– Не пойдёт, – сказал начальник. – Извини, Игорь, ты хороший работник, но это снова не отчёт о проделанной работе, а хрен поймёшь что. Предложения несогласованные, смысл рвётся – я ничего практически не понял из отчёта. А мне ведь это дальше пересылать надо, в областную бухгалтерию. Вот ты стоишь, улыбаешься, видно, что старался, писал, а в результате – каша какая-то, а не отчёт. И ругать тебя не хочется, и не ругать не получается. Вот это, к примеру, что? “Вставив вставку, всё заработало, и начался процесс больше пяти минут, потом выключили”.

– Ну это же понятно! – заулыбался Дурманов. – Вставили вставку, процесс пошёл, и через пять минут установку выключили.

– Понятно-то понятно, – вздохнул Арсений Семёнович, – но так не пишется.

– Понятно-то понятно, но так не пишется, – сказал он снова, не зная, видимо, иного способа донести до подчинённого свою мысль. – Говоришь ты грамотно, всё понятно, а когда пишешь, то непонятно ничего.

– Но вы же поняли, – добродушно улыбаясь, повторил инженер. Похоже, до него действительно не доходило то, что стремился донести до него начальник. Хотя оба использовали одни и те же слова, синхронизация семантики между ними полностью отсутствовала. Арсений Семёнович устало вздохнул. Как это ни странно, но фамилия Дурманова была говорящей, он полностью оправдывал её своим поведением, или, точнее, своим восприятием. Он был не просто подчинённый, а скорее сложноподчинённый.

Внезапно открылась дверь и в кабинет заглянула Рита, секретарша.

Оттолкнув её, а вернее галантно отодвинув, в кабинет проскользнул Протасов. По какой-то причине он был весь заляпан грязью, а кучерявые волосы выглядели растрёпанными.

– Собирайтесь, начальник, поедем! – выдохнул он.

– А что случилось? – заинтересовался Дурманов.

– Пускай он выйдет, Семёныч! – попросил Протасов.

– Дурманов, выйди, – устало приказал начальник.

С обидой косясь на Протасова, инженер вышел, намеренно громко хлопнув дверью. Секретарша уже поливала кактусы.

– А что случилось-то? – поинтересовался у неё Дурманов.

– ЧП, – поджав губы, ответила та, продолжая носиться вдоль кактусов с кружкой воды.

– Урожай мескалина зреет? – попытался пошутить инженер, но секретарша его не поняла. В это время из кабинета вылетели начальник и Протасов, чуть ли не бегом пронеслись через приёмную и вскоре уже их топот доносился со ступенек между вторым и первым этажами.

– ЧП! – с неожиданной злобой повторила секретарша. – Вам всегда три раза повторять нужно?

– Какие же вы все тут злые, просто туши свет, – прошипел он и покинул приёмную. Направляясь по лестнице к себе на третий этаж, он бормотал: – Одному не нравится как я пишу, другая откровенно хамит – как вообще работать в такой обстановке?..

Возвращаясь домой, в однокомнатную холостяцкую квартирку, Дурманов решил срезать путь и пойти через парк, но в итоге это наоборот его задержало. Между парком и торговым центром, где всегда что-нибудь происходило, какая-то девушка боксировала с медведем, который тоже был на всякий случай в боксёрских перчатках. Череп животного плотно охватывал обруч ускорителя. Несчастный медведь, стоя на задних лапах, неловко защищался, но всё равно почти каждый удар девушки попадал точно в цель. Дурманов видел её только со спины: боксёрша была в красной майке без рукавов, синих обтягивающих шортах и белых кроссовках. Длинные чёрные волосы, завязанные в хвостик, метались взад-вперёд по вспотевшей спине, расширявшейся к плечам, как у культуриста. Возбуждённая толпа зрителей исступлённо орала, свистела, комментировала, плюс иногда бросала к ногам девушки бумажные купюры или мелочь, которые боксёрша быстро подбирала и совала в сумочку на поясе.

Дурманов наблюдал за поединком с гигантским сочувствием к животному. В целом, на ногах медведь стоял крепко, хотя и немного пошатывался, и каждый удар принимал с достоинством, но жестокость девушки поражала: она била сильно и точно, словно перед ней был не живой противник, а боксёрская груша. В висок, в челюсть, снова в висок. Постепенно медведь, чьи инстинкты были придавлены специальным устройством, начинал шататься всё больше, а отбивался крайне вяло. Пару раз он даже попытался сам ударить, но боксёрша ловко уклонялась и наказывала зверя очередным хуком. В висок, ещё раз в висок, в челюсть...

– Сделай его, Вика! – завопил какой-то подросток.

– Опасная женщина, – произнёс Дурманов вслух и стоявшие рядом люди одобрительно заржали, как будто он сказал что-то остроумное. – С такой свяжешься – и сам в синяках весь будешь, – добавил он, и его соседи загоготали ещё сильнее, особенно две цыганки. Стыдясь самого себя (от того, что он пытался привлечь к себе внимание, выступая в роли какого-то нелепого комика), Дурманов зачем-то продолжил: – Один удар – и будешь лежать посреди комнаты, раскинув руки.

Однако этой шутки уже никто не оценил (да и он сам уже считал её совершенно не смешной), но, судя по всему, боксёрша прекрасно слышала весь диалог. Прекратив избиение медведя, она внезапно повернулась лицом к толпе и, пробежавшись по ней взглядом, быстро вычленила комментатора, тем более что радостные болельщики уже и сами выталкивали того вперёд.

– Сделай его, Вика! – крикнул кто-то и рассмеялся.

– У тебя какие-то вопросы, приятель? – поинтересовалась девушка. Криво усмехнувшись, она сдула в сторону прядь мокрых волос, упавшую ей на глаза. – Тоже хочешь поучаствовать? – Она поводила перед его носом кулаком. От неё пахло жизнью и потом. Медведь в это время пытался отдышаться, изредка фыркая.

– Тогда заткнись и не отсвечивай, – неожиданно грубо перебила его девушка. Презрительно поморщившись, она с силой толкнула Дурманова в грудь и вновь направилась к медведю.

Под хохот зевак Дурманов спешно покинул территорию, размышляя над последними словами девушки. Разве он отсвечивает? Разве отражает лучи света и блестит? Что за странный жаргон у боксёров...

Вернувшись наконец домой, Дурманов поужинал, поиграл немного с ребёнком, уложил его спать, и чтобы лишний раз не напрягать вечно занятую жену своим присутствием, решил сходить в какое-нибудь кино. Нигде ему не было места: ни дома, ни на работе…

Показали какую-то женщину с ведром, похожую на археолога. Да, это явно была археолог: средних лет, в каске, в защитного цвета рубашке и брюках. Она медленно прошла в какую-то пещеру, зачерпнула полное ведро воды из какого-то углубления, вокруг которого было установлено деревянное ограждение, отошла чуть в сторону, села на раскладной стульчик, сунула руки в ведро по локоть и принялась в нём что-то нащупывать. Не нащупав ничего, женщина выплеснула воду на пол пещеры, снова подошла к углублению, снова зачерпнула воды и снова вернулась к стулу. Так повторилось раз пять. В первые минут двадцать больше ничего не происходило. Саундтрэк как таковой отсутствовал, но в фоне постоянно что-то капало и был слышен свист далёкого ветерка.

– Чушь какая-то! – раздался громкий мужской голос. – На афише обещали ужасы, а это вообще непонятно что! Нудятина какая-то! Одно и то же показывают! В чём смысл?! Тут же ничего не происходит! Она просто воду туда-сюда носит – и всё! Сколько можно?? И где титры? Где название фильма?

– Мужчина, прекратите истерику, – вмешалась какая-то девушка. – Не мешайте смотреть кино. Вы сбиваете всю атмосферу!

– Это – кино?? Да пошли вы все! Ни ногой больше в этот кинотеатр! Раньше фильмы ужасов были нормальными, понятными, а теперь действительно ужас какой-то! – Громко топая, мужчина удалился к выходу.

– Одним дурачком меньше, – насмешливо сказал какой-то подросток. На него тут же зашикали, мальчик умолк, и все вновь уставились на экран, где снова всё повторялось.

От всей этой монотонности Дурманова начало клонить в сон, но изредка он вскидывал голову от какого-нибудь шороха в зале. Однако когда бы он ни просыпался, на экране было одно и то же. Женщина с ведром снова и снова зачёрпывала воду, садилась на стульчик, рылась в ведре руками, после чего выплёскивала воду на пол пещеры и отправлялась за новой порцией. Показалось Дурманову или нет, но её лицо становилось каким-то более разочарованным, что ли. Очевидно, она и сама начала уставать от этой монотонной процедуры, но продолжала её исполнять, поскольку в этом заключалась её работа. Дурманов больше не хотел спать, теперь он напряжённо, как и другие зрители, всматривался в экран. Да, определённо, женщина выглядела недовольной. Да и кто бы на её месте выглядел довольным? Рутина, рутина, рутина, везде одна рутина. Дурманов попытался представить себя на её месте и это у него, на удивление, получилось. Стул под ним был довольно прохладным, да и вообще в пещере было, скажем так, не жарко. Нащупав лишь какой-то песок на дне ведра, он разочарованно поднялся, выплеснул воду и снова поплёлся к углублению. Показалось ему или нет, что там, в глубине, что-то мелькнуло? Усмехнувшись, он зашёл за ограждение, присел и опустил ведро в воду, стараясь зачерпнуть не сверху, а с максимально возможной глубины. Может именно там он наконец найдёт то, что они ищут.

Вернувшись к стулу, Дурманов откорректировал закатанность рукавов рубашки, устало вздохнул и снова сунул правую руку в ведро. И вдруг что-то острое впилось с двух сторон в его запястье! Дурманов завопил от боли и принялся трясти рукой, и вместе с ним кричал и тряс рукой весь зал, пытаясь стряхнуть с руки древнего монстра. “Древнее зло” – высветилось наконец на экране название фильма, и каждая буква, каждый её элемент были выполнены в виде зубастой пиявки или барракуды. “Конец фильма” – сообщила следующая надпись.

Зажёгся свет. Зрители понемногу переставали орать и трясти руками и начинали сперва хихикать, а потом восторженно бормотать: “Вот это кино!”, “Да-а-а…”. Дурманов обеспокоено посмотрел на запястье – на коже виднелись вмятины, похожие на следы от зубов, причём некоторые слегка кровоточили. Он осторожно потрогал подлокотник кресла – возможно, там был спрятан какой-то специальный механизм. Но подлокотники выглядели цельными.

– Офигенное кино, – доносились со всех сторон голоса зрителей, направляющихся к выходу. – Завтра ещё раз пойду... // А я буду ждать блюрэй, чтобы дома одному посмотреть… // Одному?! Ну ты смельчак!.. // Повезло, что я в туалет сходила перед фильмом, ха-ха-ха!..

Потирая запястье, Дурманов тоже встал и направился к выходу. Он не мог понять, понравилось ли ему кино, но какое-то своеобразие в нём было, это точно.

По пути из кино Дурманов решил зайти в аптеку, чтобы купить пластырь, да и пожалуй чем-нибудь смазать ту рану на запястье, которую оставила ему в качестве автографа или клейма страшная подземная рыба, или кто это был. “Ну и кино, – бормотал он мысленно. – Эффекты как настоящие”.

Ощущение, что вот-вот произойдёт нечто очень важное, не покидало его уже семь лет, однако ничего важного не происходило. Тем не менее именно сейчас это предчувствие вдруг усилилось до такой степени, что Дурманову аж стало трудно идти – ноги сделались словно ватными. Сейчас что-то произойдёт, да. На всякий случай он решил присесть на ближайшую скамейку и передохнуть, однако таковая скамейка, располагающаяся позади автобусной остановки, была частично занята: ровно посередине сидела задумчивая девушка в очках и расфокусированным взглядом смотрела в никуда. Если бы она сидела с левого края или правого, то Дурманов направился бы к скамейке не задумываясь, но в данной ситуации девушка могла решить, что он планирует с ней познакомиться, а таких планов у него не было. Тем не менее он всё же аккуратно присел на самый край скамейки, справа, устало прислонился к спинке и прикрыл глаза.

– Мужчина, вам нехорошо? – участливо спросила девушка через пару минут.

Если бы не очки в роговой оправе, Дурманов, возможно, нагрубил бы ей, поскольку не любил вторжения в частную жизнь, но так как незнакомка выглядела очень интеллигентно и вряд ли ставила себе цель поиздеваться над ним, он открыл глаза и устало проворчал:

– Нууу… Ну да, наверное… – пробормотала та озадаченно. – Но у вас кровь на руке… Поранились где-то? Может, скорую вызвать?

Дурманов усмехнулся и повернулся к ней. Надо же какая ушлая дивчина (и это несмотря на скромную внешность) – втянула его в диалог…

– Не надо скорую, – сказал он. – Я шёл в аптеку и просто присел отдохнуть, не более. Но спасибо вам за участие.

В глазах девушки мелькнуло искреннее беспокойство.

– Вы очень плохо выглядите, словно в обморок вот-вот упадёте. Может, проводить вас до аптеки?

“Боже мой, девушка, я просто устал, поэтому и выгляжу так”, – мысленно ответил ей Дурманов, однако внимание симпатичной особи противоположного пола ему польстило, и скоро она уже вела его к аптеке, поддерживая под локоть.

Во время собственной транспортировки Дурманов чувствовал себя очень настороженным, поскольку опасался наткнуться на родственников, знакомых или коллег. Девять вечера – а он идёт под ручку с какой-то молодой особой в двух кварталах от собственного дома, где его ждут жена и ребёнок… Но тем не менее опасался он, видимо, зря – никаких непредвиденных встреч по пути в аптеку не произошло, если не считать пары собак, которые пытались продолжить род на глазах у представителей другого вида. Дурманову стало неудобно, и он интеллигентно и осуждающе кашлянул.

– Да-а, – вторила ему девушка то ли озадаченно, то ли с завистью по отношению к собакам, и долго ещё оглядывалась, когда они обогнали совокупляющуюся пару.

Наконец они достигли аптеки. Дурманов открыл дверь и галантно пригласил девушку войти первой. Бросив на него благодарный взгляд, полный каких-то скрытых намёков, та прошла внутрь, а Дурманов последовал за ней.

Вдоль стойки на высоких стульях – спиной к вошедшим / лицами к аптекарю – сидело несколько мужчин. Сверяясь с рецептами и инструкциями, они принимали лекарства, запивая их минеральной водой из фирменных стаканов “Гриппофлю”. На диванчике, расположенном справа от двери, мрачный астеничный мужчина измерял давление полноватой даме, с закрытыми глазами откинувшейся на спинку.

– Деньги к деньгам! – поздоровался со всеми Дурманов, приподнимая шляпу.

Пожилой аптекарь и посетители глухо повторили приветствие и ответно приподняли головные уборы, после чего снова водрузили их на место.

– О, ещё один с рукой, – донеслось слева. Видимо, Дурманов был не единственным человеком, пострадавшим от укуса страшной кинорыбы.

– Бинт и йод, как я понимаю? – сочувственно усмехнувшись, поинтересовался аптекарь.

– Да, пожалуйста, – сказала девушка, опередив Дурманова в диалоге. – Мой муж поранил руку.

– Сами забинтуете или сестру вызвать? – любезно уточнил аптекарь, а Дурманов в это время озадаченно хмурился, пытаясь осмыслить линию поведения, избранную своей спутницей. Почему она назвала его своим мужем? Что это была за тактика?

– Сами забинтуем, – уверенно ответила девушка и крепко сжала левую руку Дурманова, которую до сих пор держала в своей.

– Ты, мужик, завтра в больницу сходи на всякий случай, – донеслось сзади. – Пусть укол против бешенства поставят, а то хрен его знает, что там за рыбина такая, – может бешеная. Или вдруг у неё инфекция. Мы все с утра пойдём.

Рассеянно улыбаясь, Дурманов повернулся к ним полубоком и благодарно кивнул, мельком отметив, что у всех трёх мужчин за дальним столиком забинтована правая рука. Древняя рыба и правда могла быть заразной или даже оборотнем, как во всех этих дурацких фильмах ужасов. Постепенно он покроется чешуёй, отрастит жабры, плавники, хвост и начнёт по ночам набрасываться на людей. Будет разгуливать по суше, как целакант^{^*}. Нет, такая перспектива его не прельщала. Лучше уж перестраховаться.

Дождавшись, пока Дурманов расплатится, девушка повлекла его к почти свободному столику, за которым сидела грустная женщина с забинтованной правой кистью.

– Простите, вас как зовут хоть? – тихо шепнул Дурманов.

– Меня? – удивилась женщина, выныривая из омута грусти. Глаза её стали чуть более живыми. – Лена.

– Лена… – тихо повторил Дурманов, словно пробуя имя на вкус и запоминая. Его почему-то слегка клонило в сон.

Злобно посмотрев на конкурирующую особь и чуть менее злобно (но более осуждающе) на Дурманова, девушка осторожно капнула на рану йод и принялась на неё дуть, чтобы избавить своего партнёра от страданий, хотя он, впрочем, особо и не страдал, – скорее наоборот ему было приятно ощущать на своей кисти тёплое дыхание этой симпатичной девушки, прилюдно назвавшейся его женой. Но была ли она его женой действительно – вот вопрос. Дурманову почему-то казалось, что Вика выглядит не так. Или немного не так. Волосы покороче и посветлее, да и сама пополнее и постарше, вроде. И очков таких не носит. Или когда-то носила? Он нахмурился.

В эпоху укреплений жить, а точнее выживать стало чуть легче. Укреплять приходилось буквально всё: жилища, транспорт, тела. Дурманов к этому времени имел индекс укрепления 18%, вкладывая всю зарплату в укрепление дочери (49% на данный момент). Вика же укрепляла себя сама, поскольку от уровня крепости зависели её заработки. Она по-прежнему боксировала с хищниками и была самой крепкой в их семье – аж 64%. Удар медведя, если бы она пропустила таковой, причинил бы ей процентов тридцать урона максимум. Медведь жил вместе с ними, в подсобном помещении на первом этаже. Ему было уже тридцать лет, и он очень устал от такой жизни, но в то же время лёгкий заработок уже вошёл в привычку, расставаться с которой он не желал. Зарплату он получал в основном мёдом и свежей рыбой.

У многих людей необходимость самоукрепления превращалась в навязчивость, в зависимость. Некоторые вкладывали в это почти всю зарплату и укреплялись почти до максимума – до 90%. Насильственной преступности становилось всё меньше с каждым днём, она изживала себя, поскольку для нанесения физических повреждений нужно было прикладывать настолько много усилий (в том числе с использованием специальной техники), что грабежи и насилие стали нерентабельными. Случайные нападения практически прекратились, так как нельзя было угадать, на сколько процентов укреплена жертва и стоит ли тратить время и силы на атаку. Но одна подпольная фирма облегчила жизнь криминалу – выбросила в продажу ручной сканер, который позволял видеть укреплённость человека и, как следствие, подбирать оптимальный способ нападения под конкретный индекс. Снова повысилась травмоопасность, резко вырос уровень уличной преступности. Как же быть дальше? – вопрошали в панике люди. Всеземной невроз охватил шею человечества, словно дьявольская удавка. И вдруг понизились тарифы на укрепление от всех операторов. При этом, правда, увеличилась абонентская плата, но это было уже не так критично. Все начали массово укрепляться до максимума и теперь даже выстрел в упор не мог нанести человеку особого вреда – разве что только поцарапать или набить шишку. Для дополнительной защиты от преступников жители крупных городов носили теперь на головах специальные видеорегистраторы в виде обруча, благодаря чему фиксировалось всё происходящее вокруг них, а данные тут же копировались на облачные сервисы. Криминальная прослойка с каждым годом становилась всё уже и уже. Казалось – не за горами полная утопия. Дурмановы решили завести второго ребёнка. Их медведь умер, а дочка пошла в школу. Укрепление стало бесплатным и производилось сразу в родильных домах. Словом, жизнь на Земле налаживалась.

* Дурманов ошибается: целаканты не могли ходить по суше. Более правильным было бы сравнение с “илистым прыгуном” или “пещерным ангелом”, но в этом случае потерялась бы отсылка к некой доисторичности + такое сравнение звучало бы комично, а не устрашающе, к тому же о существовании таких рыб Дурманов не знал.