← На сайт · Все тексты

Алексей Шведов

ПРЕДСКАЗУЕМАЯ РЕАКЦИЯ

Тротуаров так беспокойно двигал руками, что это выглядело чересчур уж демонстративно, навязчиво; он словно старался доказать всем собравшимся, будто чем-то обеспокоен. И это не нравилось месье Прогужану.

– Не нравится мне этот тип, – шепнул он, чуть отклоняя голову вправо, чтобы секретарь мог услышать его мнение. – И такое впечатление, словно мы его уже где-то видели.

Пожилой секретарь, который до этого момента сидел, уперев локти в колени, а подбородок – в чашу из ладоней, задумчиво перегнулся через перила, но сделал это немного неловко. Правая рука соскользнула, левая – напряглась, но месье Прогужан хорошо его понимал: тут поневоле начнёшь соскальзывать. Это была предсказуемая реакция. “Возможно, – подумал он, – я и правда был излишне красноречив”.

Когда они впервые увидели машину с Тротуаровым, то случайно коснулись капота. Тротуаров нажал на клаксон, и от неожиданности они испугались и побежали прочь. Кстати, не только они, но и вообще все прохожие. Некоторые повалились на живот, закрыв голову руками, словно при артобстреле. Тротуаров, временно покинувший автомобиль, чисто для вида ощупал их, как бы обыскивая, но вот что было после – месье Прогужан не знал.

В тот день, а точнее вечер, они сидели за столом переговоров в Норильске, вернее где-то сбоку от него, в кафе. Месье Прогужан упорно заглядывался на официантку лет тридцати, которая, судя по бейджику с надписью “Азалия Мопеджан”, не только носила такие имя и фамилию, но и вела своё происхождение от той же народности, что и он. “Прогужан, Мопеджан… – иногда бормотал он себе под нос, играясь с рифмами и созвучиями. – Мопеджан, Прогужан…” Ему страстно хотелось, чтобы она подошла к нему с подносом, полных самых изысканных яств, и вскоре она действительно подошла.

– Хотите посмотреть на мои макароны?

О да, конечно, он хотел, но разве можно было признаться в этом публично, при секретаре? Словно застенчивый школьник, он быстро кивнул, и Азалия, усмехнувшись, на секунду приподняла крышку над кастрюлей. В образовавшийся просвет было видно что-то белое, тонкое, слипшееся, похожее на тайное сборище дождевых червей-альбиносов, но месье Прогужан не успел больше ничего рассмотреть – официантка захлопнула крышку. А жаль, эх, жаль. Но в конце концов договор подписан, секретарь быстро ел, а тот нелепый случай с машиной уже постепенно забывался. Официально забывался, по крайней мере.

– У меня дома – пять ртов, – возбуждённо рассказывал Адодыч, – вот и верчусь как могу на пяти работах. Пять ртов – и все надо кормить. Представляете?

Месье Прогужан задумчиво кивнул. У него самого дома был всего один рот, но и тот достаточно прожорливый. По факту, аж треть зарплаты уходила на него. Но то – один, а у Адод Адодыча – целых пять; жесть. А ведь это было только самое начало школьных каникул…

– Вам какой? – поинтересовалась Азалия.

– Мне малиновый, – быстро сказал секретарь, не дав месье Прогужану даже открыть рот.

– А мне коньяк со льдом, две порции, – не менее быстро сказал Адодыч, оставив месье Прогужана сидеть с приоткрытым ртом.

– А вам? – мило улыбнувшись, поинтересовалась официантка. И, наклонившись вдруг к нему, жарко зашептала в правое ухо: – Знаете, я вас понимаю. Сама когда-то работала в таких условиях.

– Но я вас там никогда не видел! – пробормотал месье Прогужан удивлённо. “Если бы я вас видел когда-либо, – подумал он, с нежностью глядя на неё, – то я бы вас запомнил”. Впервые в жизни он вдруг ощутил острое желание пустить слюни.

– Это было до того, как я устроилась официанткой. Ну, так что будете заказывать? – громко спросила Азалия, выпрямляясь.

– Дайте ему журнал “Бычья радость”! – загоготал Адодыч, хлопая друга по плечу.

Когда они наконец поженились, социальная обстановка в стране чуть улучшилась. Азалия сменила первые пять букв своей фамилии на первые пять букв фамилии мужа, подстриглась, и в целом всё шло у них хорошо. День бежал за днём, ночь за ночью, кто-то где-то рождался, а кто-то умирал. Практически каждый вечер молодожёны лизали друг другу зубы по три часа кряду. В какой-то момент месье Прогужан, чья голова едва ли не раскалывалась от обретённого счастья, устроил засыпающую Азалию на диване, заботливо накрыв её пледом. Секретарь подложил ей под голову надувную подушку, а Адодыч держал рядом эмалированную кастрюлю на всякий случай. Было без пятнадцати двадцать четыре. Оболочка брата Азалии до сих пор покоилась на полу, а на бледном лице Нахрама уже образовалась посмертная корка. Секретарь с трудом удерживался от выдавливания из себя того звука, который соединял бы в себе и бездонную горечь, и безграничный шок, и беспросветную тоску по безвозвратно ушедшему. Экс-Нахрам же в это время лежал в одних шортах и прижимал руки к поросшему волосами животу, как будто просто прилёг отдохнуть. От его тела до шторы тянулся чёрный след какой-то смазки или слизи. Создавалось впечатление, что какое-то существо, подобное улитке или пиявке, то ли отползло от Нахрама к шторе (и сейчас пряталось за ней), то ли наоборот приползло из-за шторы к нему (и сейчас пряталось у мертвеца внутри). В первом случае это могла быть его душа, подумал месье Прогужан, но что же это могло быть во втором случае?..

Адодыч тем временем отстукивал на донышке кастрюли какой-то ритм, всё больше и больше входя в раж и постепенно впадая в транс. Глаза его с каждым тактом стекленели, словно у шамана во время обряда, руки двигались сами по себе, как у сомнамбулы, а каких-либо признаков разума в его взгляде больше не наблюдалось. Отбиваемый им ритм с каждой минутой усложнялся, как будто это уже был не просто Адодыч, а обезумевший джазовый барабанщик, решивший во что бы то ни стало стереть ту грань, которая отделяет человека от барабана. Это был уже не просто человек с барабаном, а человек-барабан, или даже барабан-человек, которого нужно было остановить во что бы то ни стало, пока не стало слишком поздно. Однако месье Прогужан не мог почему-то сдвинуться с места, а Азалия крепко спала. Мёртвый Нахрам же понемногу начинал оживать, его пальцы и ладони беспорядочно похлопывали по животу, словно он аккомпанировал Адодычу в качестве дополнительного перкуссиониста. Месье Прогужан вдруг напрягся: он не очень хотел бы, чтобы брат Азалии возвратился к жизни, поскольку тот был слишком агрессивен, чересчур иррационален, открыто пропагандировал безнравственный конкубинат и его дважды оштрафовывали за драку с цаплями в контактном зоопарке (с поразительным нахальством Нахрам утверждал, что цапли первыми начинали конфликт). Но тут Адодыч, словно услышав мысли друга, внезапно остановился. Транс, в который все впали, резко исчез. Из груди месье Прогужана вырвался облегчённый вздох, когда он понял, что мёртвый Нахрам перестал хлопать себя по животу.

– Что-то случилось? – поинтересовался удивлённый секретарь.

Азалия сделала вид, что обиделась, и два последующих дня не разговаривала с мужем, заставляя его чувствовать себя виноватым.

– Луна такая красивая, – с придыханием сказала она, когда обет молчания подошёл к концу.

– Мне кажется, ты её излишне идеализируешь, дорогая, – возразил месье Прогужан и шутливо дёрнул за декоративные пуговички, пришитые к лёгкому платью жены на месте сосков.

Азалия прижалась к нему, положив голову на плечо. Охваченные пламенем любви, они давно уже не могли дышать друг без друга и поэтому всегда вынуждены были находиться рядом, словно магнит и железо. Их путешествие длилось уже целых три месяца. За это время случилось несколько неприятных событий и несколько приятных на фоне нейтральной событийности.

Таблица событий:

Да, в конце концов им удалось вернуться домой. Кругосветное путешествие с трупом завершилось; настал конец закольцованному круизу из точки А в точку А. “Головокружительно!” – именно этим восклицанием оценил чужое паломничество ко дну ведущий еженедельной передачи “Путешествия не для всех”. Их конкуренты с канала “Горнославие” опубликовали фрагменты видеодневника Азалии. Адодыч заменил разъёмы; два его рта за время отсутствия безответственного кормильца погибли страшной смертью – были съедены остальными тремя. Секретарь поступил в аспирантуру, но в течение месяца был отчислен за прогулы и вскоре умер от старости. Азалию пригласили сниматься в рекламе спальных коконов – прощай, работа официанткой. Месье Прогужан… Месье Прогужан!

– Не сегодня, дорогая, – отозвался он в переговорник и вновь погрузился в чтение. Этот модный роман “Мальчик, который ходил под себя” не отпускал, затягивал, засасывал – причём, до такой степени, что порой аж пальцы прилипали к страницам. “Головокружительно!” – шептал иногда месье Прогужан, чувствуя, как у него кружится голова от эмоций и впечатлений, как першит в горле, как хочется чихнуть при чтении отдельных абзацев. Да, конечно, он был хорошо осведомлён, что современные книги, созданные при помощи новейших издательских технологий, порой могут быть опасны для здоровья – особенно те, где стоит пометка “21+”. Здесь возникала дилемма: разве можно отнести к достижениям искусства умение вызвать у читателя, допустим, кашель? А тот автор, чьи книги могли спровоцировать рвоту, насморк или нервный срыв, – кто он: гений или просто безумец, воспользовавшийся современными технологиями во вред людям? Месье Прогужан не имел чёткого мнения по этому вопросу, но всё же ему казалось, что подобная литература имеет право на существование. Тут у главного героя зачесалась пятка – пришлось почесать и свою. Одно настораживало месье Прогужана: учитывая название бестселлера, не мешало бы запастись подгузниками. На всякий случай он отложил книгу, решив подготовиться получше.

Внезапно запахло свежими огурцами. Месье Прогужан принюхался. Это была предсказуемая реакция. Отвлёкшийся на секунду Адодыч тоже шевельнул ноздрями, затем икнул и продолжил собирать надгробный паззл. Среди уже отобранных и верифицированных фрагментов мозаики отчётливо вырисовывалось лицо секретаря (R.I.P. 2253-2319). Притаившееся за шторой чёрное блестящее существо молча наблюдало.

февраль 2019