корабля, и ещё пара десятков резиновокожих карабкались на борт из моря. И, судя по всему, нападавшие выигрывали. Половина палубы уже была усеяна трупами моряков и пассажиров, и только один водяной корчился у кубрика, держась за живот.
Никогда не происходило на корабле Помехота ничего подобного. Да, нападали на него и раньше, но никогда не ступала нога нападавшего на палубу – не успевала просто. А сейчас творилось нечто из ряда вон выходящее, и причина тому могла быть только одна – сглаз. В одну секунду капитан Помехот понял, что его удачу сглазила Лида, поскольку всё остальное шло как обычно, а только она была новой переменной в его жизни. Она вторглась в мир капитана, как незваный ледокол в ледяную толщу, и рассекла его броню прямо до сердца, разрушив ту моносексуальную магию, которой он с детства был защищён. Её половой разъём, мельком увиденный капитаном, до сих пор стоял у него перед глазами, как живой. Отмахнувшись от наваждения, Помехот с яростным воплем метнул свой гарпун в одного водяного, вырвал из рук другого топор, уже занесённый над пожилой пассажиркой, и опустил его на голову нападавшего. За пять минут он уложил почти всех аквалангистов, но поскольку те продолжали и продолжали лезть из воды с обоих бортов, то силы, увы, были неравны. Отважный боцман уже был мёртв, а Лиду зажали у мачты трое резиновых, удерживая её какими-то баграми. И вот пока капитан сбрасывал назад в море одного водяного, другие подкрались сзади и набросили на него стальную сеть. Под тяжестью её Помехот аж рухнул на колени, а водяные тут же быстро вбили по краям сети железные колья, тем самым превратив эту сеть в своеобразную клетку. Напрасно бился под нею капитан Помехот, надеясь освободиться – ни один кол не дрогнул даже.
Часть водяных принялась радостно вопить и танцевать вокруг пленённого капитана, а другая часть затаскивала на палубу большую лебёдку зачем-то. Стоя на коленях, укрытый тяжёлой цепью, словно плащом, Помехот молча следил за ними, мечтая о страшной мести. Изредка до него доносились крики Лиды, но он не видел, где она находится, и не знал, почему кричит. Установив лебёдку на палубу, трое водяных принялись вращать её рукоять, затаскивая на корабль что-то тяжёлое.
И вот через борт перешагнул огромный водяной в водолазном скафандре, весь покрытый илом и ракушками. Скафандр его был настолько стар, что под шлемом даже нельзя было рассмотреть лица, ибо стекло всё потрескалось от старости и почти целиком заросло илом и ракушками. Подхватив своего короля (а это явно бы он) под руки, водяные осторожно повели его к пленённому капитану, потому что сам король не видел почти ничего – настолько грязным было стекло шлема. Страшно представить, сколько ему было лет, или даже веков. Никто из смертных не видел его прежде, разве что в сказаниях народных его образ нередко всплывал, да матери им своих детей пугали.
Установив короля своего перед Помехотом, водяные расступились, пропуская аквалангиста с чёрным чемоданом. Замерев рядом с королём, тот откинул переднюю крышку с чемодана, вытянул сбоку кабель чёрный и воткнул его в шлем короля. В чемодане что-то захрипело, прокашлялось, а потом вдруг из него раздался хриплый мужской голос:
– Ну что, капитан Помехот, моя взяла?
Водяные подобострастно захихикали и зашлёпали ластами по палубе, как лягушки. Понял капитан, что чемодан тот – не чемодан вовсе, а большой динамик, через который король водяных с внешним миром общается. Очень ему захотелось посмотреть на того старика, что внутри водолазного костюма столько времени прячется, но увы, сделать этого он пока не мог.
– Ты не держи на меня зла, капитан, – сказал вдруг водяной примирительно, и даже слуги его аж притихли от такого поворота событий. – Ничего личного. Мы с тобой никогда друг друга не трогали, сам знаешь.
– Тогда... тогда почему ты уничтожил мой корабль, мою команду, моих пассажиров?? – воскликнул Помехот. – Зачем?!
Из динамика донёсся тяжёлый вздох. Как показалось Помехоту, в нём звучала некая печаль, что удивило его дополнительно.
– Ничего личного, как я сказал, – ответил король водяных. – Скажем так, я вынужден был это сделать.
– Ничего не понимаю, – пробормотал капитан. – Поясни, рыбья твоя голова.
– Хорошо, поясню, – вздохнул водяной. – Ничего и никогда я не имел против тебя, человек, да и сейчас не имею. Не пересекались наши пути никогда, хотя некоторые истории я про тебя слышал. Но один очень плохой землянин, то есть тот, кто снаружи воды живёт, а не под нею, как и ты, похитил вчера мою дочь Акву и потребовал в обмен ни много ни мало, а миссию, которую я и исполнил, собственно: убить всех людей на твоём корабле, а тебя самого в живых оставить. Ночью он должен будет вернуть Акву в условленное место, о котором он мне и сообщит. Вот, собственно, и всё, человек. Не держи на меня зла, прошу.
– Да как же не держать на тебя зла, – закричал озадаченный капитан Помехот, – если ты всю мою команду порубил и даже пассажиров всех! Я тебя, гад такой, из скафандра твоего вытащу и на бизань-мачте повешу, Нашбогом клянусь!
– Не гневайся, капитан Помехот, – грустно вздохнул динамик. – Кто-то умер, кто-то родился, кто-то живёт – так всегда было и всегда будет. Умрёт кто-то раньше срока – значит судьба у него такая. Всё – тлен, всё – ил. В этом деле мы оба жертвы.
– Но ты-то дочь свою потом вернёшь, а мне как потом жить без команды своей?! – закричал Помехот возмущённо. – И пассажирьим родственникам что говорить? Да и вообще, мне кажется, ты врёшь. Какой человек мог оказаться настолько наглым, что не только похитил твою дочь, но ещё и условия тебе ставит? Кто мог бросить вызов самому королю водяных?? Я таких отморозков не встречал ещё на своём веку, хотя повидал я немало. Кто этот человек, ответь мне! Я только про одного такого слышал, но ни разу ещё он мне дорогу не переплывал: Какад Непредсказуемый его кличут.
– О нём я и толкую, капитан Помехот, – вздохнул король водяных. – Только в отличие от тебя, я о нём вообще не знал раньше, веришь-нет, даже кликухи его поганой не слышал. Какое мне дело до какой-то земной блохи… Но протаранил он вчера ясли наши на своей подлодке, и пока его войско торпедами отгоняло солдат моих, прорвался в сами ясли, где моя Аква чужих деток воспитывала, и похитил её. А потом прислал мне види: так, мол, и так, завтра над твоим царством будет плыть один доблестный капитан, и если ты хочешь дочку свою живой увидеть, то убей всех на борту, кроме капитана, а потом я с тобой свяжусь. Показал мне Акву мою, – динамик всхлипнул, – и как он издевается над ней. Прости меня, капитан Помехот, но Аквушка для меня дороже твоей команды, сам понимаешь. Не мог бы я спокойно жить, пока кровинушку мою где-то пытают.
Слушая старого водяного, Помехот почувствовал, что в нём что-то меняется. Что он уже не тот человек, что был раньше. Невозможно такое пережить и осознать, но при этом остаться прежним. Смотрел он на короля водяных, стараясь ненависть к нему ощутить, да не мог. Не держал он зла на старика, хотя должен был. Прав был водяной – они оба стали жертвами.
– Эй, идиоты, да отпустите вы бабу, – приказал король водяных своим слугам и снова обратил внимание на капитана Помехота. – Как видишь, ребята мои ослушались меня и оставили в живых не только тебя, но и бабу твою. Поразвлечься, наверное, хотели. Но пускай живёт, да. Баба не человек.
– А можно её в батискаф сунуть и к нам на дно? – выкрикнул один водяной. – Будет нам детей рожать!
Все заржали, но грозный голос короля оборвал веселье.
– Заткнись, шут гороховый. Как будто своих, подводных баб вам мало, ещё и сухопутных подавай.
К пленённому Помехоту подбежала Лида с разбитым лицом, кутаясь в остатки бушлата, и присела рядом с сетью, словно и правда была бабой его, как обозначил король водяных. Но капитану уже было плевать на свои старые принципы, он думал только об одном: как найти этого проклятого Какада и убить. И ещё он не мог понять, из-за чего пират на него ополчился. Никогда они не встречались, никто из них друг другу дорогу не переходил. Неужто из зависти просто или чтобы гордыню потешить? Поинтересовался капитан у водяного, видел ли тот вообще Какада этого, но динамик глухо ответил, что видел только руки в киберперчатках, поскольку видеокамера у пирата на плече сидела. Попросил тогда капитан переслать ему то сообщение, чтобы наёмный инженер мог его изучить, но сказал водяной, что было самоудаляемым послание то...
И вот король водяных и его свита собрались вернуться в пучину морскую. Потребовал капитан Помехот напоследок, чтобы освободили его из сети, но король лишь усмехнулся и ответил, что сделать этого не может, поскольку не хочет, чтобы Помехот его из скафандра извлёк и на бизань-мачте повесил, как обещал. Пускай твоя баба тебя освобождает как хочет, сказал водяной. Слуга отключил динамик, другие аквалангисты снова прикрепили к королю своему цепь от лебёдки, и скоро на палубе остались лишь Помехот с Лидой, да куча трупов...
Через час удалось капитану выбраться-таки из-под сети, не без помощи Лиды, конечно. С девушкой они при этом ни обмолвились ни словом, а только взглядами обменивались, и, опережая события, скажу, что до конца жизни они так и не заговорили или не успели, хотя долго жили вместе и детей растили общих. Первым делом Помехот бросился к штурману своему, который в бочке штурманской на капитанском мостике сидел. Ибо именно он управлял в это время кораблём. Кто-то из водяных нагадил на штурманскую бочку сверху – видимо, от обиды, что не смог расколоть закалённое омское стекло своим примитивным топором. Пока Лида всё это убирала, капитан приказал штурману развернуть корабль и возвращаться в порт.
А когда они трупы водяных в море сбрасывали, то прежде чем последнего выкинуть, решили повнимательнее посмотреть, что это за водяные такие вообще, так как почти никто из землян их близко не видел прежде. Попытались снять с него костюм резиновый, чтобы посмотреть на рожу водяного, и ахнули, ибо не резина это была, а кожа чёрная прорезиненная, а акваланг прямо из спины его рос! Помехот вспомнил, что слышал от прабабушки легенду, будто водяные эти были когда-то созданы в специальной лаборатории научной, чтобы люди могли на дне работать, но скорее всего это была просто сказка.
Выбросив чудовище в море и перекрестившись, Помехот и Лида притащили на палубу “сборщика душ”, трёхфазный психоколлектор, и принялись по одному загружать в него погибших матросов и пассажиров, а точнее души их оцифрованные, чтобы потом в мемориков обратить. Только двоих матросов не удалось спасти, ибо топоры водяных им разъёмы повредили.
Возвращаться в родной Вольный было страшно, но уклоняться от опасностей Помехот не привык. Суд оправдал его благодаря записи с видеорегистратора и показаниям штурмана и мемориков, которые к тому времени уже распаковались и установились. Что самое удивительное, никто из родственников погибших не затаил злобы на капитана, а вот к Какаду Непредсказуемому воспылали лютой ненавистью, а дурная слава о том распространилась ещё больше.
Спустя примерно месяц после своего возвращения в родной порт Помехот проснулся ночью по непонятной причине. Что же разбудило его? Какой-то шум? Предчувствие? Лида тихо сопела у стенки, а значит шума не слышала, и кто его знает, может никакого шума и не было вовсе, а может быть девушка просто крепко спала. Но в то же время тревога не проходила, а спустя минуту Помехоту показалось, что он услышал какие-то мокрые шлепки по деревянному тротуару рядом с домом. Тихо, стараясь не разбудить Лиду, капитан встал, натянул брюки и покрался к входной двери, заодно прихватив и саблю на всякий случай.
Когда он распахнул дверь, то лишь многолетняя закалка помогла ему удержаться от вопля ужаса при виде чёрного блестящего существа, стоящего на самом пороге. И та же самая закалка остановила уже занесённую руку с саблей, ибо в тот момент, когда Помехот инстинктивно замахнулся, он понял, что перед ним генетический мутант, посланец водяных, а не Какад Непредсказуемый. Задрожал водяной, руки испуганно перед собой выставил, на колени рухнул. Понял Помехот, что аквалангист пришёл к нему по какому-то делу, опустил саблю и спросил у ночного визитёра грозным шёпотом, чего тому надо. Водяной молча показал ему в сторону моря и сделал шаг по направлению к берегу, как бы приглашая Помехота следовать за собой. Кивнув, капитан прикрыл дверь, и они двинулись к морю.
Когда они свернули к заброшенному волнорезу, Помехот немного удивился, но не слишком, поскольку понял, что водяные хотят провести с ним какие-то секретные переговоры. Всё это выглядело очень и очень странно. Чего ради они вышли с ним на контакт после всего, что произошло? Если бы они хотели убить его и Лиду, то вели бы себя не так. Простодушные это были создания, не способные на какие-то интриги, хитроумные удары в спину и так далее.
И действительно, за волнорезом обнаружился плот, на котором стоял король водяных рядом с заплесневевшим переговорным динамиком, а из воды торчали блестящие головы его подданных, похожие на лягушачьи.
– Ну здравствуй снова, Помехот Уранский, – раздался из диковинного устройства голос короля водяных. – Не ожидал, что так скоро свидимся?
– Здравствуй и ты, король, – осторожно произнёс капитан Помехот, замирая на берегу в нескольких метрах от плота. – Как я понимаю, ты что-то хочешь мне сказать? Не просто так же ты сюда приплыл глубокой ночью, миновав все пограничные посты?
– Ты прав, капитан, – вздохнул король водяных. – Хоть и не против я был бы с тобой чайку попить, но приплыл я сюда, к сожалению, не поэтому.
– Может ты знаешь, где искать Какада Непредсказуемого?! – глаза Помехота гневно блеснули, и он дважды рассёк воздух саблей. – Ну тогда говори, старик, не тяни!
– А ты не перебивай старших, капитан, а лучше выслушай, что я тебе скажу, – ответил ему водяной, и Помехот вдруг устыдился своих бестактности и импульсивности, ибо всегда уважал авторитет старших и сурово карал тех, кто не уважает. – Для начала хочу сообщить тебе, что Аквушка, доченька моя, покинула этот мир. Убил её Какад проклятый за то, что не исполнил я волю его в тот раз. Мол, ослушался его и оставил в живых не одного тебя, как было оговорено, но и бабу твою, вот он и осерчал. Везде у него уши да глаза. В общем, похоронили мы Аквушку мою, и жизнь под водой потеряла для меня всякий смысл, капитан. Я больше не король водяных, теперь мой старший сын подводным миром править будет с моего повеления. А приплыл я сюда для того, чтобы в земле быть похороненным, ибо землянин я на самом деле. И хочу я, чтобы похоронил меня именно ты, капитан Помехот, так как одной судьбой мы с тобой оказались связаны. Молчать! – прикрикнул он на испуганно заквакавших подданных. – Снимите с меня шлем, я вам приказываю! А костюм сыну моему передайте в наследство. И пускай почистит его, это тоже ему накажите, а то забудет. Закопайте меня где-нибудь здесь, на берегу. Пусть меня потом волнами вымоет и назад в море унесёт. Я так хочу.
Задрожав от ужаса, несколько водяных вскарабкались на плот и принялись откручивать винты, которыми шлем короля крепился к костюму. Потрясённый Помехот стоял на берегу, наблюдая за происходящим, словно за слайд-шоу на ярмарке. И вот дрожащие водяные открутили наконец шлем и стали его раскачивать, пытаясь снять. Однако ничего не получалось у них – видимо, и руки слабые были, и шлем за давностью лет весь заржавел. Отстранив незадачливых водяных в сторону, Помехот заткнул за пояс саблю и сам взялся за дело, и после трёх попыток древняя конструкция наконец пошатнулась.
Затхлый воздух ударил в нос капитану, но из чувства деликатности он не поморщился даже. Осторожно сняв шлем с головы короля водяных, Помехот вознёс благодарность Нашбогу за то, что сейчас ночь, а не день, ибо зрелище, которое предстало его глазам, воистину бросало в дрожь. Да, король водяных действительно был человеком когда-то, но в связи с тем, что скафандр свой он не покидал очень давно, то весь покрылся плесенью и всякими болячками, а седые волосы с его головы и бороды выпадали клочьями. Перепуганные водяные принялись креститься и брызгать в короля морской водой зачем-то, но тот лишь отмахнулся от них. Попытавшись улыбнуться беззубым ртом, старец втянул в себя воздух и вдруг захрипел, задёргался, а голова его завалилась на бок, словно у китайской статуэтки.
Король водяных умер.
Теперь требовалось уважить последнюю просьбу старика – извлечь из костюма и похоронить, – и действовать нужно было быстро. Помехот грозно замахнулся на рыдающих водяных, чтобы завывали потише, и те тут же умолкли, словно признали его за старшего, пускай и временно назначенного. Пока слуги раздевали покойного короля, Помехот быстро сбегал в сарай за двумя лопатами. Как выяснилось, никто из водяных пользоваться лопатой не умел, пришлось капитану действовать самому. Зарыв худого, как глист, старика под самым началом волнореза, человек и водяные попрощались, и больше никогда пути их не пересекались.
Шло время. Все острова архипелага тому времени обещали крупное вознаграждение тому, кто поможет поймать Какада Непредсказуемого. Про гнусного пирата слагали песни и рассказывали анекдоты по всем землям и водам, но сам он никак себя не проявлял больше, где-то затаившись.
Спустя год вдруг по всем островам прошёл слух, что Какад Непредсказуемый – не человек вовсе, а получеловек, или, точнее, получеловек-полумашина, и что голова у него железная, а вместо мозга – калькулятор. Мол, один член его команды сбежал и в каком-то кабаке прибрежном выложил всё это по пьяни своему собутыльнику. Многих это напугало, поскольку эхо от войны с роботами до сих пор звенело по всем материкам и морям-океанам. В те страшные дни роботы нередко использовали пленных людей как суперсолдат, заменяя некоторые их органы и части тела на искусственные и вновь выпуская на поле боя, но только на сей раз эти несчастные выступали против своих же сородичей. Могло ли оказаться так, что Какад Непредсказуемый был подобным киборгом, чудом оставшимся в живых? Но с чего какому-то ветерану войны выбирать своей мишенью Помехота?.. Когда тот перешёл ему дорогу? В общем, капитан решил попытаться найти того моряка (если он существовал, конечно) и допросить.
Сделать это было непросто, но капитан Помехот не привык отступать. Оставив Лиду с новорожденными сыновьями дома, он поплыл на 191-4-26-24, где, по слухам, и находился тот трактир, в котором бывший матрос Какада Непредсказуемого излил душу первому встречному. На удивление, хозяин трактира подтвердил слух, но сказал, что тем же вечером этот матрос погиб в пьяной драке и его выбросили в море, чтобы с полицией проблем не возникло, а там его акулы сразу же сожрали. Тогда Помехот спросил, кто же тот человек, которому была доверена информация об облике Какада Непредсказуемого, и хозяин трактира ответил, что был то посмертник, который наёмником на галерах подрабатывает и появляется здесь раз в полгода. Поскольку имени его он не знал, то отправил Помехота к тому, кто мог этой информацией владеть, но предупредил, что с теми ребятами нужно быть осторожнее. Но поскольку по миру давно уже ползли слухи о противостоянии Помехота Уранского и Какада Непредсказуемого, с бандитами у капитана проблем не возникло, ибо морской народ вовсю уже делал ставки на биржах, и даже урки поганые были на стороне Помехота. Всё это неприятно удивило капитана, но широкая народная поддержка могла ускорить поиски.
Итак, звали того посмертника Полушарием, и сейчас он находился на вахте при архангельской нефтевышке. Набрав небольшую команду, Помехот отправился прямо туда на взятом в аренду эсминце, чтобы допросить посмертника, но уже над Уральским хребтом радиоэфир заполнили встревоженные сообщения о теракте на той самой нефтевышке. Кто-то заминировал её и подорвал. По "Голосу Нашбога" сказали, что в этом виновна террористическая группировка водяных, но капитан Помехот сразу понял – проклятый Какад Непредсказуемый опередил его на шаг. Видимо, действительно у того везде были свои люди (и не только люди).
Пришлось повернуть назад. Чтобы обезопасить Лиду и новорожденных близнецов, Помехот отправил их к своим родителям на один из островов. Хоть здесь Какад его не опередил, слава Нашбогу! А может подонок вёл какую-то странную игру, оставляя Лиду с детьми на десерт. Но кто же он такой?.. Ну не было у Помехота таких врагов, которые могли бы затеять столь изощрённую месть. Никому и никогда он не осложнял жизнь настолько, чтобы мститель посвятил мести аж несколько лет.
Никаких зацепок, ведущих к Какаду, у Помехота больше не было. Никаких новых сведений ниоткуда не поступало. Однако сидеть на месте сложа руки было нельзя, и поэтому Помехот набрал новую команду, и принялся бороздить Великое Море в поисках хоть какой-нибудь информации. Но никто не мог дать ему никакой наводки на Какада Непредсказуемого. Посетил он даже Остров роботов, поскольку считается, что твари механические всё на свете знают, но и роботы ничего толком не знали. Сказали только, что Какад обчистил их крупный оружейный склад несколько лет назад, угнал две подводных лодки и был таков. Но к мести ему они были безразличны и помогать Помехоту отказались. Сторонились теперь роботы людей.
Остров живых мертвецов Помехот также посетил, но посмертники тоже ничем не смогли ему помочь. Сперва удивило капитана то, что в отличие от внешнего мира местные живые мертвецы в основном прятали шрамы от вскрытия под одеждами, тогда как снаружи они наоборот словно старались показать миру свою природу и демонстративно ходили в прозрачных футболках, но, впрочем, ничего особо удивительного в этом не было. Причём их социально-политическая жизнь была, как оказалось, пропитана каким-то эзотерическим учением, что удивило Помехота гораздо основательнее. Мемориков они за разумных существ из одного с ними ряда считать отказывались (хотя по внешним законам те относились к оцифрованным живым мертвецам, то есть были просто другим подвидом посмертников) и на всякий случай даже посоветовали капитану сковать из них меч (!) для решающей битвы с Какадом, но Помехот воспринял это как религиозный бред и покинул остров по сути ни с чем… но с облегчением.
Шло время. Казалось, Какад не оставил после себя никаких следов, и впервые в жизни Помехоту вдруг захотелось опустить руки и прервать свою миссию, но случай вдруг свёл его с полярницей по имени Северина. Их встреча произошла в одном из дешёвых плавучих отелей западных островов, где Северина жила вместе с подругой. Когда Помехот за кружкой пива рассказал ей, что ищет Какада, полярница посмотрела на него внимательно, подёргала себя за верхнюю губу, а потом сказала:
– Так-с, подожди-ка секундочку. Это такой нервный чувак с механической головой? Моника, ты же помнишь его?
– А как же, – ответила Моника и фыркнула.
– А ну говори мне, женщина, где искать этого проклятого Какада! – рявкнул Помехот, вскакивая на ноги. – И чем быстрей, тем лучше!
– Успокойся, – сказала Северина, поднимая руку, – остынь. У меня есть, что тебе сказать. Только орать на меня не надо, понял? – она похлопала рукой по бластеру, висящему на поясе. Насупившись, капитан кивнул. Северина тоже кивнула и продолжила: – Какаду сейчас нужна новая голова, потому что старая у него с дефектом. Вот поэтому он и скрывается от всех. И готов заплатить бешеные деньги за новый череп.
– За новый череп... – понимающе пробормотал Помехот.
– Если ты выставишь на аукцион подходящую голову, ну или её муляж, – полярница усмехнулась, – то возможно он с тобой сам свяжется. Мне примерно известно, где он живёт, но доносить на него я не хочу, мне моё личное спокойствие дороже ваших разборок, понятно? Хорошо, что мы друг друга понимаем, капитан, – она снова погладила бластер. – И да, я тоже не очень рада, что какой-то псих с механической головой разгуливает по моим островам, так что если тебе вдруг удастся его, ну ты понял, я против не буду, – Северина хохотнула и подмигнула капитану. – Кстати, как тебе Моника? Или ты больше по мужикам?
Помехот сжал от ярости кулаки так сильно, что аж пальцы побелели, но гнев свой сумел обуздать. Не стоило на чужой территории давать взбучку какой-то зарвавшейся полярнице. К тому же она дала ему очень ценную информацию, невероятно ценную. Получается, Какад временно не у дел по той причине, что нуждается в ремонте головы. Значит, сейчас он не так силён, как прежде, и стоит воспользоваться этим.
– Благодарю тебя, полярница, – сказал он сквозь зубы. – Я очень ценю твою помощь и уважаю твою позицию. Но скажи мне, заклинаю, как частное лицо частному лицу: где ты вообще познакомилась с этим... с этой... мразью, тварью?
Северина засмеялась.
– О, это давняя история, – сказала она. – Когда-нибудь ты всё узнаешь, я думаю. Но только не от меня, потому что я слишком люблю тайны.
И полярница снова расхохоталась, а при виде побуревшего от ярости морского волка расхохоталась ещё сильнее, причём беззлобно, скорее дружески, на равных. Помехот с силой выдохнул, поняв, что эта женщина намеренно пытается вывести его из себя, потому что ей нравится так поступать с людьми, словно тестируя их, поднялся, кивнул и направился к выходу из бара. До него долетели её слова, сказанные довольно-таки громко: "Нормальный мужик, только глупый совсем", после чего раздался визгливый хохот Моники. Но капитан сумел стерпеть это и вышел. Несмотря на то, что Северина вела себя достаточно заносчиво, было ясно, что она не врёт. Вряд ли она сходу бы придумала такую складную историю, будто Какад исчез со всех радаров именно из-за проблем с головой. Зачем это ей?..
Теперь капитан Помехот знал, как ему действовать.
Послав жене телеграмму, что возвратится домой нескоро, может года через три, капитан отправился на Сардинию, чтобы тамошний плавитель выплавил ему искусственную голову и вставил в неё всю полагающуюся электронную начинку. Голова получилась замечательная: бронзовая, с рогами, с волевым лицом. Помехот почему-то был уверен, что она Какаду понравится, что тот обязательно на неё клюнет, потому что голова эта будет как бы зеркалом того, что он о себе возомнил.
Итак, можно было приступать к второй стадии мести.
Часть 2. Внешняя зона
Временно прописавшись в Германии, Помехот, давно отвыкший от так называемой "цивилизованной" жизни (после демобилизации он в молодости немного жил в Европе и был знаком с тамошними нравами и т.д.), зарегистрировался в гостинице под именем Зигмунда Пришвина из Венгрии и вскоре подал объявление о продаже редкой головы на самый известный земной аукцион. Увы, из стран архипелага тогда ещё не было доступа в интернету – и именно по этой причине Помехот и вынужден был перейти из одной Зоны в другую: все крупные аукционные игроки в основном поступали именно так. Нравы здесь были посвободнее, чем на внутреннем архипелаге, местные дети спокойно играли в "роботов" – персонажей фантастических фильмов, не более. О войне с роботами во внешнем мире почти ничего не знали, вернее об этом знал только узкий круг избранных, которых иногда запирали в психиатрические лечебницы. Чтобы не загнуться от скуки во время ожидания, Помехот даже устроился на работу – телохранителем при состоятельной европейской туристке, – выдавая себя за отставного вояку. Он сменил причёску, носил другую одежду, всё больше вживаясь в образ Зигмунда Пришвина и всё меньше напоминая того капитана, которым был прежде. Но внутренне это всё равно был один и тот же человек – опытный моряк, жаждущий мести. Выжидающий.
Первый отклик на объявление о продаже изысканной механической головы поступил не сразу. Пришлось Помехоту ждать полтора месяца. Но чисто интуитивно он догадался, что это не его клиент, а просто какой-то сумасшедший, которому зачем-то захотелось поговорить о жизни с владельцем редкой головы. А вот второй звонивший, похоже, был кем-то типа секретаря при Какаде – по крайней мере, Помехот сразу понял, что рыбка клюнула, но что разговаривает он с какой-то мелкой сошкой.
– Мой хозяин слегка заинтересовался этой головой, – гнусавил кто-то на другой стороне линии, – и я уполномочен вести переговоры от его имени. Первый вопрос: подтверждаете ли вы, что голова абсолютно рабочая?
"Примите подтверждение" – отправил Помехот.
– Второй вопрос: кто производитель головы? Повторяю вопрос: кем изготовлена голова? Корпорацией или частным лицом? В каком году?
– Частным лицом, – сказал Помехот и отправил звонившему идентификатор плавителя. – Заказчик заложил её нам, так ни разу и не надев. 2343 год изготовления.
– Это точно не использованная голова?
– Абсолютно точно. Не ношеная. Обратите внимание на раздел с родовой записью в тех документах, которые я вам отправил. Геном владельца в подписи отсутствует, что означает, что программное обеспечение ни разу не активировалось.
– И самое главное: не заблокирована ли голова для прошивки сторонним программным обеспечением?
– Голова не заблокирована. В документе есть параграф, касающийся этого. Изучите документ внимательнее.
– Я перезвоню вам, – ответил звонивший приказным тоном. – Не продавайте никому пока эту голову. Хозяин даст свой ответ завтра.
Ухмыльнувшись, Помехот отключился. Теперь оставалось надеяться, что радар сможет проследить путь головы до самого логова Какада (скорее всего, тот пришлёт курьера). А он, Помехот, двинется за судном врага на своём корабле.
Курьером Какада оказался полугуманоидный робот. У него не имелось собственных глаз, но он был укомплектован внешним глазом на передвижном штативе, похожим на монокль, и в современной Германии смотрелся достаточно провокационно. С Помехотом он пожелал встретиться в порту, поэтому сильного общественного внимания не привлекал, а матросы и рабочие порта в целом не отличались активным проявлением любознательности, хотя тех же китайцев порой могли и запинать толпой, если те слишком уж выделялись. При виде Помехота робот замигал какими-то огоньками, сканируя того сверху вниз. Внешний глаз, казалось, взирает на человека с лёгким презрением.
– Вы – то лицо, с которым у меня назначена встреча, – раздался гнусавый голос из динамика. – Я посланник Какада Великого и Непредсказуемого, это я говорил с вами по телефону. Вы можете обращаться ко мне как к Пандоруму Фуззи Буззи. Держите голову перед собой. Из коробки можно не доставать.
Усмехнувшись, Помехот исполнил требование, глазами пытаясь нашарить судно, на котором приплыл робот. Мигая, Пандорум Фуззи Буззи просканировал коробку и удовлетворённо кивнул.
– Документы, штрих-код.
Помехот, сунув коробку подмышку, предъявил и это, боковым зрением осматривая порт. Робот явно прибыл на вон той подводной лодке, качавшейся у 27го причала, на перископе которой была нарисована… рогатая голова Минотавра. Похоже, Помехот действительно очень удачно подобрал дизайн для новой головы пирата! Как чувствовал! Вот это интуиция! На его ультракомпактном фрегате на всякий случай было установлено с десяток полуразумных сонаров и динамических гидрорадаров для отслеживания и преследования подлодок, плюс также он заранее подключился к нескольким частным спутникам. Но почти ни одна эта система не могла атаковать, они только отслеживали бы маршрут, по которому лодка попадёт на подводную базу. Пока Пандорум Фуззи Буззи изучал документы, Помехот же через очки-допы прицеплял к какадовской подлодке нужные метки, чтобы по их следу в любую секунду готов был стартовать фрегат.
– Мы согласны завершить покупку, – сказал робот. – Вы готовы приступить к оплате?
– Зизмунд? Зигмунд Присвин? – раздался вдруг голос справа, звучащий с китайским акцентом.
Помехот инстинктивно повернулся, думая, что это кто-то из его временной германской жизни, прогуливающийся по причалу, но этих двух китайцев в традиционных одеждах он вроде бы не знал. Как и Пандорум Фуззи Буззи, они словно прибыли из другого потока времени, – оба немного "ретро", выглядевшие слегка неестественно, отстало. Обычно все германизированные китайцы старались лучше адаптироваться, а не наряжаться в китайские традиционные одежды. У Помехота в голове загорелся сигнал тревоги, и он резко, но понимая, что уже опоздал и что его просто от чего-то отвлекали, повернулся к роботу. Пандорум Фуззи Буззи тем временем уже направлял на него что-то типа металлического бруска или линейки. В глаза Помехоту ударил синий свет, его сознание на миг словно отключилось, и он даже пошатнулся. Одновременно с этим осыпались с лодки все поисковые метки, которые капитан прицепил к ней через очки, – система защиты подводного корабля просто стряхнула их, как перхоть. Китайцы тут же подхватили Помехота под руки, а когда тот, как ему показалось, пришёл наконец в себя, тело ощущалось словно чужим, плохо управляемым, а в голове стоял тихий гул. И тут же вспомнились слухи о "волшебной дудке" – каком-то диковинном устройстве, при помощи которого Какад Непредсказуемый может якобы управлять людьми.
– Хозяин предлагает вам отдохнуть у себя в крепости, – прогнусавил робот. – Оплата будет произведена там. А сейчас я приглашаю вас проследовать за мной на нашу подлодку. Следуйте, пожалуйста, за мной.
На ватных ногах капитан Помехот послушно засеменил за роботом к нужному причалу. Под локти его до сих пор придерживали китайцы.
Часть 3. Приватная зона
Почти весь путь до означенной крепости, где бы та ни находилась, Помехот провёл в состоянии полусна или сна в больничной каюте. Иногда его кто-то осматривал, что-то измерял в нём, а в фоне порой ругался Пандорум Фуззи Буззи, которого врачи вроде бы обвиняли в чересчур сильном нейромышечном контроле их пациента, – мол, может не дотянуть до острова. Помехот действительно чувствовал себя каким-то слишком уж недотянутым, мягким, полупарализованным, но сообщить об этом не мог, язык его не слушался, да и кого здесь вообще интересовало его мнение? После следующего провала в памяти капитан очнулся уже непосредственно в крепости Какада, так же на больничной постели, но в голове теперь было чуть яснее, а между телом и сознанием уже понемногу прорастали какие-то связи. Китайский медперсонал (а другого тут почему-то не было) разговаривал в основном на своём языке, и Помехот мало что понимал. Сколько его собираются тут вообще держать, оставалось только догадываться.
Наконец наступил день, когда что-то вдруг прояснилось, причём резко. В сопровождении вездесущих китайцев ("Так и сам Какад – китаец, что ли? Или всё-таки робот или киборг?") в палату вкатился возбуждённый Пандорум Фуззи Буззи. Придирчиво он выслушал доклад врачей о состоянии пациента (капитан в это время делал зарядку в специальном корсете, точнее корсет за него двигал руками и приседал, разрабатывая мышцы. "Ох, я отомщу! – думал Помехот. – Как же я отомщу!" – Но, если честно, думал он об этом с каждым днём всё ленивей), после чего наорал на них, и дальнейшее внимание всей компании переключилось на Помехота. Его освободили от корсета, ощупали, подвигали, – словом, продемонстрировали, – после чего все засуетились ещё больше, а в палату позвали и младший медперсонал. Вялого пациента переодели в длинный цветастый халат, натянули на ноги яркие сапоги, грубо протёрли лицо тряпочкой и на каталке повезли непонятно куда. Видимо, пришло наконец время встретиться с Какадом Непредсказуемым.
У одной из роскошных дверей (что двери, что стены крепости в основном были украшены древнекитайскими рисунками) медицинский кортеж наконец остановился. Перед креслом с Помехотом снова вырос Пандорум Фуззи Буззи.
– Сейчас я полностью отключу поле, – прогнусавил робот, – и ты встретишься наконец с моим хозяином, встречи с которым так долго искал. Навредить ты ему не сможешь, и не старайся; ты для него не опасен ничем, тем более в таком жалком состоянии, как сейчас.
Робот снова направил на капитана своё устройство. Гудение в голове, к которому Помехот за эти недели уже привык, вдруг резко исчезло. Стало непривычно тихо; по мышцам всего тела словно забегали насекомые. Было понятно, что в таком состоянии действительно не имеет никакого смысла пытаться отомстить лично, например напав на Какада, но, конечно, капитану хотелось надеяться, что Шнидтке, которого он оставил главным на фрегате, каким-то образом всё же проследил за подлодкой и что рано или поздно тот ворвётся во всём вооружении в крепость Какада и убьёт злодея. Но это были просто фантазии – превратившийся в развалину Помехот хорошо это понимал.
Его вкатили в зал, у дальней стороны которого стоял длинный стол, уставленный различными яствами и напитками. За столом в высоких креслах сидели мужчина с рогатой головой, выплавленной по заказу Помехота, и полярница Северина.
– Хорошая голова, – без какого-либо предисловия заговорил Какад Непредсказуемый. На его руках были дорогие кибернетические перчатки, а голос оказался очень глубоким, приятным, без предполагаемого китайского акцента. – Пришлось немного переделать, но ты молодец, хорошо постарался, спасибо.
– Нормальный мужик, но глупый, – согласилась Северина, впиваясь зубами в какую-то кость с тарелки.
– Ты, наверное, всё это время думаешь, кто же я такой, – продолжал Какад, сделав глоток вина. Кресло с Помехотом медики поставили примерно в трёх метрах от стола, справа от кресла замер охранник с огромным лазерным ружьём, слева – двое врачей и Пандорум Фуззи Буззи. – Ну как там мама, как папа?
Мир будто рухнул под капитаном, словно он провалился под лёд, замаскированный под тротуар.
– Гри... Григорий?
Перед его глазами тут же выросла картина братской кары, идеологической казни многолетней давности. Никакой вины за это Помехот до сих пор не ощущал, ведь его младший брат был оппозиционером, предателем Империи и человеческой расы, заступавшимся за роботов. Устраивал одиночные пикеты, участвовал в демонстрациях. От брезгливости капитана аж перекосило в кресле: боже мой, что это ничтожество о себе возомнило?? Почему оно так высокомерно разговаривает? Вероятно китайцы потом восстановили обезглавленного Григория, бегавшего по их территории, помогли технически, подковали идеологически и... он стал тем, кем он стал. И увы, это действительно было непредсказуемо. Бандит полностью соответствовал своей кличке.
– Я долго думал, что мне с тобой делать, когда мы наконец снова встретимся, – продолжал Какад. – До войны ты был совершенно другим...
– Как и ты до поступления в институт, – прохрипел Помехот.
– Как и я до поступления в институт, – согласился Какад. – Расскажи, будь так любезен, как наши родители отнеслись к твоему поступку и как относятся сейчас. Ты убил меня без приговора суда, у меня даже нет документов о моей смерти, по закону я не посмертник, так как якобы не умирал. Воскресили вы меня тоже грубо, сами, незаконно. Если бы не китайские медики, не знаю даже, что со мной было бы. Но что думают о твоём поступке наши родители? И да, я знаю, что твоя баба и дети живут у них, но месть тебе мне больше не интересна как таковая, ибо ты сам пришёл ко мне в ловушку, и ты жалок.
– Родители гордились мной! – полувыкрикнул-полупрохрипел Помехот. – И до сих пор гордятся. – Он врал: мать уже двадцать лет с ним не разговаривала (зато подружилась с Лидой). – А тебя они презирают, тьфу! – Он попытался сплюнуть на пол, но выдавил из себя лишь кусок какой-то высушенной слизи, повисшей на нижней губе, что вызвало громкий смех Северины. – Роботы пошли на нас войной, а ты...
– Мы ни на кого не шли войной, – немного обиженно вставил Пандорум Фуззи Буззи.
– Для этих жалких имперцев любое проявление свободы есть объявление войны, – добавила Северина. – Им не понять.
Помехот пришёл к окончательному выводу, что разговаривать с такими людьми не имеет никакого смысла. Он мог бы поведать им о том, как много дала ему Империя, о красоте её природы, о её Идее и о величии простых людей, но зачем? Мозги брата и его команды были абсолютно промыты, они до сих пор верили в либеральные сказки, которыми пичкали всех роботы много лет назад. А он, он сам лично побывал в плену у этих механических тварей, которых глупцы наделили разумом, равным человеческому. И видел, что они творили с пленными людьми.
– И что ты будешь теперь с ним делать? – поинтересовалась Северина у Какада.
Пожав плечами, тот продемонстрировал на лице подобную же брезгливость, какую испытывал и старший брат по отношению к нему. С глубокой ненавистью Помехот смотрел на это существо, сумевшее подняться от ссущегося под себя подростка, который умолял старшего брата заступиться за него в школе, до могущественного беспредельщика с личной армией и современным вооружением. Да как он вообще посмел вернуться из своего недоразвитого Китая на наш архипелаг, в нашу Империю? И эта жалкая тварь сейчас должна решать его, Помехота, судьбу? Эх, надо было его четвертовать тогда, а не обезглавить... Боже, какой позор: казнённый предатель вернулся как неопират, гроза морей... Может правы были мертвецы: стоило сковать из мемориков меч и ещё раз отрубить этому гаду голову.
– Даже и не знаю, – лениво вздохнул Какад. – Может, на цепь посадить на входе. К Вове Питерскому. – Помехот внутренне присвистнул: речь шла о давно исчезнувшем известном пирате, занимавшимся грабежами угольных барж.
– Конец Помехоту, этому, как его, Уранскому, – Северина рассмеялась. – Буду проведывать собачку.
– Уведите его, – брезгливо приказал Какад Непредсказуемый. – Не могу на него смотреть даже: такая тряпка. Родителей моих не трогать, бабу его с детьми не трогать, – это приказ, передайте Гудковичу. Пойдём лучше на Свердловск, за малахитом. Давно пора. Столько времени потеряли на эту мразь, – он поморщился.
Когда кресло с Помехотом развернули и повезли было назад в палату, капитан (бывший капитан) таки не выдержал, сорвался и, вцепившись ослабевшими пальцами в колёса, принялся орать, плюясь в пространство сухой слюной, весь раздираемый ненавистью к брату и этой проклятой Северине:
– Сволочь! Ссался в кровать, а теперь указываешь? Гад рогатый! Гады! Ненавижу! И ты, матка ходячая! Детей рожай, проститутка, проститутки! – Женщин он всегда не понимал и терпеть не мог, включая и свою так называемую жену. – Вези, вези меня, сволочь! – заорал он санитарам, объединив двоих в одного. Хм, а это что за светильник на колёсиках сбоку?.. А, какой-то робот со смешным именем, как у пчелы. – Ты кто такой вообще? – кричал он вперёд, хотя Какад находился за его спиной и с каждой секундой становился всё дальше и дальше, меньше и меньше, но Помехот до сих пор словно чувствовал его взгляд на затылке. – Да китайцам плевать на тебя, ты никто! Ты что вообще о себе возомнил?.. Дайте синий! – Он не понимал, откуда это у него вырвалось, но оно вырвалось и вспыхнуло – синим. – Не могу больше тут! Не могу! – Помехот вдруг заплакал, зарыдал, сгорбился, скрючился, съёжился, точнее попытался, но, увы, у него не получалось свернуться как ёж, и он просто сломался, так резко уронив подбородок на грудь, что аж зубы щёлкнули. Никакое сопротивление больше не имело смысла. Какад победил.
4. Сверхприватная зона
После уколов Помехот быстро успокоился, его грубые черты лица расслабились, напряжение спало, и вскоре он уснул – с лёгкой улыбкой, неподвижной, как оттиск для гипсовой маски. Полный штиль. Снилось капитану тоже что-то мягкое и неагрессивное, но слегка пузырящееся, – видимо, как-то связанное с пеной на губах, которую молодая медсестра-китаянка не додумалась вытереть, и та порой тихо шелестела от дыхания спящего. Маленький паучок аккуратно спустился с потолка и мирно высадился на простынь рядом с седой головой капитана, надеясь, что шелест паутины и лапок не потревожит покой спящего. Но точно ли штиль это, а не мель?.. Одна из бровей капитана словно недовольно дёрнулась во сне. Заметив это, паучок испуганно застыл у спуска с кровати: "Неужели я так сильно шумлю?.." В целом, Помехот весьма удачно протёк из состояния непрерывного внутреннего форс-мажора сквозь несколько зон восприятия (курс был правильный: лечение получено) и замедлился, под финал застыв, словно воск в подсвечнике. Теперь все его проблемы были решены – пускай и медицинским путём.
Его лечащий врач-китаец в это время у себя в кабинете устало дополнял историю болезни нового пациента – по грустному стечению обстоятельств, старшего родного брата командира. Надежд на его выздоровление не было никаких: безнадёжно болен как физически, так и идеологически. Бесконечный рецидив по сути; с курсом на ухудшение. Сплошные "гады", "проститутки" и прочая копролалия, – психиатр интеллигентно поморщился. Внутренне, в разговорах сам с собой, он был за эвтаназию для безнадёжных больных, считая, что это гораздо гуманнее и для тех, и для общества. "Дайте синий", дописал он к истории болезни. Что – "синий"? Непонятно. "Много лишнего пишешь, – часто говорил ему Гао Пон (так называли Какада Непредсказуемого его друзья и в Китае), когда-то закончивший медицинский институт на архипелаге, – только засоряешь нам истории своей излишней детализацией", однако врач так не считал. Но усыплять, да, таких лучше вовремя усыплять...
2015-2023