Алексей Шведов

ПОЛТОРЫ МИНУТЫ ПРОСВЕТЛЕНИЯ

– Сколько в среднем живут эти существа? – рассматривало маленькую капсулу с застывшими в ней фигурками.

– Ну минуты полторы

– М-да, им не позавидуешь. Бедняги. И они всегда вот такие?

– Увы.

– Жуть… Вот так за полторы минуты прожить целую жизнь, чтобы потом тебя по сути в утилизатор бросили, как отходы какие-то.

– Смотри не начни мыслить как оппозиционеры! – хохотнуло. – Защищать права несуществующих и так далее. В общем, не позволяй себе слишком глубоко над всем этим задумываться. И утилизация для таких, как они, – указало на другую отработанную капсулу, – это ещё благо. Некоторые их в украшения вставляют, ну типа как раньше тараканов в янтаре на шею вешали. До вас это пока не докатилось?

– Да видело уже такие бусы на верхних, – с отвращением поморщилось. – Это некрофилия какая-то – капсулы с мёртвыми космонавтами на шеи вешать. Их самих бы на такие бусы, и то лучше бы смотрелось.

– Высокая мода! – поправочно хохотнуло. – Ты вот за них уже заступаешься, а представь, что некоторые из нас и правда в это всё верят. Это же маразм! Бороться за их права и так далее. А другие наоборот – как наркоманы их скупают теперь, чтобы бусы потом делать. Мания!

– Ну да… две крайности. Но какой же страшный жизненный цикл у них-то, а? Вот так проклюнуться, распуститься, а потом… – отобразило увеличенный снимок с кричащими от ужаса космонавтами и само широко открыло клюв, как бы имитируя аналогичный шок. – И у всех всё всегда одинаковое? И они сами – одни и те же в каждой капсуле, правильно понимаю?

– Всегда одно и то же, – подтвердило. – И ещё: у них фиксированные индивидуальности.

– ЧТО???

– Да-да. Ограничены рамками тела, не плавающие. А относительно капсул – мы их уже сорок лет изучаем на всякий случай, с тех пор, как обнаружили контейнер с ними, – и всегда одно и то же, никаких изменений. Один раз вроде добились, что они на полсекунды дольше прожили, но что это такое – полсекунды? Для нас – полсекунды, а для них – час или больше. Только агонию им продлили по сути. А чтобы совсем их вывести из цикла – на это и наших жизней не хватит, даже если по секунде в год добавлять. В итоге просто выкинули их в продажу, чтобы как-то оправдать расходы на исследования – и вот результат: из них бусы делают.

– Производитель не установлен?

– До сих пор. Но что это простая игрушка – сомнений нет. Кому адресовалась партия – тоже непонятно. Корабль умер во время рейса вместе со всеми документами, но груз уцелел. В остальном там ничего интересного не было, кроме этих вот забавных игрушек.

Поморщилось. Ограниченные одной индивидуальностью от начала до конца жизненного срока – такому не позавидуешь. Несчастные существа, ужас-то какой… А их трупы потом в бусы и на шею… Вот вам и высшая форма развития.

– Не высшая, – хохотнуло. – Обманчивое впечатление.

– Ну да, стандартный симптом, – поморщилось. – Всегда есть что-то и повыше.

Сложно было поверить в то, что и они сами, согласно современной физике, всего лишь анимированные изображения каких-то процессов, навечно зафиксированные в одной из коротких вспышек между бесконечным развитием и бесконечным вырождением. По сути такой же кратковременный мир, как и тот, что держало сейчас в своей ладони. Ну может чуть менее кратковременный, ха, и чуть пошире.

– А вскрывать до активации не пробовали?

– Конечно, пробовали. Умирают мгновенно.

Два мужчины и женщина; женщина прижала ладони к стеклу; мужчины – один плавает с высунутым языком заднем плане, второй болтается вниз головой справа от женщины, что-то беззвучно крича. Навечно застыли в последнем кадре, когда срок жизни капсулы закончился. На лице женщины – безграничный восторг почему-то. Такое впечатление, будто она что-то видит за стеклом.

Нахмурилось.

“Как будто видит нас…”

– А эта, хм, женщина, – она всегда улыбается? Выглядит немного не тождественно ситуации.

– Всегда. Но с нею есть одна тонкость, из серии “Не попробовав – не поймёшь”.

– Думаю, уже поняло и не попробовав…

– Ого, даже так?

У отработанной капсулы можно было не только оценить последний кадр, но и просмотреть всю запись жизненного цикла – от начала и до конца, все полторы минуты, правда при просмотре записи, как говорят, эффект был намного слабее.

– Попробуй лучше неотработанную, это более занимательно, – отреагировало, заказало и мгновенно получило красочную коробку с запечатанной капсулой.

Заинтересовала та женщина, появилось желание узнать её поближе. Может быть, удастся как-то помочь? Хотя это глупость, конечно, – если могли бы помочь, давно бы помогли. Поменялись телами, чтобы не передавать игрушку через парсеки и не терять время. Поморщившись, вскрыло упаковку, извлекло новую капсулу. Было во всём этом нечто болезненное, но, видимо, не для всех – раз уж игрушка так популярна. Раскрыло описание: “Декоративная капсула с тремя космонавтами. Осторожно – кричат; звук отключен по умолчанию”. Усмехнувшись, сорвало защитную плёнку. Чуть нахмурилось, пытаясь понять, на что надо нажимать. Наверняка, даже ясельные смеялись бы, видя столь отставшего от моды взрослого. Кнопка слева, кнопка сверху… Никогда раньше не интересовалось подобными игрушками, но именно из-за оказываемого эффекта все и увлекались этими капсулами. Было неприятно осознавать собственную вовлечённость, но, видимо, было уже поздно сожалеть. Исследовательский интерес, увы, победил.

Капсула была размером с коготь взрослого ангела и в неактивированном состоянии напоминала матовый эллипсоид с двумя кнопочками – сверху и сбоку. Нахмурилось, пытаясь без инструкции понять, куда нажимать. Осенившись, усмехнулось и надавило сперва кнопку сбоку (звук) и затем кнопку сверху (активация). И тут же в капсулу ворвалась жизнь, а мир словно вывернулся наизнанку, резко переместив наблюдателя из состояния абсолютного бытия в перманентное небытие. Думало, что заглянуло вглубь, а оказалось вдруг, что смотрит наружу. По восприятию ударило тремя индивидуальностями, переживающими последние минуты жизни и сознающими это. Теперь видело жизнь их глазами, чувствовало их чувствами, обладало их коллективной памятью. Захлебнулось от шока и недостатка кислорода, словно само находилось на их месте, охваченное паникой и ужасом в маленькой спасательной капсуле посреди открытого космоса.

Впрочем, это была вовсе не спасательная капсула (поняло это, полностью вживаясь в искусственные образы и их вымышленный мир; более того, это были вовсе не космонавты, а простые туристы, то есть реклама товара и его описание искажали ситуацию – обычная маркетинговая уловка), а всего лишь часть какого-то развлекательного аттракциона при орбитальном комплексе, расположенном возле некой густонаселённой планеты на отшибе Вселенной. На длинном кронштейне, прикреплённом к самой станции, вращалась небольшая платформа, к которой в свою очередь крепились небольшие кабинки с панорамным обзором. По прихоти создателя всей партии этих шокеров, вписавшего предысторию камерной космодрамы в память игрушек, обзорная кабинка № 4 якобы оторвалась от кронштейна. Не успевало рассмотреть причину, но было ясно одно: фиксатор треснул, и, лишившись связи с остальной конструкцией, кабинка поплыла сквозь космос, с каждой секундой унося трёх туристов всё дальше и дальше от орбитального комплекса. А запас кислорода был не бесконечным.

Один мужчина истерично вопил, иногда смешно всасывая остатки воздуха; второй хрипел, задыхаясь. Собственное тело уже было настолько далёким, что рассматривать именно его как некую точку отсчёта казалось просто смешным. Поблизости угадывалось смутное существование других якорей – все они стояли на дне какой-то галактической пристани в разной степени своего проявления, на прочных пуповинах крепко удерживая неких могущественных существ. Было совершенно не ясно, что это за существа, но за работу хорошо платили, и иногда Утечка нанималась якорем на полгода или даже год. Проблем в целом никаких не возникало – месяцы работы тянулись медленно, но приятно. Погружённая по пояс в специальный грунт, подающий в неё питание, Утечка болталась в океане спинномозговой жидкости в состоянии многодневного транса – спокойная, расслабленная, замедленная. От её головы уходил далеко вверх толстый кабель, который на жаргоне называли “пуповиной” (это была какая-то отсылка к диким временам, когда люди рожали самих себя). Иногда она могла обмениваться репликами с соседними якорями, но очень вяло, лениво, словно в полудрёме, с полузакрытыми глазами.

– Интересно… кто они?..

– Лишь бы не выключенные, как в 27-ом… Кто-нибудь из вас там был?..

– Нет…

– А у меня брат их держал…

– А у меня муж… Наняли на целый год… Держал какого-то крупного нарушителя… Вернулся богатым… но… теперь обнулился… а я вместо него якорюсь… Высосали из него буквально всё... Одна оболочка, считайте, осталась… Кормлю, пою, готовлю к перезагрузке…

– Ну, мне кажется, с этими у нас… всё нормально… Начало по крайней мере хорошее… Плохие начала я проходил… так что знаю, о чём говорю… Там с самого начала… всё какое-то дёрганное…

– Я ссыльного держал три года назад около месяца… В принципе, мне понравилось… Ничего нездорового…

– Ну ты сравнил – ссыльного и выключенного.

Да, чаще всего вахтовики знали, кого держат, но порой работодатель не давал им такой информации. Платили за анонимность получше, однако и риска было больше. Вот и сейчас никто понятия не имел, кто болтается в нескольких километрах над ними. В полусне Утечке грезилось, будто на их подводную цивилизацию надвигается какой-то галактический шторм, а она – всего лишь разумный механизм весом в несколько тонн, чей долг – удерживать на цепи лёгких, пузыреобразных обитателей планеты, чтобы тех не уволокло штормом. Но, конечно, это были всего лишь дремотные видения. А иногда ей снились лёгкие кошмары – как будто на другую вахту напал Пульсирующий Жнец, таинственный маньяк, возомнивший себя спасителем. При помощи серпа он рассекал пуповины, и освобождённые высшие создания уносились вверх, к небу (а до этого они плавали на поверхности океана как буйки с якорями. Тысячи тысяч разумных буйков – какое чудесное зрелище!). Но всё это в основном мерещилось Утечке на манер каких-то газетных новостей с заголовками типа “Освободитель вернулся!”, “Пятое пришествие Акушера”, “Жнец наносит новый удар”, “Боговоплощение или дефективный?” или даже карикатур, изображающих Пульсирующего Жнеца в виде, например, зловещей птицы, перекусывающей длинным клювом парашютные стропы, в то время как сам парашютист блаженно медитирует с закрытыми глазами, не замечая опасности. Иногда Утечка терялась, не в силах разобраться, кто важнее – якорь или то, что он удерживает, а иногда ей даже казалось, что всё это одно существо – якорь, пуповина и зонтик с мозгом / парашютист, стропы и купол. Якоря часто делились друг с другом этими смешными видениями, но бывало, что кто-то воспринимал их слишком серьёзно и сходил с ума. Таких якорей спешно заменяли новыми вахтовиками, пока состояние корней не успело отразиться на кроне.

В перерывах между вахтами Утечка развлекалась в Синхронистане. Она уже четыре года арендовала одну и ту же ячейку в частном улье на Пятой Угловой, рядом с транзитным баром “Горизонт”. Ячейка была роскошной, элитного класса “Я-7”, но Утечка зарабатывала хорошо и могла позволить себе дорогие апартаменты. На прикроватной тумбочке всегда лежал самый полный и самый свежий каталог всего существующего, "Парамбага”. На стенах висели автообновляемые картины, изображающие жизнь пост-человечества в период между концом эры Свифта и нынешней эпохой. В ванной стояла статуя обнажённого Рури Лоринга. Душевая была оборудована специальной мини-студией – в ней были установлены мощный четырёхтактный синтезатор, при необходимости помогающий успокоить нервы и без наркоза синтезирующий любое настроение или состояние по платному запросу, и дорогой усилитель для него. Но наибольшее впечатление на Утечку производили не эти картины, не статуя и не душевая, а уборная. Там всегда было настолько чисто и по-современному свежо, что аж дух захватывало. Новейший ароматизатор, встроенный в стену, позволял при необходимости чувствовать запахи уборных из других, более ранних периодов – например, стоило передвинуть ручку переключателя на до-свифтовскую эпоху, и уборная сразу же наполнялась кислым запахом мочи и дикарской парфюмерии. По периметру были расставлены писсуары разных размеров и цветов, над ними висели причудливые зеркала, а посередине стояла раковина для умывания. Только находясь в уборной Утечка понимала, насколько она счастлива в Синхронистане. Каждый вечер, перед сном, она выбирала подходящий под её настроение писсуар и час-другой сливала в него все дурные мысли и эмоции, накопившиеся за день. Помимо этого уборная казалась ей идеальным местом для любовных утех. В среднем два раза в неделю она приводила домой какого-нибудь транзитника и удовлетворяла его и себя в очень изысканной и даже рискованной манере, после чего они, прижавшись друг к другу, лежали на полу у писсуаров, молча, с выражением бесконечного счастья на вспотевших лицах думая каждый о своём. На ночь же Утечка залезала в бак с омолаживающим гелем, который всегда выбирала сама и покупала за свой счёт. Некоторые владельцы ульев навязывали жильцам более дешёвый и, соответственно, менее качественный гель, поставляемый с Земли, но тот был очень грязный и с побочными эффектами, так что те, кто хорошо зарабатывал, предпочитали арендовать ячейки, параметры которой разрешали самостоятельную заправку баков.

Встряхнулось. Интересно, сколько прошло времени? Кто-то приоткрыл окно в мир, и чистый летний воздух коснулся обонятельных систем якоря.

Нащупывало первые признаки приближающегося заземления. Конец контракта. Где-то рядом плавали силуэты операторов, отключающих пуповины и выкапывающих вахтовиков. Чуть дальше на возвышенности, справа от Доскагиона, глухо урчал бульдозер, уничтожающий отработанные капсулы. Мимо пронесли чей-то труп на носилках – ни одна смена от этого не застрахована, увы. Ещё один бедняга, который не вернётся с вахты…

– Ольга Яковлевна, она пришла в себя. – Слева.

– Якоревна… – прохрипело. – Ольга Якоревна!

– Да что ж они все меня Якоревной называют, боже ж ты мой… – Справа.

– Якорь – тот кто якает, – пробормотало поясняюще. Чужие губы еле двигались, но всё же двигались. – Чрезмерное самоощущение.

– ЧТО??? – Справа.

– Не нервничайте, Ольга Яковлевна, – хохотнул кто-то слева. – Сами понимаете – ну тёмные они люди. Вся жизнь в порту, работа в порту, так что неудивительно, что после наркоза все болтают о каких-то якорях. А у вас и отчество созвучное. Так что привыкайте, будете теперь Якоревной, ха-ха-ха!

– Наркоза? Какого нар…

– Не волнуйтесь, Татьяна Петровна, с вами всё в порядке. – Слева. – Был несчастный случай на производстве, произошла утечка на полторы минуты, небольшой сыр-бор, но мы вас продули, заменили всю кровь на новую, так что уже через час вы снова сможете вернуться в цех.

– СНОВА В ЦЕХ??

Накатила волна ужаса, залила с ног до головы и запечатала в кокон безысходности. Снова в цех, какой кошмар!

– Так цех – это мой мир? – прошептало, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Мозг словно свела судорога – от внезапного понимания ситуации. – НЕТ!!! Лучше якорем буду, чем в цеху!

– Похохоже, уу неёё какаккие-тоието боболее серьёзныеные повреждениядениядения…

Лучше умру, чем вернусь в цех. Лучше уж на вскрытие, чем снова там работать. Рука нащупала бусы на шее, рванула, капсулы с космонавтами разлетелись во все стороны. Одна упала прямо на подушку – изнутри, прижавшись к стеклу, на неё смотрела она же, но уменьшенная. И в то же время возникало такое ощущение, будто какое-то огромное доброе существо с клювом на месте рта и носа, чей взгляд полон искреннего сострадания, держит оторвавшийся модуль в своей ладони, рассматривает его и сожалеет, что ничем не может помочь запертым внутри людям (а где-то сбоку от него мерцает ещё одно такое же существо. И она рассмеялась, внезапно осознав, что это странное создание не может им помочь не потому, что у него нет таких возможностей, а по той причине, что оно не имеет личности. Разумное безличностное существо, потрясающе! Расплющив нос об иллюминатор, Таня с блаженной улыбкой двигала им туда-сюда по стеклу. Где-то рядом плавали силуэты спасателей.

– Всё понятно, короткое замыкание. Отправьте её в регенераторную и проследите, чтобы сразу поставили на ручное питание.

Ласково улыбнувшись, я сжал серп покрепче и одним резким ударом перерубил кабель, через который запитывался доктор. Доскагионская сталь никогда меня не подводила, рассекая пуповину с первого удара. Обнажившиеся провода заискрились, источник питания вспыхнул и обуглился, но созревшей голове уже не было никакого дела до всего происходящего – освободившись от ненужного больше балласта, она устремилась вверх, к счастью, к свободе.

Июнь-август 2020