← На сайт · Все тексты

Алексей Шведов

НЕЧИТАЕМЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАШИ ПОЛОНСКОЙ,

ИЛИ ОПЕРАЦИЯ “ЛОСИНЫЙ ХВОСТ”

– У них и без нас всё глухо, на костылях ходят, как бобры, – раздался громкий голос Обрастаева.

– А у нас и без них с ногами, – рассмеялась в ответ Маша. – Нам-то что за печаль?

Что-то сверкнуло где-то справа, осветив нечто непонятное на заднем плане: какие-то колёса обозрения перед самым горизонтом восприятия, что ли. Ясно было одно – что бы ни происходило до этого, всё вернулось к исходной точке, пускай даже исходная точка была у каждого своя.

– Что бы то ни было, то было бы и не если, – глубокомысленно пробормотала Маша себе под нос старую шутку. – И это не то же самое, что переход со стрелочками.

– Ну да, это уж точно не переход – согласился Обрастаев.

Справа выскочила аудиореклама осенних сапог: “Забудьте про лужи!” – восклицал приятный женский голос. Анасьев неожиданно дёрнулся, словно в какой-то судороге. Как из рога изобилия отовсюду посыпались разные приятные вещи и маленькие стрелочки. Анасьев удивлённо поднял несколько стрелочек, но тут же выронил, снова поднял и молча сунул в карман.

– Ну что, идём? – спросила Маша.

– Да я лучше тут посижу, – пробормотал Анасьев, не оборачиваясь, – а то совсем стыд потеряю.

– Поведаю-ка и я свою историю, – вмешался бородатый мужчина, сидящий справа на куче битого кирпича. – Как и все вы, я стал жертвой внешних обстоятельств. Мне уже за сорок, моя дочь – физик, моя квартира – клетушка, и я терпеть не могу белок. У меня есть мечта – добраться до какой-нибудь деревушки и там повеситься.

Все тут же наперебой принялись его отговаривать: Анасьев, Маша и толстяк с плакатом. Только сейчас Маша смогла разобрать, что на нём написано: "Прощай, утопающий!". Этот плакат он иногда поворачивал в сторону озера, где барахтался, цепляясь за остатки жизни, какой-то горе-аквалангист.

– Тело-тело-акваланг, тело-тело-акваланг, – считались на берегу дети, заранее выбирая того, кому достанется акваланг.

Маша догадывалась, что Анасьев с толстяком знакомы, но вовсе не ожидала увидеть их вместе. На толстяке были квадратные очки, и это крайне беспокоило девушку. Поэтому она открыла томик Чехова и с удивлением уставилась на первый абзац: “Фортепианный настройщик Муркин, бритый человек с жёлтым лицом, табачным носом и с ватой в ушах, вышел из своего номера в коридор и дребезжащим голосом прокричал”. Маша ничего не могла понять из прочитанного – повествовательная техника была настолько странной, что в голове просто ничего не откладывалось. Как можно так сложно писать? И самое главное – зачем, для кого?.. Ей уже давно хотелось почитать что-нибудь попроще, но, увы, таких книг в последнее время не попадалось, поэтому и приходилось читать всё подряд.

Толстяк продолжал дразнить утопающего аквалангиста, паясничая перед ним с провокационным плакатом. Бородатый мужчина тем временем начал вставать с кирпичей, и теперь Маша, сидевшая посреди поляны на низком раскладном стульчике, не видела его лица и торса. Чтобы разглядеть их, она подняла голову и вскрикнула от удивления – мужчина всё не заканчивался и не заканчивался (а голова Маши всё поднималась и поднималась). Над его руками – сантиметров через двадцать – вырастала ещё одна пара рук, а над ней ещё одна, и ещё, словно это было какое-то дерево с рукообразными ветвями, а не человек.

– Ну что уставилась? – чем-то она разгневала его. – Что-то не так?

В конце концов мужчине снова пришлось сесть, потому что у него никак не получалось отделиться от кирпичей – штаны словно приклеились к ним. Слева выскочила реклама шоколада. Приятный мужской баритон сообщил: "Шоколад без границ – ваши мечты сбываются мгновенно и навсегда!". Маша аж чуть не подавилась леденцом, но вовремя спохватилась и смогла не подавиться. Анасьев посмотрел на часы и присвистнул:

– Фьюуууу. Ведро без пяти.

– Без пяти? – удивилась Маша.

– Немедленно прекратить массовые расстрелы жителей, – раздался до них громкий голос капитана, и они тут же притихли. – Эти люди не имеют права на смерть. Пусть живут. – Капитан вдруг нахмурился. – И ещё мы получили приказ из главного штаба за подписью генерал-губернатора. Сейчас я вам его зачитаю. Итак: "Сегодня ночью на станции Лосиный Хвост должно состояться конное катание с жертвоприношениями. Явка строго обязательна". Но кого катать? Кого приносить в жертву? – спросил он, внимательно вглядываясь в закопчённые лица собравшихся. – В общем, что касается праздника Красной Луны, то у меня нет возражений против его проведения в любое время. Но у меня есть основания опасаться, что организаторы мероприятия осмелятся не соблюдать правила приличия. Не следует ли нам послать в деревню нашего человека, как вы думаете?

Послать решили Машу. Но уже с самого начала миссии у неё было такое ощущение, будто она застряла в чём-то пушистом. Дело в том, что ей не нравился капитан, не нравился как человек. Но главным было то, что произошло в километре от Лосиного Хвоста. Маша вдруг стала замечать в себе новые способности, которые до этого не были ей известны. Например, теперь она могла видеть сквозь стены – жаль только, что рядом не было никаких зданий, чтобы протестировать новое умение. Но самым удивительным было то, что Маша больше не испытывала неприязни по отношению к капитану. Более того, этот мужчина, весь пропитанный порохом и кровью, начинал ей нравиться, и Маша жалела, что расстояние между ними всё увеличивалось и увеличивалось. “Когда вернусь, – решила она, – сразу доложу ему о своих чувствах”.

Справа включилась реклама.

– Настрой своё окружение! – мягко настаивал мужской голос. – Выбери двух из десяти возможных друзей и добавь их к себе. Случайный третий друг – в качестве бонуса.

Маша выбрала Анасьева и толстяка с плакатом, а бонусом получила смешного бородатого мужика на кирпичной куче. Анасьев, кстати, был без понятия. Пепельная борода делала его похожим на супергероя, и Маша надеялась, что в ответственный момент он не подкачает. Толстяку скоро предстояло сбросить кожу, и никто не мог предугадать, как тот будет выглядеть – даже он сам. Мимо пролетела стрекоза, а за нею – воробей с распахнутым клювом и голодными глазами. На всякий случай Анасьев сделал пару снимков толстяка – чтобы у партнёра всегда была возможность поностальгировать над предыдущей внешностью.

Аквалангист тем временем окончательно скрылся под водой. Толстяк принялся сворачивать ненужный больше плакат. Анасьев почувствовал вдруг приступ острого морализаторства и осуждающе произнёс:

– А ведь на его месте мог быть и ты.

– И было бы два меня? – толстяк побледнел. Позже он поймёт, что своим замечанием Анасьев случайно сгенерировал будущее: его, толстяка, действительно станет два, а точнее не два его, а две Маши.

Словно прочитав его будущие мысли, Маша встревоженно огляделась.

– Что-то не так, – пробормотала она, – что-то не так.

Погода снова портилась, по траве запрыгали стрелочки. Прежняя память то ли просыпалась, то ли просыпалась, – решить этот вопрос было ужас как непросто. Маша всегда старалась ничего не забывать, но именно в этот момент ей вдруг показалось, что она забыла абсолютно всё. И в то же время она помнила задание: она командирована в какую-то деревню, чтобы… чтобы… тут девушка задумалась… чтобы содействовать соблюдению правил приличия там!

Бородатый мужик по-прежнему сидел на кирпичной куче где-то сбоку. С какой бы скоростью Маша ни двигалась – тот всегда находился неподалёку в качестве бокового элемента сопровождения, словно был статичной декорацией посреди декораций движущихся. Эта многослойность немного тревожила Машу – что-то двигалось, что-то нет, – и в какой-то миг девушка вдруг почти поверила в то, что и она сама тоже стоит на месте, а движется только мир вокруг неё. Она встревоженно обернулась – след в след за ней шагал Анасьев, а за ним – толстяк со свёрнутым в трубочку плакатом. Слева всё так же маячил бородатый мужик на кирпичах.

Где-то над головой включилась реклама:

– …фондовые биржи. Самые потрясающие сделки в мире! Они потрясают в тот самый момент, когда происходят. Изумительные потоки прибыли! Невероятные дивиденды! Бесконечные возможности! Феноменальные контракты! И акции, акции! Приобретение наших акций – это так выгодно! Так выгодно! – убеждал диктор.

Откуда-то вернулся Обрастаев, причём в гражданской одежде. Без формы он выглядел каким-то бесформенным.

– Ты где был?? – хором воскликнули все.

Вытирая со лба пот, Обрастаев огляделся по сторонам. Затем втянул воздух и сплюнул им. Он понял, в чём дело. Действительно, с тех пор, как всё началось, всё шло не так как надо, и даже глупо было рассчитывать на то, что их миссия что-то исправит. Надо было что-то срочно предпринимать. Обрастаев решительно шагнул навстречу Маше и её сопровождающим.

– Господа! – сказал он. – Я только что прибыл к вам и потому выражаю самую искреннюю радость по поводу своего возвращения! Хотелось бы, конечно, верить, что все невзгоды для вас остались позади, но, увы, всё, похоже, ещё только начинается. Вы спрашиваете, где я был? У меня есть что вам ответить. Я был в Полыновске. – И, понизив голос, он добавил: – Это к югу от Лосиного Хвоста. – Все ахнули. Обрастаев продолжил: – В общем, заблудился я в лесу, вышел на дорогу и вижу – идёт автобус из Полыновска. Предложили меня подвезти, я согласился. И вот я поехал. В смысле, автобус поехал, а я вместе с ним. А шофер мне говорит...

Все вернулись к прежним делам, пропуская слова Обрастаева мимо ушей, поскольку тот очень уж занудно всё рассказывал. Любые истории, которые он стремился поведать миру, всегда обрастали кучей ненужных деталей. Толстяк тем временем уже начинал сбрасывать кожу, забившись под стол. Около пяти минут оттуда доносился какой-то шорох, и наконец из-за стола вылезла ещё одна Маша. Она была только в нижнем белье, отчего казалась худее и беззащитней, чем в одежде.

– Ну, я решительно осудил их действия, – продолжал доклад Обрастаев, – и выразил, как это иногда говорят, гражданскую солидарность с теми, кто понимает всю мерзость общественного транспорта. И вот тогда...

– А почему Полыновск так называется? – бесцеремонно перебила его вторая Маша. – Там что, полыни много?

Определённо, она была катастрофически глупа и психологически незрела, раз задавала такие странные вопросы в такой ответственный момент. Ей тут же предоставили энциклопедическую справку: "Город Полыновск был основан в семнадцатом веке на месте бывшей деревни Полыно".

– Но почему та деревня называлась Полыно? – воскликнула вторая Маша, заставляя всех ещё глубже погрузиться в краеведческую топь.

Ей предоставили вторую энциклопедическую справку: "Деревня Полыно – ныне несуществующая русская деревня; название происходит от слова "полынь".

– Значит, там всё-таки полыни много было? – закольцевалась вторая Маша.

Анасьева это уже достало, и он показал ей снимок толстяка, которым она была раньше. Это настолько озадачило девушку, что с фотографией в руках она куда-то удалилась, а когда вернулась, то больше не выглядела глупой и незрелой и производила впечатление скорее Оксаны, нежели Маши. То есть, если бы кого-то попросили угадать её имя чисто по внешности, то большинство людей бы ответили что-то вроде “Пожалуй, это Оксана” или даже “Не думаю, что она может быть кем-то, кроме Оксаны”, а вот проименовать её как Машу рискнуло бы очень низкое количество опрошенных.

Вернув снимок Анасьеву, девушка сказала чуть грустным голосом:

– Теперь понимаю. Лучше бы вы мне сразу всё рассказали.

– Сразу не сразу, а всегда лучше немного погодя, – расплывчато ответил Анасьев и даже повертел в воздухе пальцами правой руки для усиления размытости.

– Смотрите, смотрите, Лосиный Хвост! – закричала вдруг оригинальная Маша, указывая пальцем на небольшой посёлок впереди.

сентябрь 2020

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАШИ ПОЛОНСКОЙ,

ИЛИ В ПОИСКАХ КОНЦЕНТРАЦИИ

Маша сперва встала, но потом снова присела. Повсюду были какие-то индикаторы, чьё разноцветное мигание погружало в транс. Усмехнувшись, Маша сконцентрировалась и вернулась в изначальное состояние, то есть сперва встала, а потом присела. Повсюду были какие-то индикаторы, они мигали всеми цветами и словно гипнотизировали. Маша хотела вернуться в изначальное состояние, но внезапно в помещение вошёл, и Маша внезапно вышла. Присев на берегу океана, она перебирала руками страницы какой-то книги, раздвигала их, шелестела ими, теребила кончиками пальцев. Впрочем, когда присмотрелся внимательнее, то понял, что это не книга, а какой-то музыкальный инструмент, на котором играла высокая полунагая девушка, стоявшая к нему боком, – она была в короткой голубой рубашке и всё. Смутившись, Маша быстро надела джинсы, заправила в них рубашку и принялась расчёсываться, хотя давалось ей это с трудом. Снова волосы запутались… Ей казалось, что она их поправляет уже лет десять – стоит вот так у моря и на ощупь пытается распутать пряди, запутавшиеся вокруг антенны.

Внезапно к ней подлетел какой-то мужик в каске и начал кричать, брызжа слюной:

– Ты где? Ты где, я спрашиваю! Мы тебя ищем!

При этом смотрел он куда-то сквозь неё.

“Дурак какой-то, что ли?” – подумала Маша, заправляясь.

Со всех сторон раздавался нарастающий писк, но в принципе он не сильно мешал. Интересно, кто был этот мужчина? Впрочем, так ли это важно… Между тем, что-то генерировалось на заднем плане, но девушка этого не видела, поскольку стояла к нему спиной. Вообще, у Маши было такое ощущение, словно ей подобрали какую-то неправильную внешность, поэтому с самого начала она чувствовала себя немного не собой и не понимала, почему на этой планете всё такое неправильное. Впрочем, на других планетах она никогда не была, а значит это была не планета, а страна.

– Правильно, Маша! – сказала учительница. – Это действительно страна! Поздравим Машу!

– ПОЗДРАВИМ МАШУ! – гулко откликнулся хором весь класс.

– А я тебе говорю, тут всё какое-то ненастоящее, – бубнил сбоку, вот и у Маши было точно такое же чувство – будто бы они здесь не впервые. Заправив, она присела рядом, и тут-то это и произошло: она вспомнила, как здесь оказалась, и тут же снова забыла. Да и где вообще она? Маша обеспокоенно завертела головой. Всё вокруг неё выглядело каким-то незнакомым, но в то же время у девушки было такое чувство, будто бы они здесь не впервые. Произошло то же самое, что и в прошлый раз – что-то произошло, а что – непонятно, но это точно повторилось. И, скорее всего, именно по этой причине она и очутилась в этой стране с какой-то миссией.

И ТУТ МАША ВСПОМНИЛА! Она должна была зарядить концентратор! Тот совсем уже разрядился, поэтому ей с таким трудом и удавалось сконцентрироваться на чём-нибудь. Радостно усмехаясь, Маша, пошатываясь от рассогласованности, побрела по коридору в поисках розетки. Из чьей-то комнаты орала модная нынче песня, главная героиня которой с надрывом сообщала своей маме, что она полюбила великана. “Мама-а-а! – надрывалось радио. – Я полюбила великана!” Маша не успела узнать, чем всё закончилось, потому что она не могла даже вспомнить, с чего всё началось – для неё самой, не для великана.

– Что-то не так, что-то не так, – бормотала она.

И ТУТ ОНА ВСПОМНИЛА! И тут же снова забыла. И так было уже не в первый раз. Маша попыталась сконцентрироваться, но вместо этого присела, потом снова встала, то есть зациклилась, но всё же на старый цикл не вышла и перешла на следующий. И с ужасом поняла, что она здесь в одной только рубашке – больше на ней нет ничего! Это ужасно! Вокруг же столько людей! Маша рассмеялась, поняв, что приняла нарисованных людей за настоящих. “Дома расскажу – обхохочутся” – подумала она, натягивая джинсы.

Всё по-прежнему было слегка неправильным и немного нерезким по краям. Углы какие-то ещё везде… Машу передёрнуло и даже слегка размазало. Следовало как-то выбираться отсюда, но зачем? В принципе, и здесь неплохо ведь. Сколько она уже стоит вот так на берегу океана или моря, глядя как солнце закатывается под горизонт? А что это у неё в руках такое?? Почему-то вначале ей показалось, что это книга, но это явно был музыкальный инструмент, который просто выглядел как книга. Нужно было в каком-то особом порядке и с особым тщанием шевелить его “страницы,” – то касаясь их ласково, то грубо кидая друг на друга, то почти разрывая, – и каждый шелест, каждое движение вплеталось в некую симфонию, которую до этого слышали только три человека в мире: она сама и два её ученика. А сейчас она впервые исполняла её перед аудиторией, за пять лет выступления ни разу даже не сбившись.

Маша попыталась сконцентрироваться, но её соседка вдруг вскрикнула и упала в обморок. Порывисто задышав, Маша попыталась сконцентрироваться повторно, но её снова что-то отвлекло – на этот раз оно пришло откуда-то с севера. Как девушка ни напрягала память, она не могла вспомнить ничего подробного. Но всё же ей стало легче.

– Я хочу спасти тебя, дай мне руку! – кричал кто-то.

Захлебнувшись восторгом, Маша протянула ему кисть и ощутила, как её резко выдёргивают откуда-то куда-то.

– Искажаюсь! Искажаюсь! – радостно закричала она, хлопая в ладоши и прыгая по луже. Сегодня на ней была короткая юбка, точнее не юбка, а комбинезон, или даже купальник. В общем, спина была открыта, а грудь, живот и таз закрыты. Маша открыла книгу на самом интересном месте и прочитала:

“– Андрей, я должна! – выкрикнула Наталья. – Потому что если этого не сделать, то я буду какая-то разделанная, как не у дел, как не при делах, и так всё время, ну ты понимаешь.

Степенно почесав нос, Андрей Владимирович продолжил собирать ртутные шарики в одну большую ртуть. Уже три часа он гонял их по чёрной блестящей тарелке, бесконечно скрещивая друг с другом.

– Это ты к чему вообще сказала? – поинтересовался он, не отрывая взгляда от тарелки.

– Лучше бы я вообще этого не говорила! – взорвалась Наталья. – Тебе говоришь, говоришь, и всё как в трубу какую-то пролетает. Никогда меня не слышишь!

– Я всегда тебя слышу, – удивлённо ответил Андрей Владимирович слегка обиженным тоном”.

Не в силах переживать такой накал страстей, Маша закрыла книгу и решила немного пройтись. В руках у неё что-то было. Где-то рядом, но словно сбоку, с кем-то до сих пор что-то происходило, но не с ней, а с кем-то ещё, и скорее всего это было то же самое, что происходило с нею и до этого, но немного по-другому. Ктотожбыл? Ктотожздесь? Маша насторожилась и прислушалась. Может, ей послышалось? Кто-то же был здесь или она здесь всё-таки одна?

– Здесь есть кто-нибудь? – негромко выкрикнула она, стараясь кричать так, чтобы не было эха.

Но кто-то ж был? Или кто-то до сих пор здесь? Но кто, кроме неё, и где, если не здесь? И кого я тут вообще жду? Маша рассмеялась, поняв, что секунду назад воспринимала себя по-другому. Всё вдруг сделалось очень знакомым, но не настолько, чтобы она могла это распознать. Постоянно обо что-то спотыкаясь и во что-то врезаясь, девушка шла и шла и вдруг во что-то врезалась бедром, возле самой стены. Недовольно что-то пробормотав, она вдруг поняла, что наткнулась на розетку. Ну наконец-то нашла!

Прильнув к стене, Маша левой рукой вцепилась в розетку, чтобы не потерять её, а правой принялась извлекать из сумочки какой-то прибор. То есть она стояла как бы прижавшись носом и грудью к стене, да и животом тоже, левой рукой цепляясь за розетку, торчащую из стены на уровне её таза, а правой извлекала из сумочки какой-то прибор. Она по-прежнему была только в короткой голубой рубашке и всё. Внезапно у неё зачесался нос, девушка не выдержала и быстро почесала его левой рукой, но когда снова опустила ту вниз – розетки нигде не было.

– Блин… – разочарованно простонала она.

Прошло какое-то время. Маша попыталась ещё раз нащупать розетку, но всё было тщетно.

– Не могу понять… – пробормотала она, насупившись. – Почему без штанов?.. Почему?..

Проблема казалась неразрешимой. Вопрос ответа не имел. Стоя у стены, Маша нервно тёрла подбородок. Дежа вю уже стихало, но всё до сих пор выглядело очень знакомым, хотя с каждой секундой уровень узнавания падал.

Маша остановилась, обдумывая ситуацию, но эта задача была слишком сложной для неё. Она нахмурилась, словно прислушиваясь к работе собственного мозга. Пальцы левой руки снова нащупали розетку – удача! Девушка достала наконец концентратор, вставила его в зубы, вытянула из него кабель, после чего опять взяла прибор в правую руку и начала осторожно двигать его вдоль стены по направлению к розетке, чуть выпятив зад, чтобы правая рука могла пролезть между стеной и животом. Напоминаем: она только в коротенькой рубашке. Проталкивает что-то справа налево между стеной и своим животом. Впрочем, Маша быстро поняла, что делает всё как-то неправильно, и рассмеялась. Боже, как по-дурацки она сейчас выглядит! Хорошо, что никто не видит! Присев на корточки, она погладила розетку и воткнула в неё вилку концентратора. Тревога сразу прошла. Что ж, теперь можно чуточку передохнуть.

После короткого отдыха Маша внезапно насторожилась. Почему у того пацана так пружинила голова? Она у него что, резиновая? Бред какой-то. Маша отмахнулась и снова прикрыла глаза, но сосредоточиться по-прежнему не получалось. Натянув джинсы, она присела, а потом привстала и в конце концов ненадолго встала, но потом снова села. Не помогло, не циклилось. И вдруг она поняла, что за ней кто-то наблюдает!

– Странная какая-то женщина, – послышался голос справа. – То раздевается, то одевается, то встаёт, то садится, – что с ней?..

– Да всё со мной нормально, – улыбнулась Маша, – просто караулю концентратор – вот он, заряжается.

– Ааа, – понимающе протянул охранник. Действительно, не стоило надолго оставлять такой прибор без присмотра во время зарядки – его запросто могли украсть, ибо подобные устройства до сих пор были довольно редкими и дорогими. В этом протяжном “Ааа” охранника звучала нотка уважения к владелице концентратора, поскольку сам он обладал куда более низшим статусом и ориентировался в окружающем мире достаточно легко. С концентрацией внимания у него проблем не было, и такой статусный прибор ему совершенно не пригодился бы.

Маша проверила уровень заряда: 28%. Мало, мало! Но по крайней мере она уже могла проверять показания приборов. Двигаться приходилось очень медленно – примерно по сантиметру в час, – но зато она уже могла двигаться! Ощущение приближения чего-то нарастало: Маша словно готовилась чихнуть. Шли годы.

И тут это наконец произошло!

Маша сконцентрировалась!

октябрь 2020

НОВЕЙШИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАШИ ПОЛОНСКОЙ,

ИЛИ КОРОЛЕВА НА ПРОГУЛКЕ

С утра Маше неожиданно стало хуже – впервые за несколько веков она начала что-то понимать. Скорее всего, в этом были виноваты котлеты из ежей, которые были вчера на ужин. А ведь сперва она не хотела их есть – и правильно делала. Но повар таки обманул её, заверив, что котлеты стопроцентно не из ежей, но если это действительно так, то куда, скажите на милость, тогда делись все ежи, которые раньше бегали толпами по округе? Аж ходить из-за них сложно было. И вот ежи исчезли, но появились вкусные котлеты – совпадение ли это? Маша так не думала.

Сразу после обеда её пришли навестить сын с невесткой, по крайней мере так их представил врач. Маша в это время гуляла в парке, разыскивая хотя бы одного ежа. Ей нужны были веские доказательства виновности повара, и последний ёж, единственный гипотетический свидетель, мог обо всём рассказать. “Это было ужасно, – сказал бы на суде этот ёж, перед этим клятвенно пообещав говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. – Мы мирно бегали ночью по лесу в поисках пропитания, когда пришёл этот ужасный человек в поварском колпаке и с огромным мешком. Без какой-либо предварительной договорённости он принялся хватать моих сородичей и одного за другим кидать их в этот ужасный бездонный мешок. Я прятался за дубом, и он меня не заметил. Мне приходилось грызть губы, чтобы не закричать от ужаса. Это был террористический акт, и я прошу вас казнить этого человека”.

– С утра ей немного получше, – объясняла лечащий врач тому человеку, который был представлен Маше как её собственный сын (ну и бред! откуда в семнадцать лет у неё взрослый сын? кого они пытаются обмануть? они что, думают, что она поведётся на такую нелепую ложь?).

– Что-то вид у неё какой-то настороженный, – вставила псевдоневестка.

– У неё всегда такой, – нервно поправил псевдосын.

– Вы бы навещали её почаще. Когда вы приходите – это хоть какие-то знакомые образы для неё.

– Мама, мама, ты куда??

Коварный индивид схватил её за руку, удерживая возле себя. Маша насупилась. Едва ей показалось, что в траве мелькнул тот самый последний ёж, как их встреча была сорвана. Определённо, это был какой-то заговор. Но вырываться было опасно – врачей Маша немного побаивалась. Кто-то обхватил её ногу. Маша с интересом посмотрела вниз и увидела эльфа, который пытался ей что-то сказать на языке жестов. Она показала ему кулак (лучший жест в данной ситуации), поскольку эльфов недолюбливала (и те прекрасно это знали, потому и приставали порой, – ну очень вредные создания). Укусив её в икру, эльф убежал, а Маша нагнулась, чтобы растереть ногу.

– Мама, ты можешь спокойно стоять??

Врач устало улыбнулась. На всякий случай Маша замерла по стойке смирно. Что ж, она будет выполнять все их требования – до поры до времени, конечно. Нужно усыпить их бдительность, чтобы потом нанести решающий удар. Псевдосына она тоже недолюбливала – было в нём какое-то скрытое коварство. Маша пока ещё не понимала, кто всё время посылает его к ней, и этот вопрос следовало решить в кратчайшие сроки.

– Как она тут вообще? Не скучно ей?

– Не скучно точно. На прошлой неделе переполошила всех, ммм, отдыхающих во дворе, повела их на экскурсию в какой-то Лосиный Хвост, – врач улыбнулась. – Общительная она у вас, но вам бы стоило навещать её почаще – всё-таки мать…

– А смысл? – проворчал сын. – Она всё равно меня не узнаёт, а нам ехать сюда три часа аж. А у нас работа, мы не можем каждую неделю сюда ездить.

– Это понятно, но…

Тут Маша не могла не вмешаться.

– А что у вас за командировка такая, если вы постоянно куда-то спешите? – поинтересовалась она у незнакомого мужчины. – На Гавайи, наверное? Или окна вышибать? Ну понятно… Но я-то тут причём?

Его спутница фыркнула, что смотрелось весьма эстетично и говорило о хорошем воспитании. Но если он собирался на Гавайи, то что он забыл здесь? Однако теперь понятно, почему эта дама даже не представилась. Маша посмотрела на женщину с сочувствием, ощущая биологическую солидарность с нею. Мужчины все такие странные!

Они вчетвером медленно двинулись по дорожке парка. Машу вели за руку как Мишу, то есть как циркового медведя. Чтобы подыграть этим глупым людям, она переваливалась сбоку набок, словно настоящий дрессированный мишка, что вызывало пофыркивание придворной дамы, шагавшей рядом. Их болтовню (“Книжки любит читать, играется с ними”) Маша почти не слушала, всё так же высматривая ежей среди травы. Смысл фраз от неё ускользал. Стоп, а это точно иголки с ели? Не от ежей? Может, это повар ночью их здесь ощипывал? Глубоко взволнованная, девушка попыталась присесть, и слуга помог ей наклониться.

Сидя на корточках и с приоткрытым ртом, Маша перебирала в руках иголки, не в силах понять, от хвойных они деревьев или от ежей? Точно ли зелёные, постепенно коричневеющие к краям, или же выполненные в чёрно-белой гамме, с краями, пропитанными кровью? На некоторых иглах словно висели кусочки мяса, или же это были комки земли или коры? Непонятно.

– Они зелёные или нет? – озадаченно поинтересовалась Маша у свиты.

– Зелёные, зелёные, – нервно ответил слуга, помогая ей подняться, хотя она даже об этом не просила. Что за наглость? “И как он смеет, – подумала Маша, – произносить слово “зелёные” два раза подряд?”. По возвращении во дворец она решила наказать слугу, а то и повесить, чтобы другим неповадно было. Или вообще в суд на него подать. “И все двойные слова отменю”, – гневно подумала Маша, и тут же задумалась, много ли таких двойных слов она вообще знает. Ну, буль-буль, мек-мек, а ещё? Болезнь вроде какая-то есть на “б”…

– А несколько дней назад она без юбки умудрилась убежать из палаты ночью. Её охранник задержал, когда она тонометр хотела от розетки зарядить.

– Мда…

Они снова пошли дальше, но внезапно их движение было прервано – откуда-то из кустов вынырнул Николай Тарасович Голубкин. Казалось, до этого он куда-то бежал, и возможно продолжал бы бежать и дальше, но внезапная встреча вынудила его остановиться и сделать вид, будто он просто прогуливается. Увидев знакомое лицо, Маша очень обрадовалась, а вот псевдосын с его пассией вдруг застыли словно вкопанные.

– Имею честь приветствовать вас в своём имении, дорогие гости! – поклонился Николай Тарасович и тут же попытался поцеловать псевдоневестку в руку. Та испуганно отскочила. – Mashenka, а вы никак помолодели? Сколько вам сегодня? Пять?

– Мне семнадцать с половиной, – гордо ответила Маша, засовывая в рот палец и многозначительно им двигая (“Мама…” – в ужасе застонал псевдосын, а его спутница снова фыркнула. Ах, вот бы научиться так же фыркать!). Её глаза лукаво блестели. – Ну ладно, нам пора, мы с папой сегодня на речку едем, – девушка попыталась закинуть ногу на ногу, чтобы было удобнее сидеть, но вдруг оказалось, что она не сидит, а стоит, что привело к значительной потере равновесия с её стороны. Псевдосын и врач помогли ей не упасть – ну хоть на этом спасибо.

– Позвольте я вас провожу? – Николай Тарасович, галантно отодвинув в сторону машину прислугу, взял её под левую руку и церемонно повёл к выходу из пещеры. Оттуда лился удивительный свет, из-за которого просачивался не менее удивительный запах. Маша то всматривалась, то принюхивалась. Два раза всмотрится, два раза воздух носом втянет. А поступь её всем поступям поступь, а глаза её всем глазам глаза, а шея-то, шея… ну чистый лебедь!

– Королева, королева идёт! – слышались отовсюду крики.

Раздавая направо-налево реверансы и улыбки, Маша величественно шагала к трону. Ковёр стлался перед нею сам, бесконечно разворачиваясь и всегда опережая на шаг.

– Тужься, тужься! – прорезался из общей массы чей-то голос.

Маша поднатужилась, ухватилась покрепче, и они вытащили батискаф. Потом ещё один. И ещё.

Не многовато ли на сегодня батискафов?..

– Что она бормочет?

– Про батискафы что-то.

– Мда…

Впрочем, их всегда можно продать на вторичном рынке – на лом или на детали. Чуть согнувшись, Маша медленно шла по обочине в сторону города, волоча за собою семь грязных батискафов. Они были не то чтобы тяжёлые, но по крайней мере и не лёгкие. Мама послала её на базар, чтобы попытаться продать их или хотя бы поменять. Но что-то внезапно отвлекло девушку. Она присмотрелась, но ничего не увидела. Тогда она на всякий случай прислушалась, но ничего не услышала. Тогда она принюхалась, но ничего не унюхала.

– Что она делает?

Тогда она попыталась нащупать, но ничего не нащупала. Тогда она попробовала на вкус, но вкуса не было.

– Странно… – пробормотала Маша озадаченно.

Её усадили на скамейку, к которой она тут же прилипла. Они что, не заметили таблички “Осторожно, окрашено!”?? Возмущённо поднявшись, Маша принялась осматривать платье – теперь сзади оно было всё в краске! Что будут говорить про неё люди, когда она пойдёт домой?? Маша покраснела – ей не хотелось, чтобы про неё говорили в грубой форме, что она сзади вся красная. А ведь наверняка именно так и будут говорить… Она вертелась на одном месте, заглядывая себе за спину, и то, что она видела, ей категорически не нравилось. Может, это вообще не краска, а кровь?? Нет, всё-таки краска. И какой идиот додумался покрасить скамейку в ярко-красный цвет?..

Решившись, Маша снова села на скамейку. “Лучше уж так, чем по-другому”, думала она Придётся сидеть тут до ночи, пускай даже к этому времени она и присохнет к скамейке. По крайней мере, грустная девушка на скамейке будет выглядеть не так странно и провокационно, как девушка с красным задом (позор-то какой, прямо как павиан теперь!). А когда станет темно, она отклеится от этой чёртовой скамейки и пойдёт домой – в темноте краску никто и не заметит.

– Вас в одной позе застыть не затруднит? – с некоторым ехидством осведомилась Маша у сопровождающих, которые всё мельтешили и мельтешили.

Все послушно застыли. Никогда в жизни Маша не чувствовала себя настолько могущественной. Теперь они, а не она, будут все в краске! Девушка победоносно улыбнулась и подняла над головой руки, чтобы все увидели, какие они красивые. Какой-то рыцарь чуть не упал с коня при виде такого великолепия. Остальные почти не дышали от восхищения. “Интересно, – думала Маша, – почему рыцари при любой возможности стараются упасть с лошади?". Подобная стратегия казалась ей непонятной. Может, стесняются сидеть на другом живом существе при посторонних? Маша с интересом посмотрела на этот дуэт – на кого из них ей больше всего хотелось бы сесть: на лошадь или на рыцаря? Пожалуй, всё-таки на лошадь. И они помчались бы далеко-далеко, быстро-быстро, – туда, где вечное тепло, где золотой песок пляжей, кучерявые белые облака на голубом небе, бездонная синь океана, несколько бунгало, разбросанных между пальм, симпатичные мужчины с бронзовыми от загара телами и девушка в коротком белом платье – она сама.

– Отомрите! – великодушно махнула рукой Маша, и все скульптуры в саду тут же ожили. Сам Аполлон принялся целовать её лодыжки. Сталин промокал её лоб мягким платочком. Пушкин шёл по аллее навстречу, рассыпаясь в комплиментах. Георгий Победоносец вручил ей два экземпляра своей книги "Наполеон Бонапарт. Сражение при Ватерлоо". Коко Шанель поднесла ей стаканчик шампанского. Словом, это был какой-то круговорот приятных событий

Маша рассмеялась и помчалась к океану. Ай! Она поскользнулась и чуть не упала, запнувшись о краба, но Пушкин подхватил её и поставил на ноги, Георгий Победоносец поцеловал в щёку, а Великий Космонавт обнял за плечи и произнёс несколько успокаивающих слов. А сын-то и не верил, что она их всех знает! Ну что ж, теперь он в этом убедился!

Отбежав от лавочки на несколько метров, Маша бросила вызов солнцу – она решила, что больше никогда не будет загорать, и запахнулась в халат поглубже. Подумав, она бросила вызов ветру – распустила волосы. Подумав дополнительно, решила бросить вызов ещё и морю – назло всем ветрам, зною, шквалам, цунами, штормам и даже самому Нептуну она поплыла на надувном матрасе к ближайшему острову, где ждали её новые приключения и новые встречи.

октябрь 2020

ПОСЛЕДНЕЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ МАШИ ПОЛОНСКОЙ,

ИЛИ ГОРЫ ТАНЦУЮТ НА ФИНИШЕ

Прошли годы. Маша проснулась, рассредоточилась и увидела напротив себя себя же. Вчера она была в гостях у президента Земли, и тот ей сказал: “Маша, я потрясён твоей деятельностью и от чистого сердца хочу выдать тебя за своего старшего сына”. Это предложение стоило обдумать, хотя, конечно, можно было обдумать и что-нибудь другое. Вот, например, взять хоботы. Делятся ли они на мужские и женские? Есть ли какие-то различия между слоновьими хоботами у их разнополых обладателей? Устроены они одинаково или же всё-таки нет? Маша задумчиво потёрла нос.

– Запомни, Маша, – сказала утром мать, завязывая на дочке шарфик перед тем, как отправить в школу, – назад пути нет. Понимаешь?

Маша, насупившись, кивнула.

– Отныне, – продолжала мать, – ты сама за себя, то есть сама по себе. И тебе ни в коем случае нельзя допускать, чтобы про тебя говорили, что ты не в себе или что ты словно сама не своя, потому что ты должна, несмотря ни на что, оставаться собой. Всё время быть в себе и самой собой. Понимаешь, о чём я говорю?

Маша помотала головой. С утра она совершенно ничего не понимала. О чём эта женщина старается её предупредить? Какой студень?

– Ай, ну ерунда! – воскликнула она с напускной весёлостью. – Как будто я всего этого и так не знаю. – Иногда Маша могла имитировать нерассеявшегося человека, и довольно удачно. Да, при особых обстоятельствах у неё получалось произнести около пяти связанных предложений подряд, но, слава богу, такие форс-мажорные ситуации возникали редко. Возможно, при желании она могла бы выдвинуться в депутаты Госдумы, но пока ей было не до этого.

И в то же время Маша осознавала, что мать права. Вчера она подслушала разговор двух врачей, которые явно готовили какой-то заговор. “Мы должны во что бы то ни стало вывести её из себя”, – говорил один. “Да она всё равно ничего не понимает, – отвечал второй. – Цепляется за всякие мелочи”. Говорили они по-французски, но Маша всё прекрасно понимала. Да, это был заговор врачей против неё, заговор высшего уровня. И, значит, ей нужно было быть очень внимательной и осторожной.

Раскинув крючья, Маша зафиксировалась в пространстве. Теперь её не снесло бы в сторону ни при каких обстоятельствах. Внезапно всё сделалось каким-то очень понятным, будто её переключили из одного состояния в другое. Теперь Маша понимала абсолютно всё. В этом состоянии она пробыла четыре века, восстанавливая память и зализывая раны, и когда наконец пришла в себя, то быстро запуталась, кто есть кто и кто есть где, то есть она запуталась.

– С каждым днём вам всё хуже, поздравляю! – какой-то мужчина яростно тряс её руку, вернее он тряс свою, но думал, что трясёт её. Вот дурак! У Маши было такое ощущение, что она находится в пансионате для умственно отсталых. Как сложно здоровому человеку среди больных-то… “С волками жить, по-волчьи выть”, – грустно подумала девушка, вынужденная имитировать манеру общения слабоумных ради успешного выполнения задания. Её отправили сюда полгода назад, чтобы она раскрыла тайну трёх пеликанов. И вот тайна раскрыта, а пеликанов как было три, так и осталось. И это настораживало.

– Имя своё сегодня помните?

Маше захотелось рассмеяться, расхохотаться.

– Мария, – кивнула она, еле сдерживая смех.– Моё имя донна Мария де… – Тут она поняла, что забыла свою фамилию, но с другой стороны, про фамилию-то её никто и не спрашивал!

Наступил самый ответственный момент. Маша застыла в ожидании решения. Подтвердят или не подтвердят?..

– Личность подтверждена большинством голосов! – грянуло сверху, и у Маши словно гора с плеч упала.

– Поздравляем, донна Мария, вы приняты на работу! – сказал первый голос. – Теперь вам следует пройти в кабинет доктора для медкомиссии.

"Возраст – 17 лет, рост – 178 см, вес – 60 кг, – с интересом читала Маша свою медицинскую карту, которую выдал ей доктор. – Работу начинала манекенщицей в модном журнале. Прошла курс китайской гимнастики, имеет чёрный пояс по айкидо. Абсолютно здорова. Наивысшие рекомендации".

И вот настал день, когда Маша наконец вышла на работу. Она встала за кафедру, обвела взглядом аудиторию (почему-то здесь собрались только врачи) и начала:

– Вчера я прочитала в газете, что завтра, то есть уже сегодня, выйдет, то есть уже вышел закон, согласно которому кроты… Нет, подождите, немного не так. – Кто-то где-то почему-то рассмеялся, как будто она сказала что-то смешное. – Впрочем, это неважно. Важно другое. Главный гипнотизёр страны предсказал… То есть не то чтобы предсказал… Но по крайней мере рассказал по телевизору, что через три месяца кроты... А впрочем, кому какое дело до кротов всех этих… Да и вообще, причём тут кроты? – недоумённо спросила она у зала.

В наступившей тишине раздавалось жужжание одинокой мухи, чей жизненный цикл явно подходил к финалу. И без микроскопа было видно, какая она уже седая и старая. Бедная старая муха… С грустью во взгляде Маша уставилась на депрессивное насекомое, но в зеркале почему-то отражался только потолок. Нахмурившись, Маша снова уставилась на муху, но та уже улетела.

Внезапно её внимание что-то привлекло – там, за горизонтом. И она никак не могла разобрать, то ли это скалы вырастают вдали, то ли показались из-за холма усики гигантских насекомых, наступающих на город. Она отступила за спину мужа, короля Франции. Горы на горизонте, казалось, приплясывают.

– Танцуйгора! – воскликнула Маша. – Танцуйгора!

Ей удалось наконец вспомнить то слово из кроссворда, который… который… Маша снова задумалась. Который что? Хм…

– Давайте мы больше не будем затрагивать эту тему, хорошо? – спросил кто-то.

– Да что ж хорошего-то? – не поняла Маша.

Внезапно ей очень захотелось домой. Но разве сейчас она не дома? Такое впечатление что нет. Окружающий мир казался каким-то расфокусированным, обессмысленным, и чтобы адаптироваться к нему, Маше приходилось вести двойную жизнь, выдавая себя за кого-то ещё. Непростая ситуация. Маша грустно вздохнула, вернее вдохнула и выдохнула. Воздух был какой-то странный. А может он такой и должен быть? Маша задумалась. Что, если всё наоборот – воздух был странным раньше, а сейчас наконец стал нормальным? Хм…

Сегодня почему-то ей всё чаще хотелось над чем-нибудь задуматься. К чему бы это? Маша задумалась. А ведь когда-то давно всё было по-другому? Ну, не факт. Она закрыла глаза, представляя волшебный мешочек, с которым играет на берегу моря. Сперва в голове была только какая-то мешанина, но потом всё стало яснее – и голова, и берега, и даже рыбки в аквариуме.

– Я бы себе такую штуку всё-таки купила, – отвлёк её чей-то голос – Получается, что ты как бы покупаешь кота в мешке как выражение, а потом уже понимаешь, что купила самый настоящий мешок, а в нём – кот. Вот и здесь примерно так же.

– Хмм… – Маша задумалась.

– С каждым днём ей всё хуже, – с сочувствием сказал кто-то. Выражение его лица было совершенно нейтральным, и поэтому Маша никак не могла сообразить, кто же это. – Раньше хоть кроссворды пыталась разгадывать, книги читала, а теперь…

Было странно осознавать, что миллионы людей хранят её фото у себя под подушкой. Зачем?.. “Ну куплю я такой мешок с котом, – подумала Маша, – а что дальше?”. Вариантов выбора почему-то было очень-очень много. Можно было продать, например, кота, но оставить мешок, или наоборот продать мешок, а кота оставить. Или сдать в аренду – или кота, или мешок. Или и то, и другое. Или продать и то, и то. В общем, вариантов было море. Ей вдруг захотелось снова сыграть в настольную игру, которой они увлекались в детстве, – чем больше навыков ты теряешь, тем лучше. К финалу желательно было приползти полным идиотом, пуская слюни. Маше вдруг стало грустно – она сама не понимала, почему. “А может мы до сих пор играем, – осенило её, – а я победительница?”

От этой мысли девушка почувствовала небывалый подъём и решила наконец проснуться. Ущипнув себя за руку, она поняла, что проснулась. Рядом с нею похрапывала она же. Маша улыбнулась, увидев в этом деформированном мире хоть кого-то знакомого. Почему-то в последнее время вокруг неё было очень много незнакомцев, и это пугало. Она попыталась уползти от них между холмов, но горы на горизонте по-прежнему плясали, не давая сосредоточиться на маршруте. Все вещи казались ей сегодня какими-то бессмысленными. Взять, к примеру, стул. Маша помнила его название, но никак не могла вспомнить назначение. Зачем кому-то нужны такие странные штуки? Непонятно…

Через палату прошла реклама какого-то горного курорта. Маша попыталась надавить на нужную кнопку, чтобы забронировать комнату с душем, но все кнопки почему-то были неактивными. Предельно озадаченная, она попробовала воспроизвести в памяти все шахматные комбинации, которые знала, но не смогла вспомнить ни одной. На Машу накатила паника! А как тогда играть?? Она попыталась встать и что-то сказать, но повалилась с кровати и поползла по тоннелю навстречу судьям, задыхаясь и хрипя. Халат эффектно задрался, выставив на всеобщее обозрение грязные памперсы. Со всех сторон доносился восторженный рёв болельщиков. Маша ползла. Она вышла на финишную прямую. Она лидировала. То слева, то справа, то спереди сверкали вспышками фотографы. Каждая вспышка освещала какой-то участок памяти: вот она подбрасывает на руках маленького сына, вот работает учительницей, вот выходит на пенсию, вот сын забирает её к себе, вот отвозит в какой-то пансионат. Маша ползла. Маша ползла. Судьи стояли вдоль коридора на четвереньках, у каждого во рту торчал свисток. Когда Маша проползала рядом с кем-то из судей, тот свистел. А Маша всё ползла.

И она доползла! Она победила в этом марафоне!

Аплодисменты были такими бурными, что напоминали скорее ливень с градом. Усталая, но счастливая, Маша перекатилась на спину, раскинув руки и ноги в стороны. Теперь наконец она могла позволить себе немного отдохнуть. Приятный холодок разбегался от кончиков пальцев по всему телу. Маша словно погружалась в анабиоз; вокруг и внутри неё всё застывало. Мельтешение смыслов внутри головы тоже постепенно прекращалось – теперь мысли не только не перемешивались, но и вообще исчезали, уходя куда-то на глубину, словно косяк рыб.

– Всё, отмучилась бабка.

– Пойду позвоню сыну.

С блаженной улыбкой Маша лежала на поверхности моря, глядя в грязный потолок.

ноябрь 2020