Алексей Шведов
ПОСЛЕДНИЙ КОНТАКТ С РЕАЛЬНОСТЬЮ
В девятнадцатом веке я смог наконец оторвать нос от двери, прикрепил шланг, выходивший из спасательной капсулы, к подушке безопасности и обрадовался, поскольку раньше не мог себе этого позволить. Втиснувшись в высокий шезлонг, я отработанным движением ног вогнал его точно в пазы, после чего затянул болты специальным ключом и облегчённо вздохнул – полдела сделано.
Вокруг меня колебался розовый контур, но горизонт еще не был виден. Я вдруг почувствовал себя некомфортно, хотя и понимал – здесь я не один. Зубочистки мелькали в воздухе как заведённые, минимизируя возможные погрешности. Медленно подступала тошнота – словно куриная лапка, застрявшая в одноразовой тарелке. Пускай мне иногда кажется, что с моей жизнью что-то не так, но именно сейчас я чувствовал себя нормально. Здесь следует заметить, что в то время я ещё был достаточно молод, а соответственно наивен и даже во многом невинен, но тем не менее на происходящем это не отражалось никак. Знакомая ситуация, не правда ли? Я чувствовал себя, как птица, попавшая в пропеллер самолёта, но успевшая перед этим помахать ошеломлённому пилоту крылом. До сих пор не могу забыть его удивлённого взгляда.
В дальнем конце коридора завизжала сирена. Снизу пахнуло чем-то тревожным, но если встать на цыпочки – дышать становилось чуть легче. Мои скулы горели красным светом, я видел это в зеркале. Но когда я посмотрел в глаза отражению, мне сделалось немного не по себе, как будто через них на меня смотрел кто-то другой. И если про мои глаза люди обычно говорят, что они широкие, то у отражения они были какие-то уменьшенные, словно глаза годовалого ребёнка на лице взрослого гиппопотама, хотя схожесть остальных деталей была стопроцентной. Наши зрачки внимательно смотрели друг в друга; это был поединок между глазищами и глазёнками, и победитель в этой схватке мог получить всё, а проигравший – всё потерять. Считаю, что у каждого человека должна быть возможность или даже конституционное право сразиться с собой один на один, но, увы, я был единственным владельцем своего дубликата, и пока он занимался своими делами, я занимался своими и не знал, чем именно занимается он, – отсюда и все эти проблемы с освещением. И свечением, которое я уже упоминал: розовое и красное.
В моменты просветления мне становилось очевидно, что люди никогда не смогут вступить в контакт с Высшей Цивилизацией, с которой тем не менее уже вступили в этот самый контакт, как это ни парадоксально. Три года назад я был послан к её представителям в качестве земного представителя, а что из этого вышло, вы и сами прекрасно знаете. В процессе борьбы за свои честь и достоинство я заразился гриппом, но всё же смог подготовить список верительных грамот. Кулагина рассказала мне потом, что ещё тогда обратила на меня внимание, и для подтверждения этих слов даже показала запись моего выступления, сделанную из зала. В те дни я ко всему относился скептически, поэтому сперва подумал, что она пытается выдать какую-то архивную съёмку за свою, чтобы произвести на меня впечатление, но нет, верификатор подтверждал её слова, а мой воротник был весь мокрый от её слюны. Но что-то я отвлёкся.
Смутно помню, что сперва я долго отказывался, но потом всё-таки впал в летаргию. Наконец-то можно было забыть про ночной образ жизни и выспаться. Больше не нужно будет бегать за лазерной указкой, чтобы иметь хотя бы такой источник света. Больше не нужно будет притворяться выжившим из ума эмбрионом.
“Перестань трясти носом, ты меня раздражаешь”, – прошипела Кулагина. Я озадаченно заозирался, поскольку её голос раздавался где-то внутри моей головы.
“Докажи обратное”, – парировал я.
“А ты думай внимательно, пока у тебя есть возможность!”
Что ж, пришло время заняться чем-то полезным. (“Ну наконец-то!” – съехидничала Кулагина.) За основу я взял геном человека и смеситель для ванной. Результат получился, мягко говоря, превосходный, однако Кулагина лишь снисходительно поморщилась. Сегодня на ней было обтягивающее платье с раскраской под пчелу. Привитая и стерилизованная, она не могла не вызывать умиления, и поэтому именно в тот день я и решил пройти мимо, но споткнулся и выругался.
С потолка свисало несколько коконов. Это мне крайне не понравилось. Именно тогда я решил сменить род своей деятельности и заняться воспитанием молодёжи. В конце концов, кто, если не я? Усмехнувшись, я стёр с лица земли чей-то рисунок мелом, даже не вникая, что именно там было нарисовано. А зря. В итоге, общество уже неделю билось в истерике, не в силах смириться с утратой. Я устал доказывать им, что всё это было ненастоящим, – они всё равно продолжали настаивать на своей точке зрения. Приговор был суров: ссылка. И пускай я был первым писателем, затронувшим проблему ангины в мировой литературе, это ни на что не повлияло. Надёжно опломбировав нас в определённых координатах, команда пожелала нам всего наилучшего, села в челнок и отчалила. Из живых существ на этом безлюдном острове остались только я и Кулагина…
– Почему вы здесь идёте? – воскликнул он возмущённо.
Надо же, а я ведь и не знал, что тут есть кто-то ещё.
– А почему солнце всходит? – усмехнулся я. – Моё движение – это такой же естественный процесс.
– Я вас туда ещё ни разу носом не тыкал, о чём вообще речь? – в его голосе послышалась лёгкая обида. – В конце концов, мы же оба голубоглазые и…
– Поймите: то, что мы делаем сейчас, мы никогда не будем делать снова, – устало сказал я. – Так что на вашем месте я не торопился бы с выводами.
– На моём месте? – взвизгнул он, окончательно сбрасывая с себя маску холодной респектабельности. – Да откуда вы вообще знаете, что это такое – быть на моём месте?
– С одной стороны, кажется, что нет, а с другой – похоже, что да, – ответил я задумчиво.
– Ой, всё. – Похоже, он и сам уже не понимал, откуда здесь этот верблюд.
“С кем это ты разговариваешь?” – поинтересовалась Кулагина.
Я посмотрел на часы. И было утро, день седьмой в этой дикой и бесплодной местности. Встреча, увы, не состоялась. Да и погодные условия не благоприятствовали моей новой миссии. Что-то колыхалось на уровне шеи, словно я тонул в болоте или скорее в помойной яме. Запахи были соответствующие. Помню, как в детстве плакал и обещал маме больше никогда не есть грецкие орехи, поскольку они напоминали ей человеческий мозг. При мыслях об этом я вздрогнул, коробка выпала, все жуки разбежались. Я захныкал и покрепче обхватил пуповину, чтобы не потерять последний контакт с реальностью. Уже несколько лет у меня такое ощущение, будто я ползу внутри калейдоскопа. Или же наоборот – что я статичен, а в моей голове безостановочно вращается калейдоскоп смыслов и явлений. От этого меня постоянно тошнит.
Чей-то силуэт приближался к нам из тумана, и это явно была дружеская сущность. Правда, двигалось это существо очень странно, как будто со связанными ногами. Или у него вообще была всего одна нога, непонятно. Из его головы и рук исходили снопы света, которыми оно иногда двигало, словно это были дополнительные световые конечности или же некие энергетические псы, ведущие поиск биологического материала. Я хотел вскочить, чтобы поприветствовать его, но понял, что уже стою. Через стекло шлема Кулагиной было видно, что уровень нечистот внутри её скафандра поднялся аж до подбородка. Я расхохотался. Добраться бы до подстроечных резисторов – и я бы им всем показал!
“Я хотел бы познакомиться с твоей бабушкой”, – шепнул я Кулагиной.
“Ты уже знаком с ней, придурок”.
Что ж, ей виднее.
– Двенадцатая группа эвакуирована в том же состоянии, что и предыдущие одиннадцать.
– Формируйте тринадцатую группу.
Сидя в шезлонге, я лениво листаю программу телепередач на вечер, чтобы правильно распланировать время. “19:00. Оживший матрас. Мультфильм” – глупость, наверное, несусветная. “19.15. Молись вместе с отцом Павлом” – это уже поинтереснее, но как-то чересчур затянуто, аж сорок минут. Придётся снова охотиться на пчёл – уж слишком они в последнее время обнаглели.