Алексей Шведов
ОБНУЛЁННЫЙ ДИПЛОМАТ
"Я всю жизнь была пылью на ветреной дороге, но я не думала, что это пыль звёзд".
Вербанасорь Свонховски "Через девять месяцев"
Вокруг что-то бесконечно скреблось и выскребалось, ощущалась отчётливая диссиметрия сознания. Внезапно в пространстве сформировались чёткие линии, по которым можно было бы ориентироваться. С каждой секундой их становилось всё больше, и когда они приобрели наконец такую чёткость, что стали полностью видны, раздался отчётливый скрежет сминаемого металла – словно где-то далеко-далеко асфальтовый каток вдавливал в землю огромный металлический лист. Одновременно с этим послышался громкий хлопок, справа. Потом ещё один, тоже справа, – и вдруг наступила полная тишина; даже выскребание – и то прекратилось. Затем откуда-то издалека донеслось какое-то потрескивание, похожее на статические помехи, которое звучало всё ближе и ближе ко мне. И когда наконец оно окутало меня почти полностью, мимо пронёсся, потрескивая, широкий стержень стального цвета, вслед за ним другой, третий. Всего я насчитал восемнадцать стержней. Они промелькнули и умчались, оставив после себя лишь смутные воспоминания в виде каких-то смазанных геометрических фигур, которые словно гнались друг за другом. Не слишком ли легкомысленно я отнёсся к их появлению? Может, стоило присмотреться к ним внимательнее? Увы, только лёгкое подрагивание воздуха в пространстве рядом со мной напоминало о недавней погоне.
И тут раздался чудовищный скрежет, от которого у меня заложило уши. А потом сквозь частокол линий стали прорастать какие-то предметы, и их становилось всё больше и больше. Словно через прорехи в реальности просачивались трёхмерные объекты, которым не соответствовало ни одно из знакомых мне понятий. Я что-то видел, но не понимал, что я вижу. Физическая картина мира вдруг хлынула в мою голову потоком образов, впечатлений, чувств и мыслей, и каждое последующее из впечатлений было намного конкретнее предыдущего, и в то же время какая-либо конкретика во всём этом отсутствовала. Тем не менее, со всех сторон что-то происходило, я видел десятки, сотни предметов, но не мог понять, какую роль они исполняют в мироздании. Моё сознание словно было разделено надвое: одна его часть принимала новые впечатления, а другая оперировала только прежними понятиями, и никакой синхронизации между этими частями не было. Я попал в такую ситуацию, когда весь предыдущий опыт оказался полностью ненужным, поскольку не позволял осмыслить незнакомую обстановку, а новый опыт ещё не был наработан.
События, предшествовавшие всему этому, я помнил весьма смутно, но вроде бы некая иногородняя или даже иновселенская сущность где-то воплотилась и таким образом соприкоснулась с материей. Меня и <я забыл его имя> отправили на встречу с нею в качестве земных дипломатов.
– Мы дадим вам столько информации, сколько вы сможете запомнить.
Помню, у нас возникло такое ощущение, что нас крупно подставили. Ведь мы не смогли бы запомнить почти ничего, поскольку если даже в наших мозгах и имелось некое свободное место, то мы не имели технических возможностей делать с ним всё, что захочется, и распоряжаться по собственному усмотрению. Мы не могли переформатировать кратковременную память в постоянную, как не могли и за один час запомнить огромный массив каких-то новых данных. В общем, не были готовы к такому повороту событий. Всё это весьма удивило сущность. Мы словно пришли за бесплатными сокровищами по великодушному приглашению кого-то более могущественного, но их не в чем было унести, – какая нелепость. Пришлось обнулять мозг моего напарника – он самопожертвовался ради общего блага, точнее его мнения никто не спрашивал, приказ есть приказ, пускай даже это приказ на обнуление. Сущность – при помощи каких-то своих технологий или естественных возможностей – закачала в <я забыл его имя> максимальный объём информации и запечатала рот, глаза и уши – для того, чтобы предотвратить случайную утечку знаний или, наоборот, поступление новых (что могло вызвать инсульт от перегрузки, а восстановить информацию из повреждённого мозга было бы уже невозможно, как нам сказали). Инструкция по распаковке прилагалась.
Словно на автопилоте, я шёл то ли куда-то, то ли на месте, ощущая себя героем какого-то фильма, которого всегда показывают только со спины. Во мне определённо не хватало определённости, я чувствовал себя двухмерным, плоским, но тем не менее шёл или как-то, в общем, двигался, причём достаточно целенаправленно. Иногда во мне и надо мной что-то хлопало, да я и сам периодически схлопывался и рокотал, но в целом всё было в порядке. Ну, в относительном. Интересно, если бы кто-то меня сейчас встретил, что бы он мог вообще обо мне сказать? Мол, ну встретил кого-то, кто куда-то идёт – а что дальше? Ну идёт, ну хлопает, ну рокочет – и что такого, смысл-то в чём? Возможно, ничего более конкретного и нельзя было сказать при наблюдении меня со стороны, но в сложившихся обстоятельствах меня и такая характеристика устраивала. Даже неполная определённость лучше полной неопределённости.
Моё восприятие шатало туда-сюда, словно при бесконечной автофокусировке, и существовать в таком режиме было довольно утомительно. Поэтому я наконец остановился и огляделся. Да, определённо, я чего-то достиг. Возможно, главной цели своей жизни, а может просто очередного узлового пункта. Кто-то, наверное, мог бы сказать, что я дошёл до точки, и в определённом смысле это, пожалуй, так и было. В общем, я откуда-то куда-то вернулся, но в каком-то более распахнутом, нежели прежде, состоянии. Пошарив в кармане распашонки, а потом ещё и в другом, я с удивлением извлёк оттуда несколько разноцветных резиночек, которые были все какие-то запутавшиеся между собой и перекрученные. Недоумённо перебирая их пальцами, я стоял словно на распутье и то стягивался, то растягивался вместе со всеми этими резиночками, не в силах сделать правильный выбор. При этом со всех сторон меня приятно обдувал то ли ветер, то ли вентиляторы. Я не мог сказать, что мне всё это не нравится, но и что мне это нравится – я бы тоже сказать не мог. Так, что-то среднее.
Краем разума я помнил, что когда-то всё было другим, каким-то более конкретным – и я сам, и мир вокруг меня. Но в результате весьма специфических обстоятельств я попал в какое-то странное место, – или же просто все декорации вдруг резко обессмыслились. То есть было вполне возможно, что на самом деле я не только никуда не шёл, но и ниоткуда не уходил, изменилось лишь моё понимание того места, где я уже находился. Это была интересная теория и какая-то барокамера со мной внутри. Я грустно усмехнулся, снова потеряв нить рассуждений, пускай даже в ней и была своя логика.
Мои базовые параметры сегодня характеризовались какой-то странной текучестью, с недоумением отмечал я. Недооформленность понятий, казалось, достигает возможного максимума. Чтобы проверить одну идейку, я громко хлопнул в ладоши и прислушался. Эха не было. Что-то лишь трещало или потрескивало вдалеке. Или тлело, догорало. Я уже с трудом мог вспомнить, для чего хлопал в ладоши, – может, хотел проверить скорость звука здесь? Это всё явно было связано: хлопок и отсутствие эха. Если нет эха, то скорость звука – ноль? Но почему тогда я слышу все эти потрескивания? В чём подвох? Или они передаются не через звук?..
Замерев на месте, я пытался осмыслить своё положение. Итак, моей текущей задачей, как я считал, было доставить <я забыл его имя> к профессору <или не к профессору? Ну в общем к кому-то главному> в целости и сохранности. То есть основу своей задачи я помнил на удивление хорошо. Но по пути что-то пошло не так, и в итоге теперь, когда я уже перестал двигаться и просто стоял, отдыхая, мне начинало казаться, что мозг обнулили именно мне, а не кому-то ещё, и что тот, кто должен был доставить меня к профессору или к кому-то главному, где-то потерял меня или потерялся сам, в общем непреднамеренно сложил свои полномочия, схлопнулся, в результате чего я и оказался предоставлен самому себе, то есть распахнут. Полностью лишённый внутреннего мира, я избрал в качестве ориентира внешнюю сторону жизни, но только сейчас понял, что это не было хорошей стратегией. То, что творилось снаружи, просто не поддавалось никакому описанию, я даже при всём желании не смог бы всё это описать. Я словно бесконечно ходил по кругу, привязанный к некой оси в его центре, или вообще топтался на месте вокруг собственной оси, не имея никаких привязанностей и зацепок, нарезая бесконечные круги вокруг самого себя. Кроме того, я словно постоянно наступал на какие-то моменты, которых раньше не помнил, но они быстро исчезали из моей памяти, а на их место приходили новые, и новые, и новые, и так же быстро исчезали.
Может, конечно, я был не прав, но в последнее время, то есть задолго до того, как я остановился и огляделся, мне начинало казаться (по крайней мере, мне так казалось), что всё становится каким-то округлым и что даже острые углы дискуссий и острые темы в разговорах куда-то исчезают, вытесняясь недоформулированностью или иносказательностью, а любые заострённости беседы при этом сглаживаются, – и на работе, и дома, везде. Все постоянно ходили вокруг да около, старательно уклоняясь от сути и предпочитая лишь смутные намёки на неё. Или это было ещё одним ложным воспоминанием?.. Я почти ничего не помнил из прошлой жизни, кроме каких-то смутных ощущений. Между полушариями моего мозга словно установили кузнечные меха, и в итоге у меня было такое чувство, что моё восприятие то стягивает, то растягивает, будто гармонь. Это была словно кома наяву, при полном сознании. Осознавая контуры своей последней миссии достаточно чётко (намного чётче, чем то, что было до неё, скажем так), я в то же время не мог разглядеть никаких деталей. Определённо и определено: я старался что-то куда-то донести или что-то откуда-то вынести, перенести из одного пункта в другой, но что-то пошло не так, да? Какой-то сбой – где? Я задумчиво захлопнулся от переизбыточной вопросительности.
"Неужели мозг обнулили нам обоим?" – тщетно пытался вспомнить я. Возможно, это были ложные воспоминания, но теперь мне уже казалось, будто я точно помню – мол, вся информация в моего напарника не вместилась, и тогда было решено частично обнулить и меня. Частично – потому что я ещё что-то соображал и что-то мог видеть и слышать. Но почему я один? Где мы потеряли друг друга? И что сейчас с <я забыл его имя>? И не было ли с нами кого-то третьего? Отсеяв эти воспоминания как бесполезные, поскольку я всё равно не мог их полностью восстановить, я вдруг понял, что начал жить словно с нуля и теперь мне предстояло как-то жить со всем этим. Как-то приспосабливаться к новому состоянию, раз уж я в нём оказался. Навсегда забыть о прежнем опыте, выбросить его на задворки биографии. Что ж, так и поступлю.
Пытаясь нащупать дальнейшую стратегию, я сложился по шву – скорее интуитивно, нежели сознательно. Сделать это было, в целом, несложно, но тем не менее и не слишком легко, хотя после этого мне стало чуть полегче. В любом случае, я бы сказал, что всё складывалось более-менее благополучно для меня. У кого-то, в конце концов, не было и этого. Чисто ради интереса я снова раскрылся и снова сложился по сгибу, после чего захлопал, словно крыльями. В общем, чем-то захлопал. Или что-то прохлопал, упустил? Вспомнив те бездны, в которые нам пришлось погружаться против своей воли, я захлопнулся от ужаса, но тут же снова растопырился и аж затрещал, при этом вибрируя, словно желе во время землетрясения.
В таком растопыренном состоянии я провёл очень много времени, как мне показалось. Возможно, на самом деле прошла всего лишь секунда или две, а может и несколько часов, – мои внутренние часы сбились, а внешние я видимо где-то потерял. Постепенно приходило осознание, гораздо более чёткое, чем все предыдущие: мой мозг просто использовали как какое-то ведро, чтобы зачерпнуть им как можно больше новых данных во время контакта двух жизненных форм, одна из которых была намного продвинутее другой. В итоге, как и моего коллегу, меня просто выскребли и выкинули; наши личности были грубо вычерпаны из мозгов, ими пришлось пожертвовать для того, чтобы принять какую-то важную новую информацию и доставить её на Землю. Весь опыт, доступный мне ранее, был резко обнулён, и я словно схлопнулся в одно мгновение по чьей-то прихоти, то есть было такое чувство, что меня именно прихлопнули – как постельного клопа между страницами какого-то словаря, где он так и засох на веки вечные. Да, мои тренировки явно пошли на пользу, раз в этом бушующем хаосе я мог хотя бы намёками что-то вспоминать или даже понимать, в отличие от членов более ранних экспедиций, однако как использовать всё это – было неясно. Я мог думать, понимать, запоминать, выражать эмоции – и одновременно ни на что не был способен, даже расставить мысли по алфавиту. Меня словно вынесло за скобки самого себя.
В какой-то миг я вдруг понял, что потею и принялся озадаченно ощупывать лицо, руки, шею. Одежда тоже быстро пропитывалась потом: видимо, у моего тела неожиданно возникли проблемы с терморегуляцией. Пот на ощупь был липким, неприятным, я пытался стирать его ладонями, но чем яростнее я его стирал, тем больше его выступало. Будто где-то внутри меня произошёл некий прорыв, и меня прорывало, как какую-то канализацию или дамбу; я весь сбрасывался, разбрасывался и аж пузырился от каких-то смыслов, и вокруг постоянно всё хлюпало и хлопало, когда лопались эти пузырьки. Я словно тёк или даже обтекал, будто свеча, с меня капало и из меня что-то постоянно лилось – сверху, снизу, с боков, отовсюду.
Однако несмотря на все эти внешние проблемы с повышенной влажностью, которые внезапно на меня обрушились, мне по-прежнему хотелось понять, где заканчиваюсь я сам и где начинаются мои ощущения, но, увы, я никак не мог нащупать эту границу между внешним миром и внутренним, не мог до сих пор. Внешний мир определённо существовал, пускай и странный, но зато с внутренним наблюдались серьёзные проблемы. Его практически не было. То, что я на текущий момент считал собой, было скорее остатками меня, а точнее моего сознания, застрявшими между извилинами мозга после его очистки. Я был размазан по каким-то ущельям и закоулкам, даже не имеющим названий. В голове было слишком пусто – пусто настолько, что я почти не ощущал собственного присутствия. Я глухо всхлипнул, так как выразить свою печаль относительно всего этого мог только таким путём. У меня не было уверенности, что я владею каким-то языком вообще, но даже если бы у меня такая уверенность (и возможность) имелась, то мне некому было бы выражать печаль через устную речь. На много-много парсеков вокруг я был совершенно один.
Я понятия не имел, как из меня будут извлекать всю ту информацию, носителем или, вернее, переносчиком которой я был / стал, и смысла которой не понимал. Я был инфицирован новыми знаниями, я кишел ими, я схлопывался, всхлипывался и клокотал, жестами и телодвижениями требуя, чтобы меня оставили в покое, или даже в приёмном покое, то есть меня и правда (не только субъективно, но и объективно) куда-то приняли, откуда-то куда-то доставили, причём в критическом, я бы сказал, состоянии всех резервных систем организма. Я был то ли привязан ремнями к какому-то столу, то ли просто полулежал в кресле или даже на софе, и то улыбался как олигофрен, то принимался от чего-то отплёвываться. Меня вертело как маленький плот в гигантской центрифуге, который постепенно разваливался на составные части. Всё было настолько закручено, что мне даже не удавалось понять, привязан ли я к чему-то вертикально или просто лежу на чём-то. При этом вокруг постоянно что-то мигало и ревело, словно в этой точке пространства всё было поднято по какой-то страшной тревоге, и причиной этой всеобщей тревоги, скорее всего, был именно я. А может это ревел и мигал я сам.
Устав наконец сопротивляться, я в какой-то момент просто рухнул или даже обрушился. Всё посыпалось. При этом, как оказалось, я снова распахнулся, что как бы откатило меня на более раннюю позицию, принуждая начать всё сначала. Нащупав шов, я попытался сомкнуть локти за спиной, чтобы вернуться в сложенное состояние, но потерпел сокрушительное фиаско. Не складывалось: локти не совмещались. Мой мозг был чистым листом не столько в метафорическом плане, сколько в физическом, так как я действительно ощущал свою личность как бумажный листок с еле различимыми следами складок, пытающийся заново собраться в трёхмерный мозг на основе каких-то старых его контуров, – и, возможно, это была не фигура речи, то есть со мной и правда проделали нечто похожее, судя по коротким вспышкам озарения. Манипуляции с сознанием не представляли для той сущности ничего сложного: она просто развернула наши мозги до двухмерного состояния и заполнила какими-то данными с двух сторон (так влезало больше информации), после чего снова собрала нас и отправила назад, но на полпути что-то произошло, и я, получается, непроизвольно распаковался. Видимо, это и было подлинной причиной тех неприятностей, что происходили сейчас со мной.
Интуитивно я чувствовал: во что бы то ни стало мне нужно совместить затылок с пятками. Эту мысль я воспринял как свой новый жизненный девиз и как стремление к действию, но вдруг обозначилась ещё одна проблема: в какой-то момент я запутался, где у меня затылок, а где пятки. Я словно был где-то в центре себя, а не вверху, как раньше. Мои руки, а точнее их пальцы изучающе ощупывали мои же бёдра, вернее брюки, каким-то образом ещё доступные для понимания сквозь все эти многопарсековые ткани и пространства складок и карманов. Ноги окружали меня со всех сторон, я ничего не мог понять. Меня ежесекундно складывало и откладывало во всех направлениях. Я был мокрый, липкий, весь в каких-то яйцах, я был в чём-то, меня определённо прорвало.
Я видел себя со стороны (как будто вместо неба было морщинистое зеркало): смешное корчащееся тельце то ли среди обрывков скафандра, то ли среди обломков скорлупы. Определённо, я проклюнулся, точнее вылупился. То есть сперва я, конечно, пустил корни, а потом проклюнулся, вылупился и теперь словно прорастал, проступая чем-то мягким и серебристым из чего-то тёмного и более грубого, чем я сам, – как светящийся мох на древних скалах. Я распространялся по вселенной, точно какая-то зараза.
И в этот момент я всё понял! Я заметался на полу, пытаясь сообразить, как донести открывшуюся мне истину всем присутствующим. Причём сделать это нужно было максимально быстро и ёмко, пока не стало слишком поздно, если уже не стало. Я забился, вернее меня забило. Все мои информационные отверстия были запечатаны снаружи, а внутри-то всё слиплось! Я хотел открыть рот, чтобы сказать что-то очень-очень важное, но мой рот был заварен не только снаружи, но и изнутри (двойная подстраховка!), то есть меня рвало сквозь рёв сирен по коридору, я постоянно подрывался, взрывался, меня рвало, но не могло полностью прорвать, потому что шов моего рта непрерывно автозаваривался! Я был настолько ослеплён, что в буквальном смысле слова ничего не видел – передо мной непрерывно тёк поток из всех возможных образов, вплоть до каких-то индюков. Я был настолько оглушён, что не слышал ничего внутри себя, кроме самого себя, то есть кроме грохота и разного треска. Я был как плотина, которая захлёбывалась и захлопывалась. Я попытался перевернуться, но понял вдруг, что уже перевёрнут, и именно поэтому не могу дышать – мой рот был забит рвотными массами. В кишках всё тоже бурлило, словно готовясь прорваться снизу, но внизу тоже был затор. И вообще всё становилось твёрдым, словно засыхало, цементировалось. Я покрывался какой-то коростой. Мыча от ужаса, я заколотил ладонями и кулаками по чему-то, выблёвывая сгустки непереваренной информации через треснувший шов ротовой полости. Засор был наконец прочищен.
– Заражённый! Я заражённый! – орал я, танцуя в остатках скафандра и чередуя, точнее пытаясь чередовать слова с рвотой, словно это была какая-то кишечно-вербальная симфония. Кто-то женский где-то рядом громко смеялся почему-то, возможно это была истерика. – Мы все заражённые! Понимаете, все, все, все! Они нас всех заражали и выпускали! Вы понимаете?! – Я всей душой надеялся, что подаю информацию максимально понятно и точно, в сжатом объёме пытаясь выгрузить из себя хоть какие-то полезные данные, которые потом можно будет использовать во благо всего человечества, пускай даже дистанционно, – я словно через архивные видеоматериалы пытался докричаться до потомков. Уровень опасности: высочайший. А с другой стороны, уже не было смысла никого ни о чём предупреждать, ведь уже и не осталось никакого человечества, получается, – кроме меня и нескольких членов персонала на этом медицинском астероиде; остатки человечества; я захлебнулся ужасом от ужаса, осознавая, во что я угодил, в эпицентре чего оказался; вся цивилизация, формировавшаяся за бездны веков до меня, была уничтожена за какие-то часы благодаря чьей-то дурацкой оплошности – почему-то казалось, что моей.
Сирены всё выли и выли, и я выл вместе с ними. Среди этих рыдающих сирен были и мужские голоса, и женские, причём один женский голос явно принадлежал кому-то знакомому. Вербанасори? Когда в кадре появилась она, все остальные на бегу расступились и передали управление креслом ей. Правая рука Вербанасори легла на джойстик направления, левая – на педаль скорости.
Я быстро проступал из небытия, интегрируясь в бытие, – весь в эктоплазме из рвоты и поноса. Вербанасорь сидела у меня в ногах на кресле водителя, и мы могли глядеть друг другу в глаза. В голове у меня всё ещё был сумбур, но постепенно я начинал что-то понимать. Зачмокав, я заполнился восхищением. Мне было очень хорошо. Я чувствовал себя так, словно со мной произошло нечто совершенно замечательное.
Под торжественный хор сирен, вживлённых в стены дворца ещё моим дедушкой, мы мчались по загрузочной полосе в душевую. Слева и справа от меня с тихим шумом работали вентиляторы, снизу – водяной насос. Вербанасорь улыбалась; ответной улыбкой расцвёл и я.
Что-то зашуршало где-то в центре меня, и я с радостным всхохотом понял, что до сих пор сжимал в правой руке упаковку с описанием – именно она всё это время и потрескивала.
<развернуть>
"ОБНУЛЁННЫЙ ДИПЛОМАТ.
Втирается в лоб до полного погружения. Основано на реальной истории из середины прошлого века. Для контакта с представителями внеземной цивилизации, встречи с которыми приводят к инсульту земных специалистов, сформирована очередная дипломатическая группа, с состав которой вошли и вы. Встреча на этот раз прошла удачно, вы получили новые знания, но по пути на Землю ваша капсула попала в метеоритный поток, упала на необитаемый астероид и треснула. Из неё с шипением выходит последний воздух. Вы умираете в бреду. Спасатели уже рядом, но успеют ли они добраться к вам вовремя, зависит от случая.
Удачного втирания".
<свернуть>
– Я что, жив? – первые мои слова были каким-то тихим хрипом, поскольку губы с трудом двигались под застывшей на лице коркой.
– Жив, жив, – рассмеялась возлюбленная. – Чуточку не дотянул.
<развернуть>
Историческая справка:
В качестве развлечения жители двадцать второго века обмазываются художественными смесями, стремясь пережить максимально новую гамму чувств. Наиболее элитными считаются состояния как можно более полного дискомфорта. Высшая точка наслаждения, которой можно достичь в процессе обмазывания, – смерть (с последующим восстановлением, само собой), но для этого необходимо разрушить себя полностью, что удается далеко не каждому.
Это была история одного из таких состояний (“Смесь №9”).
<свернуть>
ноябрь 2020 – февраль 2021