Алексей Шведов
ПОВРЕЖДЁННЫЙ ГОРОД
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АДАПТАЦИЯ
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
1.1. Встреча
В помещении магазина тихо играла классическая музыка, играла настолько тихо, что казалось, будто она не играла вовсе. На секунду замерев перед прилавком, чтобы попытаться понять по смуглому астеничному лицу продавца всю суть его внутреннего мира, Акулов достал из кармана карточку и, держа её так, чтобы продавец осознавал, что перед ним не простой бродяга, а некий обеспеченный мужчина, волею судьбы попавший в какой-то чудовищный водоворот событий, начал торопливо перечислять:
– Значит, так. Мне хлеба булку… и пакет кефира… Нет, хлеба две булки, не одну… И палку колбасы. Любой, – добавил он в ответ на немой вопрос продавца, хотя на самом деле ни о чём таком я не хотел его спросить. Покупатель сразу показался мне немного странным, и мой озадаченный взгляд, который он принял за вопрошающий, на самом деле означал иное: я пытался понять, кто же это предстал передо мной, почтив наш маленький магазин своим непредсказуемым визитом.
– Вы запомните всё? – уточнил он, видя моё замешательство. – Вам до конца мой заказ перечислить или по очереди, чтобы вы партиями могли всё подносить?
Я задумался. Оба предложенных им варианта были одинаково неконструктивны и таили в себе неприятные подводные камни.
– Есть ещё и третий вариант, – сказал я наконец. – Вы перечислите мне весь заказ целиком, а я буду подносить всё партиями. Но это не значит, – добавил я, – что я выбираю именно этот вариант. Как и первые два, он имеет как плюсы, так и минусы, и все их следует тщательно взвесить.
– Да вы тут все спятили, что ли?.. – устало прошептал Акулов. Ему вдруг показалось, что всё это с ним уже происходило когда-то, причём не один раз, но анализировать это странное ощущение было некогда. – К кому ни обращусь у вас – все какие-то поехавшие, другого слова не подберёшь. Одного встретил, говорю ему: “Скажите, пожалуйста, сколько времени?”, а он меня отправил в магазин, где часами торгуют – это вместо того, чтобы просто на вопрос о времени ответить. Причём подробно объяснил, как дойти. Предлагал даже план нарисовать, был очень вежлив и учтив – это невероятно! А потом заметил, что я на канализационном люке стою, и давай кричать: “Уйдите с люка, уйдите с люка!”, хотя тот вообще заваренный был. В чём он видит проблему, я не понял даже. И как у вас коммунальные службы работают, если люки заварены – тоже непонятно. А вдруг авария? Как вы работаете, как учитесь в таком состоянии? Не понимаю, не понимаю!
– Не слишком ли много вопросов задаёте, гражданин? – послышался тихий, но внушительный голос сзади.
У Акулова внутри всё похолодело, и он явственно ощутил неминуемое прибытие какого-то чудовищного недоразумения. “Неужели может быть ещё хуже, чем сейчас?” – мелькнула мысль. Глубоко вздохнув, он медленно повернулся и за какие-то секунды на его грязном лице пронеслась целая гамма чувств: сперва он испытал недоумение, потом – недопонимание, затем – удивление, после чего – приятное удивление, и вдруг ливень шокирующего восторга окатил его с головой. Но этого не может быть!
– Вадим, ты??
– Я, а то кто же! – радостно отвечал полноватый мужчина, одетый в красную рясу. Лицо у него было широкое, добродушное и чересчур уж простое, если не глуповатое, а сквозь рясу отчётливо выделялось небольшое брюшко. – Не ожидал тебя у нас увидеть, не ожидал!
Они бросились обниматься. Я внимательно следил за этим актом проявления обоюдной радости, словно передо мной был фрагмент из какого-то знакомого фильма, в котором, тем не менее, что-то было не так. Этот грязный мужик в рваной одежде и с дорогой кредитной карточкой – разве он пришёл к нам не для того, чтобы сделать покупку? Когда он ворвался в магазин, он выглядел очень взволнованным и чем-то озабоченным, к тому же действовал крайне целеустремлённо, а тут вдруг отвлёкся на какие-то нежности и ведёт себя так, словно с ним всё нормально и словно он зашёл в магазин не для того, чтобы что-то купить, а чтобы встретиться с тем человеком, встретить которого здесь явно не ожидал. Эта концепция меня немного напугала, если честно, но обдумать следующую я не успел.
– Но как?.. – пробормотал Акулов. – Ничего не понимаю. Ты – здесь? Ты?? Здесь??
– Ну да! – расхохотался Князев. – Ну и я тебя тоже не ожидал тут встретить! Ты – и тут!
– Да-а-а… – прошептал Акулов потрясённо. Происходящее совершенно не укладывалось в голове.
– А ты-то у нас какими судьбами? Сам-то как?
Я напрягся: вот он, кульминационный момент. Признаюсь, вначале я даже хотел вмешаться в их разговор, чтобы вернуть покупателя к его покупательской деятельности, но мне вдруг стало интересно, чем же всё это закончится. И закончится ли вообще. На какое-то мгновение я ощутил приступ животного ужаса, когда представил бесконечный диалог двух господ, невольным свидетелем встречи которых я внезапно стал. Мы всегда будем вот так стоять и производить одни и те же действия – это ужасно, просто ужасно. Надеюсь, что этого не случится.
– Я-то как?.. – пробормотал Акулов, озадаченно ощупывая лицо, руки, грудь. – Я-то нормально, с одной стороны. Как говорится, жив – и то хорошо. А с другой стороны – тут всё какое-то ненормальное у вас…
Я подумал было спросить его: “А вы сами-то нормальный?”, но тактично промолчал. В данной ситуации наиболее перспективной выглядела именно позиция свидетеля, которую удачно занимал именно я, и покидать это место мне не хотелось. Впрочем, после секундной паузы этот мужик продолжил начатую им мысль, и я внутренне зааплодировал проницательности гипотетического сценариста.
– … да и я тоже ощущаю себя как-то не совсем нормально среди всего этого. Ты, наверное, думаешь, почему я такой грязный? Почему у меня солома в волосах? Почему ссадина на левой скуле?
Мне показалось, что он снова готов завязнуть в перечислениях. Интересный синдром. Сможет ли этот мужик прерваться, если его не прерывать? Обдумать это я не успел, поскольку разговор продолжился.
– Ну да, выглядишь ты не очень презентабельно! – расхохотался Князев. – Почему это Акула такой грязный, думаю. Почему у него солома в волосах – стою и думаю. И почему у него ссадина на левой скуле – да, так я тоже думаю. Ломал голову над этими вопросами, скажем так. Ох, опять волна идёт!
Неожиданно их всех словно ударило сильной невидимой волной, они еле удержались на ногах, и в этот момент Акулов понял всё. Даже странный бак с водой, стоящий справа от прилавка, теперь не казался ему странным, а яркая наклейка “Гидросеть” на нём выглядела совершенно естественной, да и смысл её больше не ускользал от восприятия. На заднем фоне почему-то мерещился образ какой-то кольчуги с разноцветными наклейками, казавшейся Акулову очень знакомой, но он не мог понять, почему. Однако волна тут же ушла и всё снова стало как раньше: я располагался за прилавком магазина, а покупатель и Вадик Князев пялились друг на друга, словно позабыв, чья реплика следующая.
– Ситуация, прямо скажем, неординарная, – заговорил наконец Акулов. – Собственно, мне тут вообще ничего не понятно. Ни почему тут, ни почему там – ничего. То есть у меня такое ощущение, что ты – тут; продавец, – Акулов указал на меня, – там, а я где-то здесь, между вами. Как будто застрял между “тут” и “там”, причём навечно. И меня просто проволокли через эти три дня: я весь в соломе, весь в грязи какой-то. Для меня это дикость полная!
– Да не бери ты в голову! – рассмеялся Князев. – Подумаешь, солома, подумаешь, в грязи! А я, если хочешь знать, в рясе! Это, я скажу тебе, брат, совсем не то, что костюм, даже если тот в соломе.
На мой взгляд, он какие-то слишком уж очевидные вещи пытался донести до покупателя, причём с таким видом, будто оглашал сверхтайную информацию, скрываемую до этого момента от простого населения. Ряса не костюм, костюм не ряса – это не те данные, которыми следует делиться с трепетом и придыханием. Ничего нового он не сказал, по крайней мере, для меня.
Неожиданно открылась дверь и вошла ещё одна посетительница: маркиза Елена тян Мадатойская.
1.2. Наживка
– Шах! – торжествующе объявил Богорадзе.
Лена обеспокоенно заскользила взглядом по оставшимся фигурам, недоумевая, как же она могла упустить из виду такое развитие событий, но, увы, положение короля и правда было безнадёжным. В зале на несколько секунд воцарилась полная тишина, после чего раздался одинокий истеричный хохот. Это взбесило Лену окончательно. Неужели она проиграла придворному шуту??
– Ты мне отвратителен! – закричала она, с ненавистью глядя на Богорадзе. Шут при этих словах по-театральному закатил глаза и зацокал, делая вид, что он чрезвычайно оскорблён. – У тебя лицо как у голубя, а мозги как у пешки – одноклеточные! У ВАС У ВСЕХ! – крикнула она онемевшему залу и бросилась прочь из помещения.
Через минуту рыдающая Лена уже брела по коридорам общаги. Итак, шахматная карьера была окончательно загублена. Девушка была намерена отправиться к себе в комнаты и принять ванну с валерианой, но у выхода из общежития сидел какой-то незнакомый длинноволосый парень с волынкой, отвлекший её внимание на себя. Волынка была раскрашена под осьминога, словно тот лежал у юноши на руках кверху щупальцами. Но кто же он такой? Внезапно парень встал, поманил Лену свободной рукой и быстро побежал куда-то, а Лена последовала за ним, ощущая себя рыбой, проглотившей наживку. “Куда он, туда и я”, думала девушка. Волынщик бежал не очень быстро, а судя тому, как уверенно он прокладывал маршрут, Лена понимала: человек этот знал, куда направляется. Вот они покинули дворец, промчались по мосту мимо удивлённой стражи, а вот уже бегут по городской улице...
Лена нечасто выходила в город: не потому что не любила его, а потому что боялась встречаться с местными жителями. Она бы и рада была гулять по его улицам, но увы… увы… Неожиданно парень остановился, сунул ей в руки какой-то конверт и скрылся между домами. Это было до того не по-человечески, до того отвратительно, что Лена снова заплакала. Ну почему Бог так несправедлив к ней? Чем она перед ним провинилась? Стоя возле незнакомой пятиэтажки с конвертом в руке, девушка ощущала, что мир рушится.
Неожиданно ей стало интересно узнать, что же находится в конверте. Собственный позор на шахматном турнире между чётными и нечётными этажами дворцового общежития казался теперь чем-то несущественным. Связалась с какой-то чернью… Ну подумаешь, шах ей объявили. Но мата-то могло и не быть! А она как дура закатила истерику, сорвалась, накричала… М-да…
Усевшись на первую попавшуюся скамейку, Лена открыла конверт, извлекла оттуда рукописное письмо и приступила к чтению.
1.3. Письмо незнакомца
“Здравствуйте, прекрасная незнакомка.
Да-да, мы оба с вами незнакомцы относительно друг друга. А уж относительно Вселенной – тем более. Пожалуйста, дочитайте это письмо до конца, в нём содержится ответ на все Ваши вопросы.
Признайтесь, как часто Вы думали: Боже мой, с этим миром что-то не так! И, возможно, даже обвиняли Творца нашего в бедах своих. “Почему Господь так несправедлив ко мне?” – наверняка думали Вы. Но попробуйте вспомнить, с чего всё началось – и Вы неприятно удивитесь. Что, не удаётся ничего вспомнить? Зато я помню всё.
Началось всё так: в какой-то момент у меня пропала чувствительность в пятках. Спустя неделю мне стало неудобно ходить, я начал изредка падать и со временем даже ощущать незначительное отчуждение по отношению к задним частям своих ступней. Характер мой тоже понемногу менялся в связи с этим, а друзья стали замечать некоторые признаки моей деменции. Последнее я пытался оспаривать, но получалось с трудом. С работы меня уволили после того, как я начал плевать в зеркало в коридоре, а затем спутал начальника с тем самым зеркалом. Меня обвинили в старческом маразме, но когда директор во время увольнения расписался на своей ладони вместо документа, то всем стало ясно: проблема не только во мне.
Когда медики поняли, что это заразно, было уже поздно. Мир стремительно менялся прямо у всех на глазах. Мой отец вдруг стал настолько часто мыть руки, что его ладони сделались бледными и распухшими, как у утопленника. Мама моя вначале быстро теряла мнение и точку зрения по любым вопросам, а потом полностью перестала понимать речь окружающих. У моей жены сознание выключалось каждые десять минут на минутку, и она потом не помнила, что делала. А делала она вот что: сперва проводила языком по верхней губе, потом по нижней, затем потирала руки, после чего медленно оседала, и когда приходила в себя, то воспоминания о совершённых действиях отсутствовали.
Телевизионные каналы какое-то время продолжали транслировать новости, хотя с каждым днём те становились всё страннее. Помню, как один популярный ведущий вдруг начал замедлять темп во время криминального обзора и под конец своей речи лишь глухо тянул какие-то гортанные звуки в очень низком тоне.
Для начала хватит? Я помню ещё много чего, но об остальном готов рассказать Вам только при личной встрече. Да, в отличие от всех вас мне удалось сохранить память. Удивительно, не правда ли?
Итак, Вы только что прочитали документ, который может объяснить всё. Рекомендую распространять это знание дальше. Передайте письмо кому-либо ещё, а не то покроетесь язвами и умрёте страшной смертью, это я Вам обещаю. Если в течение часа Новое Знание останется при Вас, Вы погибнете (в муках). Распространите его – и будете жить. Я – Летописец Нового мира, а Вы – апостол мой.
Искренне Ваш, Измаил Шикозар (вот мы и познакомились).
PS: Надеюсь на скорую встречу“.
1.4. Попытки понять
– Что за бред? – прошептала Лена. Её мозг отказывался усвоить прочитанное. Неужели она действительно может умереть, если никому не расскажет об этом странном послании? Чушь какая! Вспомнились вирусные “письма счастья”, столь популярные у них в школе десять лет назад. Она уже не помнила, какая кара была обещана тем, кто не стал бы делать копии полученного письма, но проверить не рискнул никто. Неужели и это письмо – какой-то подобный вирус? А если нет? Жучок мнительности начал подтачивать уверенность маркизы, она не знала, как вести себя дальше: выкинуть письмо в ближайшую урну (и из головы) или кому-нибудь его всё-таки всучить на всякий случай. Не отдавая себе отчёта, она поднялась со скамейки и куда-то пошла. Вид у неё был предельно растерянный, как у жертвы гипнотизёра, забывшего кодовое слово для снятия транса.
1.5. Прибытие маркизы
Вошедшая девушка сразу понравилась Акулову. Было в ней что-то такое родное, домашнее, или даже одомашненное. Она была одновременно и красива, и не очень, не худая и не полная, с не совсем тёмными и не совсем светлыми волосами, то есть, казалось, девушка эта создана на основе среднего арифметического всех характеристик женских персонажей. Если и было в ней что-то отчётливо противоположное какой-либо черте, то это предстояло ещё выяснить. Через плечо у неё висела сумочка с каким-то странным предметом, в котором иногда что-то булькало, и только сейчас Акулов осознал, что похожая сумочка с подобным же предметом висит и на плече Князева. Это явно было какое-то устройство, размером примерно с обычный телефон. Но какие функции оно исполняло?..
По экзотической причёске незнакомки Акулов понял, что та пожаловала из какого-то высшего общества, однако цель её визита была пока что никому не ясна. Продавец и Князев наверняка её знали, поскольку первый криво усмехнулся, а второй расплылся в улыбке и воскликнул радостно:
– Кого я вижу! Маркиза Мадатойская собственной персоной! Сегодняшний день определённо войдёт в историю, по крайней мере мою, ха-ха-ха! Две великих встречи в один день, ну и ну!
Дополнительно роднило Акулова и девушку то обстоятельство, что она тоже выглядела очень озадаченной и даже взволнованной. Её визит в данный магазин явно носил случайный характер, а в руке она держала какой-то конверт. Дышала маркиза быстро и прерывисто, словно собака после долгой пробежки.
– Но разве вы сегодня не должны присутствовать на чемпионате по шахматам? – продолжал паясничать Князев, и я мысленно усмехнулся: конфликт двух дворянских семейств был притчей во языцех, и все горожане, от мала до велика, любили наблюдать за случайными стычками их представителей. – Неужто у вас во дворце, или вернее во дворочке, закончились продукты и папенька послали вас в магазин?
Девушка несколько секунд смотрела на него молча, а потом вдруг с ненавистью ЗАОРАЛА:
– Не могу я так больше, не могу! Не могу так больше!!! Почему вы всё время ко мне цепляетесь?! Что я вам, блядь, сделала?? Я что, в городском бассейне одетой купаюсь? – это был намёк на регулярные чудачества её брата, маркиза Николая Мадатойского. – Или торгую наркотиками в школах, как твои родственнички? – а это был уже пинок в сторону герцогства Князевых. – Нет! Нет! Я только в шахматы играю на людях! Тогда почему ко мне такое отношение в обществе?? ВОТ КОНКРЕТНО ТЕБЕ Я ЧТО СДЕЛАЛА??
– Ой, да что вы расшумелись, маркиза, в самом-то деле! – расхохотался Князев, ничуть не задетый её шпильками в адрес своей семьи. – Ну извините, если что не так – делов-то! Мир? – он протянул девушке руку.
Обиженно нахохлившись, та наконец всё же протянула ему свою конечность. Пару секунд Князев смотрел на женскую ручку так, словно задумал какую-то пакость, но не знает, стоит ли воплощать её в жизнь. Наконец, расхохотавшись ещё раз, он поцеловал маркизу в пальчики, возбуждающе торчащие из обрезанной перчатки, после чего обратился к своему другу:
– Уважаемый Евгений! Почту за честь представить тебе маркизу Елену тян Мадатойскую, локальную шахматную королеву и бесконечный раздражитель местного рабочего класса. Ой, пардон-пардон, – тут же извинился он перед дамой, – опять меня заносит; это, наверное, наследственное. Папенька мой покойный тоже с трудом контролировал свою речь порой, за что и поплатился, собственно, царство ему небесное. Но, сами понимаете, ваша взвинченность иногда весьма будоражит общественное мнение. Короче, Акула, это Елена, дочка одного местного воротилы с кучей титулов. Но, в принципе, из всей их семейной линейки только она ни в чём таком и не замешана, разве что…
– Разве что “что”?? – завизжала маркиза. – Почему вы не можете говорить нормально?? Почему вы все разговариваете как идиоты?? Вы тут спятили все в этом городе!
Я усмехнулся. Примерно о том же говорил несколькими минутами ранее и покупатель, чьи риторика и поведение мало чем отличались от риторики и поведения тех, кого он заклеймил как “ненормальных”. Теперь же он смотрел на Лену взглядом влюбившегося школьника, осознавая, видимо, некое родство душ. Интересно было бы узнать её мнение об этом странном человеке, пришедшем в наш магазин неизвестно откуда, да ещё и в таком непрезентабельном виде.
1.6. Покупатель глазами маркизы
Незнакомый мужчина, стоявший рядом с Князевым, внезапно заинтересовал Лену. Несмотря на то, что выглядел он словно бродяга, недавно вылезший из канавы, чувствовалась в нём какая-то дворянская холёность, не вытравленная даже внешними обстоятельствами.
– Маркиза, – взревел тем временем Князев-Помпеев, – а теперь позвольте представить вам моего друга Евгения Акулова, которого я уже хрен знает сколько лет не видел! Захожу, значит, за сигаретами, а тут – он! Я сперва подумал, что обознался, но потом смотрю – точно он! Я сзади к нему подкрался и, признаюсь, слегка напугал его, вроде бы. Удачная шутка была, да, Акула? “Не слишком ли много вопросов задаёте, гражданин?”, ха-ха-ха! Он чуть в штаны не наложил, клянусь!
– Ты как всегда всё преувеличиваешь, Вадик, – забормотал мужчина сконфуженно.
– С какой целью вы, позвольте узнать, прибыли в наш городок, Евгений кун? – с интересом спросила у него Лена. Ей захотелось протянуть руку, чтобы стряхнуть с него солому, а потом (девушка даже испугалась такой мысли) она поймала себя на том, что не прочь и постирать или даже погладить его рубашку и костюм, словно какая-нибудь прачка. Неужто и правда замуж пора, как советует мама?..
– С какой целью? – переспросил Акулов озадаченно. – С какой целью, да? Изначально вообще ни с какой. Стечение обстоятельств просто, – он вытер грязный вспотевший лоб грязной рукой и продолжил: – Ехал, ехал, уже забыл куда ехал, потом машина сломалась, потом ещё что-то было, всего уже не вспомнить, а потом в город к вам зашёл, а тут такое! И всё какое-то ненормальное здесь. Вы, наверное, сами этого не замечаете, потому что тут живёте, но со стороны, знаете, всё у вас какое-то странное.
– Точно-точно! – оживилась Лена, а Князев и продавец многозначительно переглянулись. – Но я это замечаю даже несмотря на то, что сама тут живу! Представляете, КАКОВО МНЕ? И я ведь то же самое всем говорю, а они в ответ про меня то же самое говорят!
– Покупать что-нибудь будете? – подал голос продавец. Лена видела его впервые в жизни, но выглядел этот моложавый мужчина достаточно заносчиво, как ей показалось. Своим вторжением в их диалог он словно нарушил негласный пакт о невмешательстве, но никакого смущения от этого не испытывал, судя по всему.
– Ах да! – воскликнул Акулов. – Я же за продуктами пришёл! Он ведь там умрёт с голоду, если я еды ему не принесу! Вы совсем меня заболтали тут!
– Кто умрёт?? – хором спросили продавец, маркиза и Князев.
– Да памятник ваш этот! Водолазу какому-то, или кто он там такой. Вы-то, наверное, и не знаете, что он на самом деле живой, но он живой и ему есть хочется, и пить. Я полчаса с ним провел и уверяю, что знаю, о чём говорю.
– Акула, ты на солнце не перегрелся случайно? – обеспокоено спросил Князев. – Живой памятник? У нас? Ты бредишь? Уверяю тебя, у нас нет никаких живых памятников. Тем более, водолазам.
Тут Лена вспомнила про письмо и ощутила приступ паники.
– Подождите вы с вашим памятником! Тут и поважнее дела есть!
– ПОВАЖНЕЕ?? – возмутился Акулов.
– Да, поважнее! – выкрикнула Лена не менее возмущённо. – А ничего, что я тоже могу умереть скоро? Может даже ещё раньше этого вашего памятника, – она вдруг всхлипнула, но поток речи не прервала: – Вы, наверное, думаете, почему я к вам зашла, да? Да я вообще не знаю куда шла, я просто сбежала с этого дурацкого турнира, а потом какой-то чувак мне письмо сунул, я его прочитала и теперь не знаю, что дальше делать. И вдруг смотрю – у вас тут дверь открыта, ну я и зашла…
1.7. Жизнь продавца до первой главы
Я не из тех людей, что вешают на стену собственные портреты, но когда моя пятилетняя дочь уверенно сказала, что на Луне живут сомнамбулы, я понял, что пора изменить своё мнение по этому вопросу. Во что бы то ни стало я должен был забрать Гирлянду из садика и воспитывать её самостоятельно. По крайней мере, до того, как ей исполнится семь. С другой стороны, перспектива отдать девочку в школу меня не особо радовала, ведь если она из садика приходит с головой, полной антинаучных сюрпризов, страшно представить, с какими информационными бреднями она будет возвращаться из учебного заведения для получения общего образования. Кто знает, что творится в мозгах у педагогов начальных классов? Я не был уверен в том, что все эти люди и их методы обучения не представляют опасности для рассудка моей Гирлянды, зато я был уверен в себе, и именно по этой причине распечатал на принтере свою фотографию, на которой стою перед клеткой с пандами, и повесил её над кроваткой дочери. Авторитет отца должен быть незыблем, как основы бытия. С огромным трудом мне удалось убедить Гирлянду, что сомнамбулы живут на Земле, а на Луне живут лунатики, но когда я начал дополнительно пояснять, что всё это выдумки необразованных дикарей и что на самом деле на Луне никто не живёт, поскольку там, в безвоздушном пространстве, царят вечные тьма, пыль и холод, дочурка расплакалась и закатила истерику. Ну что ж, возможно я и сам не слишком достоверен в роли педагога и, скорее всего, ничего не смыслю в воспитании через сказки, но излишнее фантазирование, как мне кажется, к добру не приведёт. Чрезмерную фантазию нужно жёстко пресекать – в этом я был уверен.
Спустя несколько дней я начал подозревать, что допустил ошибку. Гирлянда не желала сидеть дома с няней (жуткая была дама) и рвалась в садик, а к моей фотографии пририсовала фломастером рога, кошачьи усы и клыки, поэтому в итоге я сдался и снова отвёл её в то ужасное заведение, откуда она и притащила неправильное значение слова “сомнамбула”. Заскочив домой, я снял со стены свой портрет и долго смотрел на него, пытаясь понять, что я сделал не так. Вероятно, не так я сделал всё. С тех пор, как ушла Каления, всё было не так. Ушла, бросив мужа и дочь (охарактеризовав меня на прощанье как “приземлённое инфантильное существо”), к какому-то криминальному авторитету, который по характеру и образу жизни был полностью противоположен мне. Я был культурный, спокойный, образованный, любил лёгкую атлетику и классическую музыку, а этот жуткий тип три раза сидел за подрыв банкоматов, занимался боксом (никогда не понимал этого странного вида спорта, который, на мой взгляд, вовсе не спорт, а хулиганство) и всегда ходил с архаичным портативным магнитофоном, динамики которого исторгали примитивные песни о пропаганде криминального образа жизни. Что нашла в нём Кали? И что потеряла она во мне? Кали всегда казалась мне интеллигентной, несмотря на странный интерес к древнеамериканской философии (которая, в моём понимании, совершенно оторвана от реальности и пропагандирует психозы всяких девиантных бродяг), но разве может интеллигентная женщина сбежать к преступнику-рецидивисту? Получалось, что может…
Итак, я снова отдал Гирю в садик (чему та обрадовалась настолько сильно, что побежала навстречу другим детям, даже не попрощавшись со мной и не поблагодарив), рассчитал няню (скатертью дорожка!) и отправился на работу.
1.8. Народные суеверия и классовые проблемы
– Ну что ж, маркиза, я вас поздравляю, – сказал Князев после того, как девушка прерывающимся от волнения голосом зачитала письмо вслух. – Теперь вы – апостол некоего Измаила Шикозара, ха-ха-ха-ха-ха! У этого мужика определённо есть чувство юмора!
– Вы лучше скажите, что мне делать дальше! – взмолилась Лена. – Я не то чтобы верю во все эти штучки, но подсознательно, знаете ли, всё равно не по себе.
– Да ничего не делать, поскольку своё дело вы уже сделали! – и Князев расхохотался. – Вы же передали информацию дальше, причём не одному человеку, а сразу троим, поэтому теперь вы не умрёте трижды, ха-ха-ха! Ой, не могу! Расскажу во дворце вечером, все умрут со смеху!
– Слушай, Вадик, а у тебя тут тоже титул какой-то, что ли? – недоумённо спросил Акулов.
– Ну да, причём даже не один, – гордо ответил Князев. – Для начала: я теперь герцог или, откровенно говоря, этакий мини-герцог… нет, скорее, полу-герцог, потому что мини-герцог – это примерно одна четвёртая, но это какой-то совсем уж низший уровень, а полу-герцог – это как бы половина настоящего герцога, и это звучит гораздо лучше, чем четверть герцога. А так… ну мне просто повезло. Удачно вышел замуж, грубо говоря. Тьфу, женился, то есть, – поправился он при виде вытянувшегося лица бывшего друга, а Лена на этом месте издала радостный вопль: “Ха!”
– Да, неплохо устроился, – задумчиво согласился Акулов. – А почему на тебе ряса?
– А, ряса! Ну да, ряса… Это отдельная история, к ней мы как-нибудь потом вернёмся. А сейчас…
– А вы не боитесь, – перебила их Лена, – что с вами что-то случится, если вы никому не расскажете про это письмо?
– А там и не написано, что мы про него должны кому-то рассказывать, – Князев хитро улыбнулся. – Письмо же вам было адресовано, и, насколько я помню, всё замыкалось на вас. Вы, маркиза, – единственный живой апостол этого Шикозара, первый и последний, поздравляю! Ха-ха-ха-ха-ха!
– Не, ну а вдруг ты неправильно концовку понял? Я поняла её так, что это знание как по цепочке должно передаваться. Я-то с себя проклятие сняла, но вы…
– Она и правда в это верит! – расхохотался Князев. – Смотри, Акула, она в натуре повелась! “Проклятие сняла”! Гениально!
Лицо маркизы мгновенно превратилось в какую-то страшную маску, всю перекошенную от злости.
– Да причём тут верю я или нет! – закричала она. – Речь-то не об этом! Просто есть же какие-то народные суеверия, в которые все верят!
– То есть вера ни при чём, и в то же время верят все? – с серьёзным лицом уточнил я.
Двенадцать секунд царило молчание, я засекал по часам.
– Я не понимаю таких вопросов! – завизжала наконец маркиза. – К чему ты это вообще спросил, мальчишка?? – для справедливости заметим, что она была лет на пять младше меня. – Я не понимаю, не понимаю этого! Не могу так больше, не могу, не могу, не могу так больше, не могу, не могу, что делать, что делать!? Почему вокруг меня одни идиоты?!
– Боже мой, Елена Батьковна, да успокойся ты, в самом-то деле, – испуганно забормотал Князев, аккуратно обнимая её за плечи. – А ты что стоишь? – закричал он вдруг на меня. – Неси воды!
– Сколько литров воды вам нужно? – уточнил я. – И в каких ёмкостях?
– Боже мой, какой зануда, – проворчала внезапно успокоившаяся маркиза, вырываясь из объятий Князева. – Ванну, ванну, блядь, неси! Или гидросеть на меня вылей! Знаете, – обратилась она к Князеву и Акулову, – хоть я и не поддерживаю все эти деления на сословия, но вы же сами видите, что это типичная чернь, наглая, необразованная, которая суётся повсюду со своим мнением, даже не думая, что она, чернь, может быть кому-то неинтересна!
– То есть я в вашем понимании “чернь”? – уточнил я на всякий случай.
– А кто же ты? – расхохоталась маркиза. – В зеркало посмотри, если не веришь!
– И на каком этапе данного диалога я, как вам показалось, выразил своё мнение? И относительно чего было выражено это мнение, позвольте узнать?
Князев, стоявший позади маркизы, посмотрел на меня немного виновато и развёл руками: мол, он тут ни при чём. Я в ответ кивнул. В принципе, данный индивид, случайно попавший в высшую лигу нашего городка, меня не раздражал, да и репутация в народе у него была скорее как у придурка, нежели как у подонка. В общем, он не ставил себя выше обычных людей (вернее ставил, но не намного выше), однако, судя по всему, был не прочь подразнить тех дворян, которые получили свой статус при рождении. Уже за это его стоило уважать чуть больше, чем он этого заслуживал, хотя в целом уважать его не стоило..
Неожиданно забурлил водофон маркизы. Акулов недоумённо уставился на неё и на тот странный предмет, который она извлекала из сумочки. Это был какой-то булькающий кубик с наклейкой “Гидросеть” на одной из граней.
– Буль-буль, – сказала она кубику. – Чего надо?.. Да отвалите вы от меня, достали уже!
Нервно засунув странный аппарат в сумочку, маркиза
1.9. Фрагментированная память
О дальнейших событиях, произошедших в последующие несколько часов, Акулов потом почти не вспоминал, словно они не то чтобы стёрлись из его памяти, а скорее неравномерно размазались по ней, и в итоге воспоминания были в каких-то местах чёткими, а в каких-то – практически отсутствовали. Впрочем, его это не сильно волновало почему-то.
Одно из зафиксированных воспоминаний было таким:
“– Эти трущобы так романтичны, – прошептала маркиза.
Акулов, в отличие от неё, не видел никакой романтики в покосившихся от старости девятиэтажках, но тактично об этом умолчал. Они с Леной сидели на какой-то теплотрассе, рядом стоял огромный пакет с едой для памятника, было уже темно и полная луна взирала на город с неба.
– Ты выглядишь таким сильным, – маркиза мягко взяла его за руки и ощупала бицепсы. – Ты спортсмен?
– Ну так, занимался немного”.
Ещё одно воспоминание: их губы соприкоснулись и начали ёрзать, посасывать и покусывать друг друга. Однако кто-то их прервал, они рассмеялись, смущённо пряча друг от друга глаза, и убежали от теплотрассы, словно спугнутые подростки.
А потом уже оказалось, что прошло несколько часов, и что уже почти ночь, и что он уже не с маркизой, а с Князевым, и…
1.10. Новый дом
С завтрашнего утра Акулов должен был выйти на работу. С помощью Князева ему удалось устроиться курьером в небольшую фирму, где начальствовал какой-то князевский приятель. Вчерашние бормотание Акулова (по водофону) о том, что он не знает даже названий улиц в этом городе, работодателя ничуть не отпугнули.
– Жизнь заставит – запомнишь и названия улиц! – хохотал сбоку Князев, изредка комментируя их разговор. Акулову показалось, что в голосе его будущего начальника звучат какие-то знакомые нотки, но он не мог отследить корни этих воспоминаний. Да и так ли это важно, думал он, ведь никем из его знакомых тот оказаться не может.
Устраиваться на работу Акулову пришлось вынужденно. В связи с тем, что по законам города никто из гостей не имел права покидать его в течение пяти месяцев, ему пришлось снять квартиру. Первый взнос за неё сделал Князев, поскольку у самого Акулова денег почти не имелось. Квартира была небольшой, с мебелью и телевизором. Располагалась она на шестом этаже скрипучей деревянной девятиэтажки, узкой и одноподъездной, и Акулов немного тревожился – не рухнет ли она от сильного ветра? Услышав его опасения, Князев лишь расхохотался.
Хозяином квартиры был дядя Коля, мужик пенсионного возраста, подъехавший на встречу с новым квартиросъёмщиком на странной пыхтящей машине с большими колёсами и серебристой трубой на капоте. Поздоровавшись с друзьями за руку, он повёл их в подъезд, на ходу рассказывая какую-то историю из серии “Как я провёл день”. Когда они поднимались по лестнице (слава Богу, им не пришлось пользоваться лифтом – тот был закрыт на техническое обслуживание), Акулова вдруг накрыло сильнейшее дежа вю, однако также внезапно он понял, что дежа вю тут ни при чём, а просто он когда-то уже был в этом подъезде, причём не раз. Осознание этого показалось ему ещё более странным, чем если бы это и правда было дежа вю. Но он чётко помнил, что через пролёт, между первым и вторым этажами, будет надпись на стене: “Таня, прости!”, похожая на отредактированное оскорбление “Таня – проститутка!”, и когда они добрались до этого места, такая надпись действительно там была. Но о своём переживании он вслух говорить не стал.
Оставшись наконец один, Акулов принялся с интересом изучать своё новое жилище. Маленькая кухня выглядела очень уютной; такой же была и небольшая комнатка с кроватью, ковриком, письменным столом, шкафом и тяжёлым древним стулом. Акулов ходил туда-сюда, ощупывая и даже обнюхивая разные предметы для знакомства с ними. Совмещённый санузел тоже смотрелся вполне мило, а его стены были разрисованы дельфинами. Бродя туда-сюда по квартире Акулов смущённо улыбался, не веря, что это происходит с ним и что он и правда теперь здесь живёт. Однако очень хотелось спать, ибо день был тяжёлым, и вскоре Акулов прямо в одежде завалился на кровать и быстро заснул. Будильник он поставил на восемь утра.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
2.1. Проблемы с трудоустройством
Добраться до офиса Акулову удалось с большим трудом. Каждые пять минут ему приходилось останавливать прохожих и просить рекомендаций насчёт правильности маршрута. Улицы города были какими-то странными, постоянно петляли и то и дело меняли ширину, превращаясь из проспектов в закоулки и наоборот. Акулов уже начинал паниковать при мысли о будущей работе.
Наконец ему повезло. Неожиданно для самого себя он вдруг оказался на нужной улице перед нужным зданием, о чём сообщала вывеска. Офис, на удивление, нашёлся легко: это была небольшая комнатка, за которой, судя по всему, находился склад. За столом сидел мужчина в костюме, светлой рубашке, галстуке и шляпе. Его лицо выглядело очень знакомым. Рядом на стуле сидел Князев в рясе.
– Добрался, Акула! – расхохотался он. – А мы уже думали, что ты заблудился! Знакомься, это твой босс...
– Мы знакомы, – пробормотал Акулов удивлённо, когда сквозь черты лица начальника вдруг проступила физиономия юноши – не в буквальном смысле, конечно, а лишь в восприятии самого Акулова. – Генка, ты?
Мужчина потрясённо вскочил.
– Диман, ты, что ли? – воскликнул он.
– Я не Диман, я Евгений, Жека!
– Точно-точно! Запамятовал за давностью лет, извиняй. Ну, держи краба, Диман! – начальник протянул ему руку, и Акулов радостно пожал её, хотя 1) он был вовсе не Диманом, 2) в его голове копошилось смутное воспоминание, будто Генка утонул вскоре после окончания школы, и было крайне странно видеть его живым. Общались они в течение пары лет в пубертатном возрасте и, будучи из разных школ, вместе ходили в фотокружок и однажды даже прокрались на нудистский пляж, намереваясь сделать несколько снимков. Правда, затее этой не суждено было осуществиться в связи с форс-мажорными обстоятельствами.
– Я не знал, что вы знакомы! – восхитился Князев.
– Знакомы-знакомы, – согласился начальник городских курьеров. – В фотокружок вместе ходили, когда в школе учились. Представляешь, Князь, мы с ним однажды на нудистский пляж попёрлись, чтобы тёлок пофотать, а те нас спалили и за нами голые гнались километра два, камнями в нас швырялись. Причём не сами тёлки, а бабищи какие-то жирные, а тёлки те остались угорать на пляже. Мне потом два месяца кошмары снились, ха-ха-ха!
Да, всё было именно так.
– Жаль, ни одной фотки не смогли сделать с теми тётками! – рассмеялся Акулов. – Так странно видеть тебя здесь, – сказал он вдруг. – Мне говорили, что ты умер, утонул, а ты вдруг здесь…
Ему и правда говорили, что Генка умер, ещё несколько лет назад как умер, причём умер стопроцентно и бесповоротно, но откуда он мог взяться в этом городе? Причём, живой. Наверное, просто перепутали что-то, подумал Акулов, поскольку мёртвым Генка ну совершенно не выглядел. Наоборот, он выглядел каким-то чрезмерно живым, словно был не простым человеком, а квинтэссенцией самой Жизни, воплощённой в конкретном индивиде. Однако, что-то в нём всё равно тревожило Акулова.
– Утонул? Я?!
– Да ну, это всё ерунда какая-то, – забормотал Акулов извиняющимся тоном. – Либо я перепутал что-то, либо какие-то придурки про тебя такие слухи распускали, не знаю.
– А что ты у нас в городе-то забыл? – поинтересовался начальник.
– Да я тут проездом как бы, но в итоге не получается уехать пока. Законы эти ваши...
– Ах да, точно, законы же... – понимающе закивал Геннадий. – Это из-за низкой рождаемости их приняли в прошлом году.
– Не понял связи! – удивился Акулов, но в это время открылась дверь и вошла маркиза Елена тян Мадатойская. Вчера в два ночи она разбудила Акулова телефонным звонком, чтобы пожелать ему спокойной ночи, и он назвал ей адрес этого склада, поскольку 1) она сама про это спросила, 2) он чувствовал какое-то странное родство с этой девушкой, хотя и не мог понять, какое и почему.
– Опять она, – недовольно прошипел Князев и тут же закричал, имитируя искреннюю радость: – Маркиза, какими судьбами? Вы – и здесь?! Хотите устроиться курьершей?
Не обращая на него внимания, маркиза подбежала к Акулову, чмокнула его в щёку, за руку поздоровалась с Геннадием и только раскрыла рот, как снова распахнулась дверь и в комнату вбежал худощавый парнишка с короткими рыжими волосами. Одет он был в футболку с логотипом какой-то рок-группы, шорты, высокие носки и кеды.
– Ну чё, Палыч, я не опоздал? – закричал он. – Задания уже есть?
– Привет-привет, Серёга. Пара заказов уже имеется, да. Познакомься, вот это Диман, для тебя – дядя Дима, мой друг детства, будет теперь работать у нас. Возьмёшь над ним шефство, пускай пару дней с тобой поболтается, лады?
– Лады, Палыч, но надеюсь, ты мне за шефство сверху накинешь, да? Сам понимаешь: такая ответственность!
– Какая наглая молодёжь! – восхитился Князев. – В наше время мы были чуть более вежливы со старшими.
<…>
Акулов и Серёга вошли в помещение склада. Там за столиком сидела девушка с азиатской внешностью и что-то яростно печатала на клавиатуре ноутбука, который аж покачивался от ударов. За ней располагалось несколько стеллажей с разными коробками и предметами.
– Эй, Акеми, ау! – крикнул Серёга, но девушка пробормотала: "Да подоздите вы!" и продолжила яростно печатать.
– Японка, что ли? – поинтересовался у напарника Акулов.
– Ага. Нормальная баба, но не даёт, ты только представь!
Акулов посмотрел на молодую азиатку с удвоенным интересом. Он мало что знал про Японию, но слышал, что их женщины покорные и смиренные, однако Акеми таковой не выглядела.
Через пару минут девушка перестала печатать, щёлкнула мышкой и торжествующе воскликнула: "Всё!", после чего наконец обратила свой взор на вошедших.
– Это твой папа, Селёза? – спросила она удивлённо.
– Ха-ха-ха, нет! Это дядя Дима, будет у нас работать, а я сейчас типа стажировать его буду.
– Мне казется, он слиском взлослый для кульела, – заметила Акеми.
Акулов впервые в жизни смутился своего возраста и как-то нерешительно пискнул:
– В самый раз.
– Так, ладно, поболтали, а тепель пола лаботать, – посерьёзнела вдруг девушка. – Васе пелвое задание на сегодня: доставить вот этот костыль на улицу Тлёх воспитателей, дом 5, квалтила 8, пелеулок Солнесный.
– Всё понятно, – кивнул молодой курьер. – Так, дядь Дима, бери вон тот костыль – и выдвигаемся.
– Эээээ... подождите, – пробормотал Акулов. – Вы можете ещё раз адрес назвать?
Акеми с Серёгой переглянулись. На их лицах было заметно и недоумение, и недовольство. Акулов сконфузился: а вдруг они решили, что новый курьер хочет подразнить девушку насчёт произношения, для чего и просит повторить адрес?
Наконец Серёга сказал:
– А и правда, Акеми, выдай-ка ты нам накладную. Чтобы по правилам всё было для начала.
– “Накладную”? “Стобы по плавилам”? “Для начала”? – японка презрительно фыркнула, но всё же отправила требуемый документ на печать, после чего с кривой усмешкой протянула листок Акулову. Тот взял, вернее почти выхватил накладную и жадно перечитал адрес. Он был точно такой же, как и раньше: улица Трёх воспитателей, переулок Солнечный.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Акулов. – Опечатка какая-то, что ли?
– Что тебе непонятно, Дядьдима? – уточнил Серёга любезно. – Спрашивай – отвечу.
Акулов покосился на Акеми. Маленькая японка смотрела него злобно, словно варан на полевую мышь. Ему стало не по себе.
– Ну тут написано – улица такая-то, переулок такой-то, – пробормотал он. – Сперва улица идёт, потом номер дома и квартиры, а затем переулок. Про переулок, наверное, из какого-то другого документа скопировалось случайно?
Взгляд Акеми, казалось, сгустился, превращаясь в концентрированную злобу, которую она планировала в него метнуть. Ногти девушки начали с возмущением царапать крышку стола.
– Дядьдим, я чё-то не понимаю сути твоей проблемы! – воскликнул Серёга. – Что не так-то? Улица Трёх воспитателей, дом 5, квартира 8, переулок Солнечный – что тут непонятного?
– Но как так может быть? Чтобы одновременно и улица, и переулок!
– Бозе мой, Селёза, да какой из него кульел, он и в тлёх соснах заблудится! – возмущённо завопила Акеми, вскакивая. – Он зе поехавсий какой-то! Хакучи! Где вы вообсе такого насли?? Геннадий Палыч, Геннадий Палыч!
На склад влетели начальник, Князев и маркиза. По требованию Акеми Акулов снова озвучил претензию, причём с каждым словом (а под конец даже с каждый слогом) его уверенность в своём праве на недоумение медленно гасла. Князев, замеревший на заднем плане, в ужасе схватился за голову.
– Ты дурак, Диман, да? – взревел Геннадий. – Ты чего тут права качаешь? Ещё и пяти минут не отработал, а уже вопросы дебильные задаёшь! Элементарных вещей не понимаешь! Я не посмотрю, что мы с тобой в фотокружок в детстве ходили, а просто уволю тебя и всё! Прямо сейчас! Всё, ты уволен! – закричал он. – А ну пошли вон отсюда, все трое! И чтоб духу вашего здесь больше не было, понятно?!
– Отступаем, Акула, отступаем, – зашептал Князев, хватая друга за локоть.
У самых дверей Акулов обернулся и снова наткнулся на гневный взгляд японки. Ощутив пересечение взглядов, Акеми показала ему язык, Геннадий – кулак, а Серёжа саркастически захохотал и три раза постучал ладонью по ширинке. Униженный Акулов бросился прочь со склада вслед за Князевым и маркизой.
2.5. На свежем воздухе
– Ну и учудил ты, Акула! – воскликнул Князев. – И меня подставил, и себя! Я тебе и квартиру нашёл, и работу, а ты со мной вот так! – судя по интонациям, он не на шутку обиделся.
– Но ведь и правда странно как-то, – принялся оправдываться Акулов. – Две улицы в одном адресе – я не понимаю, как такое вообще возможно! И для чего?
– Да что тут непонятного-то?? – закричал Князев. – Что странного?? Обычный адрес же! Вот, посмотри хотя бы сюда! – он ткнул на стену ближайшего дома, где висели таблички с номером дома и улицы. Акулов коснулся взглядом табличек и обомлел: на верхней было написано "улица Вениамина Бодяжева", на средней – "28" (номер дома) и на нижней, чуть меньшими буквами – "улица Готовых диапозитивов".
– Теперь всё понятно? – с надеждой вопрошал Князев. – Вопросов больше нет?
– Вопросов больше нет, – пробормотал Акулов. Голова вдруг стала какой-то пустой, мысли перестали подниматься из мозга. Подумаешь, два названия улицы... ну что здесь такого... – Но курьер из меня и правда не получился бы. Спасибо, конечно, за то, что пытался мне помочь, я и в самом деле это ценю (и, видит Бог, ещё отблагодарю), но, думаю, мне придётся искать другую работу.
– Да где ты её тут найдёшь? – скривился Князев. – Здесь не так уж просто с этим.
– Я могу помочь тебе с работой! – внезапно встряла в мужской разговор Лена. – Я поговорю с папой, и он тебе прямо во дворце работу найдёт!
– Новую должность для него придумаете? – расхохотался Князев. – А вообще у меня есть одна идейка, правда немного рискованная, но, думаю, ты справишься.
Мимо промчалась поливальная машина, окатившая нашу троицу несколькими литрами воды. На красной цистерне были нарисованы всякие социалистические символы и портрет какого-то бородатого мужика. Пожилой мужчина, сидевший рядом с водителем, высунул в окно руку и показал пешеходам неприличный жест. Лена взвизгнула, Князев выругался, а Акулов принялся удивлённо отряхиваться.
– Вот и ты попал в классовую мясорубку, Акула, – грустно сказал Князев.
– То есть он специально нас облил?
– Ну не случайно же! – закричала маркиза. Её белое платье теперь плотно облегало тело, демонстрируя всему миру отчётливые очертания бюстгальтера и трусиков. – Они не могут без этих мелких гадостей! Хоть на улицу не выходи вообще! – девушка вдруг заплакала.
Князев страдальчески закатил глаза, а Акулов бросился утешать то ли возлюбленную, то ли подругу – он никак не мог определиться с понятиями, статусами и отношениями. А девичьи слёзы лились в три ручья... В связи с этим на улице даже начали кучковаться прохожие, пытаясь нащупать стратегию поведения по отношению к этой представительнице высшего сословия. У многих был очень агрессивный вид, а один мужчина держал в руках огромный кабачок, которым угрожающе покачивал.
– Валим, валим нахер отсюда, – беспокойно зашептал Князев. – Район какой-то нездоровый. Маркиза, возьмите себя в руки и... БЕЖИМ! – закричал он, увидев, как толпа агрессивных горожан вдруг медленно двинулась в их сторону.
И они побежали.
2.6. Аморальные танцы
Через несколько кварталов погоня отстала, и троица остановилась отдышаться.
– Боже мой, ну и утро, – пробормотал Князев. Задрав рясу с левой стороны, он почесал колено, и маркиза зажмурила глаза от вида такой непристойности, поскольку под рясой у Князева не было ничего, то есть его нижние конечности были оголены как минимум до бёдер. Акулову тоже стало немного не по себе, поскольку он был мягким консервативным сексистом и хранителем традиционного уклада общества. Сразу вдруг вспомнилась вчерашняя оговорка Князева про то, как он удачно вышел замуж – оговорка ли это была?
– Фу, как это бескультурно! – презрительно бросила в его сторону бабка интеллигентного вида, проходящая мимо. В итоге, она даже прервала своё движение, чтобы закончить с оценкой ситуации: – В платье вырядился и чешет ногу посреди улицы, тьфу! И эта фифа ещё с ним! Да у тебя же всё просвечивает: трусы, лифчик, тьфу! Мокрая вся какая-то – поди, в сауне оргиям предавались втроём, ни культуры никакой, ничего!
– Но позвольте... – начал было Акулов, но бабка окатила его взглядом, полным презрения, и воскликнула:
– И вы с ними, эх! Хотя по виду вполне культурный человек! Как обманчива порой внешность! И не стыдно вам? Впрочем, зачем я спрашиваю, если и так понятно, что вам ни капельки не стыдно, ведь если бы в вас хотя бы капелька стыда оставалась, то вы бы по улицам в таком виде не ходили, да ещё и в подобной компании! Тьфу на вас!
Расхохотавшись, Князев задрал и вторую полу рясы и начал приплясывать перед бабкой, имитируя танец кривоногого.
– Боже мой! – забормотала шокированная старушка. Акулов готов был провалиться сквозь землю + его оскорбило обвинение в том, что он якобы лишён даже капельки стыда, но энергетика бабки настолько подавляла, что спорить с нею он не решался – всё равно не поверит. Ему было очень неловко от того, что он находится здесь и сейчас. А маркиза Мадатойская тем временем тоже расхохоталась и вместе с Князевым принялась скакать вокруг пожилой женщины в карикатурном танце (но не задирая платье). Смотрелось всё это как насмешка над обществом, как плевок в лицо добропорядочному социуму.
– Какое падение нравов, господи, тьфу! – воскликнула бабка. – Я сорок лет проработала в школе, но даже и там такого не видела! Куда же администрация города смотрит? Пойду в интернете про это напишу, господи, господи! – и она стремительно умчалась.
2.7. Хаос в магазине
Вчерашний вечер прошёл, в общем-то, хорошо. После садика Гирлянда реабилитировалась и больше не дулась на меня и не обзывалась. В десять вечера я уложил её спать. Дочурка всегда спит в обнимку с гигантской плюшевой крысой, и хотя выражение морды этой псевдоигрушки меня неизменно пугает и вызывает острые приступы лекторства, на этот раз я не стал читать Гирлянде нотации, а просто поцеловал их обоих в лоб и пошёл к себе. Дочка на меня больше не сердится – вот и отлично! Перед сном я около часа просматривал семейный фотоальбом, пытаясь понять своё нынешнее отношение к Кали, а потом стал размышлять о сегодняшней ситуации на работе, когда трое неадекватных покупателей превратили помещение магазина в подмостки какого-то театра. Они провели у меня в общей сложности около двух часов, ничего не покупая и распугивая других посетителей своими дискуссиями, а вернее их накалом, после чего наконец свалили, а я остался стоять за прилавком, опустошённый как не знаю кто. Моя зарплата зависела от выработки, а за два часа я не продал ничего. К концу же рабочего дня моя нервная система была взбудоражена звуками крими с улицы, которые то отдалялись, то приближались, словно тот, чей магнитофон их издавал, слонялся где-то поблизости. Что, если это был Каликрад? Именно этим именем я для себя обозначил человека, укравшего мою Кали. Однако выглянуть на улицу я не решался, так как в случае неприятностей мог бы противопоставить боксу только лёгкую атлетику, то есть бегство. Но если это и правда Каликрад, то что ему от меня нужно? И как быть, если ко мне снова заявится та троица или даже её отдельные представители? Встречаться с ними я больше не желал, хотя, признаюсь откровенно, было бы интересно понаблюдать за их поведением, будучи невидимкой.
Когда моя начальница, Элеонора Леонорова, пришла к закрытию магазина за выручкой, я попросил её перевести меня в другой магазин нашей продуктовой сети – при наличии такой возможности, конечно. Она ничуть не удивилась моей просьбе и сказала, что и сама подумывала об этаком тасовании постоянных продавцов, чтобы рутинная работа на одном месте не превращала их в унылых зануд. Я восхитился её здравомыслящими рассуждениями, о чём незамедлительно сообщил вслух, и было видно, что слышать столь высокую оценку своего интеллекта ей очень приятно. Элеонора Андреевна призналась, что как раз на днях подобную просьбу изложила и Гимка из магазина на улице Северной проспекте Генофондова, и предложила мне поменяться с ней местами прямо с завтрашнего дня. Это меня устраивало, к тому же до нового места работы мне было ближе добираться (теперь я должен был работать почти в центре, а до этого трудился на самом краю города).
И вот настало утро, я отвёз Гирю в садик и поехал в магазин. Ключ мне завезла сама начальница вечером, за что я её искренне поблагодарил и даже предложил выпить чайку, но она отказалась, поскольку ей нужно было заскочить ещё в пару мест. В магазине на Северной-Генофондова я бывал когда-то пару раз, но не в качестве продавца, то есть не ощущая себя этаким микровладельцем данной территории. А сейчас я впервые открыл его дверь собственным ключом, впервые начал знакомиться с содержанием витрин, полок и кассовым аппаратом, осознавая себя полновластным хозяином этого места, пускай и с ограниченными правами, без администраторских полномочий. Я даже начал улыбаться, настолько мне здесь понравилось (а улыбался я, в целом, редко). Работавшая здесь девушка заботилась о рабочем месте так же бережно, как и я о своём, и была в хорошем смысле педантична: все вещи лежали на своих местах, нигде не было ни намёка на беспорядок и так далее.
За пятнадцать минут я обслужил трёх клиентов. Все они были очень милыми людьми разных возрастов и вели себя адекватно во всех смыслах. Вчерашний день я вспоминал как страшный сон. И тут открылась дверь и в магазин вбежала вчерашняя троица! Были они все какие-то мокрые, раскрасневшиеся, а дышали тяжело и, как мне показалось, возмущённо. Сквозь эти возмущённые хрипы иногда прорывались облегчённые вздохи, и я озадаченно подумал, а что же с ними случилось на этот раз? Моё хорошее настроение быстро сошло на нет, поскольку те, от кого я бежал, снова настигли меня. И если вчера я ещё не рассматривал это трио как преследователей, то теперь оценивал их именно так. А что, если они будут приходить сюда каждый день? И если я в качестве продавца буду мигрировать из одного магазина в другой, появляясь и исчезая по всей магазинной сети Леоноровой, смогут ли они отыскать меня и в других точках пространства так же легко, как и в этой? Само такое предположение устрашало. Как они меня находят? Как отслеживают? По GPS? Бред какой...
– О, смотрите! – воскликнул вдруг Акулов удивлённо, когда взгляд его наконец упал на продавца. Тот стоял за прилавком с каким-то настороженным выражением лица и, казалось, был не очень рад видеть покупателей. – Это же вчерашний продавец! Ничего не понимаю! Как так?
– Это клоны, они у нас во всех магазинах работают, мужская модель, – быстро нашёлся Князев и расхохотался при виде ошарашенной рожи своего бывшего, а точнее вновь обретённого друга. Но когда он коснулся взглядом меня, то смеяться тут же перестал, поскольку я весь вспотел + такое ощущение, что и побледнел: настолько силён был тот внезапный шок, который я испытал при параноидальной мысли о том, что в городе существует ещё с десяток моих дублей или даже больше. На какое-то мгновение я и правда усомнился в единственности своего существования, хотя на рациональном уровне чётко понимал всю глупость подобных опасений. – Да шучу я, шучу, ну и рожи у вас обоих! Сделайте их чуть попроще, если вас это не затруднит, хахахахаха!
– Да у вас тут всё возможно, – пробормотал Акулов. – То улицы двойные, то памятники оживают... ПАМЯТНИК!!! – заорал он вдруг на весь магазин, и я, ещё не отойдя от одного шока, тут же провалился в следующий – от внезапности такого самовыражения. – Мы же забыли его вчера покормить, вы мне голову вчера закружили всю и я про него забыл!
– Это я виновата, – вздохнула маркиза. Глаза её вдруг стали романтично-мутными, как у наркоманки.
Неожиданно возникла альтернативная развилка: с момента “– Да у вас тут всё возможно, – пробормотал Акулов” всё пошло по-другому. Вероятно, в прежнем виде они бы побежали искать и кормить памятник, но все данные об этом считаются утерянными. А в этом же варианте, возможно, они покормили памятник вчера, но информация почему-то стёрлась. Итак, Князев расхохотался:
– Хахахахахаха!
Акулов устало отмахнулся от друга, поняв, что тот просто пошутил насчёт клонов.
– Налейте минералки попить, что ли, – обратился он к продавцу, который по-прежнему выглядел очень настороженным. Казалось, тот был заминирован, а начинающий сапёр (Акулов), занятый его разминированием, терялся в догадках, какой провод лучше перерезать: красный или синий. – Я что-то не так сказал? Почему вы все на меня так смотрите?
– Всё “так”, всё “так”, Акула, – забормотал Князев, примиряюще выставляя перед собой руки ладонями вперёд. Ладони у него почему-то были багровыми и все в каких-то мозолях, шрамах, но когда Акулов попытался на них сфокусироваться, чтобы сформировать в своей голове хотя бы одну теорию относительно возникновения таких повреждений, понял, что никаких шрамов там нет, да и цвет у них нормальный, то есть ладони друга пребывали в совершенном, если даже не идеальном состоянии. Удивлённо потрясая головой, он снова повернулся к продавцу и повторил запрос на минеральную воду.
– Это заказ? – уточнил продавец.
– Что? – не понял Акулов.
Я вздохнул и приступил к пояснению, используя для этого усталый тон в стиле “разжёвываю для идиотов”:
– Вы попросили налить вам минералки. Это вы просто хотите, чтобы я вас угостил за счёт заведения или даже за свой счёт, или же хотите купить бутылку минералки и просите, чтобы я вам её к тому же налил в одноразовый стакан, который вы также оплатите?
Акулов, казалось, зашатался, но в то же время он был непоколебим в своей физической форме, словно металлический кол, наполовину вбитый в землю. То есть он зашатался скорее фигурально, чем буквально, но в то же время его фигура не шаталась. В общем, в один короткий миг Акулов получил некое сотрясение восприятия и воскликнул торжествующе:
– Ну что, теперь вы видите? ЭТО, по-вашему, тоже нормально?
Все уставились на его ещё более озадаченно: Князев, маркиза и продавец. Торжествующее выражение лица Акулова постепенно сходило на нет, поскольку внешняя реакция на его слова была совсем не той, что он предсказывал в своих мыслях. Все смотрели на него так, как будто странно себя вёл он, а не продавец. Даже маркиза, вчера обвинившая этого продавца в занудстве и классовом идиотизме всего лишь за невинное уточнение про количество воды и тару, сегодня, казалось, была солидарна с тем же самым продавцом в гораздо более нудном вопросе от него же, причём на ту же тему (!): вода и тара.
– Ты не выспался, Акула? – спросил Князев обеспокоенно.
– Женя, продавец же обычный вопрос задал, ты чего заводишься так? – заговорила Лена с тревогой в голосе. И чтобы как-то успокоить его (хотя он и не был-то особо взволнован, но почему-то она считала именно так), маркиза надвинулась на него всей своей ошеломляющей плотью и жарко зашептала в ухо: – Вчера я долго не могла уснуть… Я всё думала о твоих руках… о твоих ногах… обо всём…
– Так как быть с водой-то? – уточнил я.
Акулов отодвинулся от маркизы, сосредоточился, глубоко вздохнул и сказал:
– Я хочу вас попросить, чтобы вы продали мне одну бутылку минеральной воды (любой) и, если есть такая возможность, налили бы её в стаканчик. Стакан я тоже оплачу.
Атмосфера сразу разрядилась. Князев захохотал и начал энергично ходить туда-сюда по магазину, потирая руки, словно впал в маниакальную фазу и не мог находиться на одном месте больше секунды. Лена заулыбалась как человек со сверхнизким коэффициентом интеллекта. Продавец тоже немного расслабился и, проворчав: “Ну вот, сразу не могли так сказать, что ли?”, принялся исполнять заказ.
2.8. Вербовка
Перед витриной магазина "Всё для рыбалки" задумчиво стоял мальчик лет десяти. Переводя взгляд с одной рыболовной принадлежности на другую, он имитировал при помощи жестов те процессы, которым соответствовала конкретная рыболовная принадлежность. Вот он закидывает невидимую удочку, вот натягивает паникующего червяка на смертоносный крючок, а вот забрасывает сеть, орудие массового убийства. Мальчик был так поглощён этим занятием, что нескоро заметил стоящего рядом с ним высокого пожилого человека с козлиной бородой и очках, одетого в клетчатую рубашку с длинными рукавами и серые штаны на подтяжках.
– Ну, здравствуй, Коля, – сказал человек, когда мальчик наконец его заметил.
– Я не Коля! – возмутился мальчик. – Я Руслан.
Мужчина сочувственно улыбнулся.
– Для вселенной эта разница не столь существенна, как ты думаешь, – сказал он философски. – Хочешь, я куплю тебе удочку?
У мальчика заблестели глаза, но, вспомнив предостережения мамы, он тут же притушил этот глазной блеск и с подозрением спросил:
– Вы педофил?
– О боже мой, нет! – казалось, мужчина и правда был ошарашен таким обвинением. – Просто мне нужно, чтобы ты сделал для меня одну вещь, а я тебе за это подарю удочку.
– А говорите, не педофил! – не успокаивался мальчик. – Мне мама говорила, что я не должен разговаривать с незнакомыми мужчинами, особенно с пожилыми. Они сперва предлагают детям подарки, а потом уносят в пещеру за городом и съедают.
– Какие странные фантазии у твоей мамы, – пробормотал мужчина озадаченно. Внезапно он повеселел и воскликнул, наклоняясь к мальчику: – Ну так давай познакомимся и тогда тебе будет можно говорить со мной. И мамин запрет тогда не нарушится.
Мальчик посмотрел на него с сомнением во взгляде.
– Тебя зовут Руслан, ты мне уже представился, – продолжал мужчина, – так что наполовину мы уже знакомы. И это уже доказывает, что я не педофил, поскольку знакомых мальчиков они в пещеры не утаскивают, ведь тогда следствию легче на них выйти. А теперь позволь представиться и мне: меня зовут Измаил Шикозар и, клянусь своими очками, я не представляю для тебя никакой опасности.
– Но тогда что вам от меня нужно? – удивился Руслан. Казалось, он немного разочарован.
– А вот что, – сказал Измаил Шикозар и, наклонившись ещё ниже, принялся что-то яростно шептать на ухо мальчику. Шептал он минуты три, а мальчик то кивал, то смеялся.
– И за это вы подарите мне удочку? – недоверчиво воскликнул он, когда мужчина наконец распрямился.
– Да, – кивнул Измаил Шикозар. – Куплю любую, на твой выбор.
– Ух ты! Ну тогда я побежал, да?
– Беги, родной, – ласково улыбнулся мужчина, – беги, Русик. А я буду ждать тебя здесь.
2.9. Вторая волна
Неожиданно Князев остановился и поднял перед собой указательный палец, словно призывая всех прислушаться к чему-то.
– ВОЛНА ИДЁТ! – завопил он вдруг. – ЛОЖИСЬ!!!
Продавец тут же исчез за прилавком. Сам Князев метнулся к входу на склад и быстро, почти мгновенно зарылся под пустые картонные коробки, стоящие перед дверью. Маркиза – прямо в мокром белом платье – рухнула на пол лицом вниз, закрыв голову руками. Один лишь Акулов стоял посреди магазина и недоумённо озирался.
– ЛОЖИСЬ, ДУРАК! – закричала Лена, но, видя заторможенность Акулова, храбро вскочила и метнулась к нему, чтобы в прыжке свалить его на пол и по возможности прикрыть своим телом.
В этот момент их и накрыла волна. Акулов ощущал, как визжит его восприятие, пытаясь воздвигнуть хоть какой-то заслон на пути этой страшной силы, но всё было бесполезно. Он смутно чувствовал, как где-то рядом стонет маркиза и как сквозь него проходят какие-то концентрические круги, в чьём кругу каждый новый круг был шире предыдущего, и по мере того, как эти круги расширялись, что-то расширялось и в самом Акулове. Очередной же удар волны и вовсе смёл все заслоны, по магазину прошла рябь, и Акулов вдруг очнулся в реальном мире, чётко осознавая, что всё происходящее в магазине (да и вообще в том городе) было просто сном, кратковременным видением во время короткого отдыха. На самом же деле Земля стонала под игом враждебных инопланетян, а он, Акулов, был одним из защитников родной планеты. Если честно, надежды на победу было мало, но сдавать Землю без боя всё равно никто не собирался. В то же время правительства всех стран уже смирились с поражением и занимались эвакуацией населения в другие звёздные системы, что стало возможным благодаря новым технологиям, но процесс был дорогостоящий и энергозатратный, и не все страны и города могли себе такое позволить. За те города, посёлки и деревни, которые не попали в государственную программу телепортации, и воевал Акулов. “Генерал Акула” – так называли его за спиной, одновременно и побаиваясь, и уважая. Вся его зеркальная кольчуга была залеплена наклейками с наградами и сейчас стояла в углу, надетая на Родиона, хозяйского робота-оруженосца. В тот момент, когда Акулов наконец стал собой, он облегчённо вспомнил, что сейчас короткая передышка и что волна вражеских войск снова схлынула: налёты на земные города осуществлялись не постоянно, а хаотично, и между ними удавалось день-два передохнуть. Эти короткие моменты генерал очень любил, хотя без сражений тоже скучал.
Весь день они занимались то планированием разных тактик, то тренировками. Под вечер Акулов провёл обязательный техосмотр их передвижного убежища (он всегда проводил его лично, чтобы быть уверенным в том, что с “Мухтаром” всё в порядке), сделал зарядку перед сном и только собрался лечь спать, как загудела сирена. Её визг давал понять, что передышка закончена: на их регион шла очередная волна инопланетных биокоптеров. Генерал быстро влез в кольчугу и скоро уже бежал по коридору “Мухтара”, любуясь своими солдатами, которые выскакивали из личных ячеек в полной боевой готовности. Акулов любил бывать в гуще боя, он словно заряжался какой-то энергией, находясь в его эпицентре. Жизнь до войны казалась ему сном, далёким детским сном.
Запрыгнув в рубку управления, генерал быстро окинул взглядом огромное серебристое пятно на горизонте, и с отеческой любовью посмотрел на Князева и Маркизу: водителя и навигатора. Водитель был слепым, но мог наблюдать за реальностью при помощи датчиков “Мухтара”. Его руки были отрезаны по локоть для подключения имплантов к водительской панели – мужчина пошёл на это добровольно, когда врачи, сразу после сражения под Самарой, сказали ему, что зрение вернуть не удастся. Так один из опытнейшних московских полководцев стал простым водителем, по разнарядке попавшим в отряд Акулова. Они работали вместе уже третий год, участвовали не в одной битве. Во время управления Князь словно сливался с “Мухтаром”, становясь этаким княземухтаром, и равных ему водителей на Руси больше не было.
– Ну что, где прорыв-то? – осведомился Акулов, хотя и так уже знал, что треснул внешний заслон на их участке (причём трещина была довольно-таки серьёзной – об этом подсказывала ему кольчуга), но просто считал необходимым быть на короткой ноге со своими солдатами и всегда интересоваться их мнением, здоровьем, здоровьем их родителей и так далее.
Маркиза щёлкнула парой переключателей и процедила сквозь зубы:
– Штору пробили, твари. Больше трёх миллионов стёрли уже, – её твёрдый голос вдруг предательски дрогнул.
Девушка эта была с ними всего год, но уже зарекомендовала себя и как профессионала, и как хорошего друга, в том числе и постельного. В короткое время она переспала со всем командирским составом по очереди, удостоившись самых высоких похвал и массового отеческого покровительства.
– Когда же это всё кончится, генерал? – спросила она однажды Акулова, когда они лежали на теплотрассе… нет… стоп… какая ещё теплотрасса…
Неожиданно что-то сверкнуло, кабина “Мухтара” встала на дыбы, и всё вернулось в норму, но при этом немного отмоталось назад. Продавец с ворчанием принялся исполнять заказ. Минералка с приятным тихим журчанием лилась в белый пластиковый стакан. В голове у Акулова мелькали обрывки воспоминаний о каком-то бронеходце с собачьим именем… или не о бронеходце… да что это вообще за слово дурацкое “бронеходец”, откуда оно к нему прицепилось?..
И тут открылась дверь, и в магазин вошёл мальчик.
2.10. Посланник Измаила Шикозара
Когда в магазин вошёл некий мальчик, я сразу понял: быть беде. У него был такой целеустремлённый вид, что сразу становилось очевидно: он устремлён к какой-то цели. Глаза его быстро обозрели помещение и уверенно остановились на маркизе. Лена, осознав это, побледнела и даже приоткрыла рот, а мальчик глубоко вздохнул, словно ныряльщик перед погружением, и торжественно возвестил:
– Уважаемая маркиза! Имею честь… имею честь… – тут он, видимо, забыл слова, и начал копаться в памяти, – имею честь сообщить вам, что я есмь посланник Измаила Шикозара.
– Охренеть… – прошептал Князев где-то в фоне.
Акулов тоже ощутил некоторое расстройство бытия, а маркиза так вообще находилась в предшоковом состоянии. Продавец, видимо, также был озадачен, поскольку минералка лилась уже не в стакан, а куда-то мимо, но он, судя по всему, этого даже не замечал.
– Мой хозяин, Измаил Шикозар, шлёт вам огромный привет, – продолжил тем временем мальчик, – и приглашает на званный ужин, который состоится… состоится двадцать второго числа текущего месяца в месте… месте, о котором он вам дополнительно сообщит. У меня всё! Жду ваших приказаний!
– Приказаний? – прошептала маркиза потрясённо.
– Повелевайте, – кивнул мальчик.
– Но… но… – забормотала Лена.
В это время продавец вдруг заметил проблему с минеральной водой, издал возмущённый вопль и принялся её устранять. На какое-то внимание остальных переключилось на него, а когда оно снова вернулось к мальчику, того в помещении уже не было…
2.11. Страшная клятва
Загибаясь от хохота, Руслан выбежал из магазина. Он не совсем понимал, какова была суть сыгранной им роли, но результат ему очень понравился: мальчик никогда ещё не видел настолько озадаченных людей, как та компания из магазина. Ну да, он немного забыл слова… но в целом всё прошло отлично! Особенно он гордился этой импровизацией в конце: “Жду ваших приказаний!” и “Повелевайте”. Руслан понятия не имел, что делал бы в том случае, если бы та баба и правда его о чём-то попросила, но в целом события сложились весьма удачно, и, когда все на секунду отвлеклись, он быстро удрал.
Когда смеющийся Руслан вернулся к магазину, старика возле здания не было. Сперва мальчик не поверил собственным глазам и начал тереть их пальцами, но реальность оставалась той же: на данном участке пространства не было ни намёка на Измаила Шикозара. Но не мог же он так поступить!! А как же удочка?? Ведь он обещал! Свою часть сделки Руслан выполнил на “отлично” и был очень доволен собой, однако всю его радость как ветром сдуло, когда он столкнулся с отсутствием заказчика на оговоренном месте. На всякий случай Руслан зашёл в магазин и прерывающимся от обиды голосом спросил у пузатого продавца, не видел ли тот бородатого старичка в очках и с подтяжками. Продавец ответил, что он видел всё, и сказал, что после отбытия мальчика этот старик сперва тёр ладони и смеялся, а затем хлопнул в ладоши и на цыпочках куда-то побежал, словно очень быстро крался. Опечаленный услышанным, Руслан покинул магазин и, чуть не плача, отправился домой. Этот гадкий старикан его просто использовал! Уж лучше бы и правда съел, чем так унизить!
– Ты ещё ответишь за это, Измаил Шикозар, – бормотал он, а его пальчики грозно сжимались в кулаки. – Я отомщу тебе, клянусь, отомщу!
Карающий меч возмездия неотвратимо повис над Измаилом Шикозаром.
2.12. Идти или не идти
– Двадцать второго числа? – пробормотала маркиза озадаченно. – Это через четыре дня ведь!
– Ну попьёшь чаю с ним, тоже мне проблема! – Князев расхохотался.
– НУ ВОТ ИДИ И САМ ПЕЙ С НИМ СВОЙ ЧАЙ! – закричала маркиза.
Меня поразила эта её фраза: почти все слова в ней, кроме одного, были односложными, но вряд ли маркиза создала её такой намеренно. С другой же стороны, это была самая обычная фраза, поэтому, поразмыслив, я пришёл к выводу, что поразился совершенно впустую, и продолжил наблюдать за их спектаклем с пристальным равнодушием.
– Да я-то что там забыл? – удивился Князев. – Меня туда не приглашали. Тебя пригласили – ты и иди. Или не иди, решай сама.
– Какие же вы, мужики, трусы! – маркиза
2.13. Странная находка
Вернувшись домой, Акулов снова ощутил покой и умиротворение. Это был его тыл, в котором можно было отсидеться после трудного дня. Интересно, а кто здесь жил до него? Наверняка, он не первый, кто снимает эту квартиру. Акулов заулыбался и принялся за поиск улик. Кровать выглядела непродавленной, бельё было чистым и приятно пахло. На всякий случай Акулов заглянул под матрас и ахнул: неужели его поиски так быстро увенчались успехом?? Под матрасом лежала общая тетрадь на спирали! Чувствуя, что сейчас он в очередной раз прикоснётся к чему-то абсолютно неведомому, Акулов взял её в руки, открыл и понял, что перед ним нечто вроде дневника. Тетрадка была исписана примерно до середины и имела несколько вклеек, тоже с какими-то заметками. Хмыкнув, Акулов открыл дневник на самом его начале и увидел на второй стороне обложки какой-то странный перечень:
“1. Проникнуть в комнату сына.
2. Узнать, где работает женщина. Узнать, кто она.
3. Не забыть о приёмнике!
4. Посетить центральный район. Не забыть взять тетрадь.
5. Купить (украсть?) фотоаппарат или диктофон.
6. Проверить насчёт детей.
7. Идти по меткам”.
Несмотря на то, что ему уже хотелось спать, Акулов решил прочитать хотя бы пару страничек этого дневника, поскольку эти семь таинственных пунктов весьма заинтриговали его. Присев на кровать, он начал читать.
ИНТЕРЛЮДИЯ ПЕРВАЯ. Дневник: запись первая
Я прибыл в этот город по какому-то важному делу, а по какому именно – вспомнить не могу. Амнезия кажется мне то изначальной, то наведённой: иногда я обретаю уверенность, что так и попал сюда с багажом незнания, а иногда – что моя память обнулилась под чьим-то целенаправленным руководством. То есть, может быть и так, что прибыл-то я сюда, владея полной информацией о цели своего визита, но что-то (механизм?) или кто-то (человек?) вмешался в процесс интеграции гостя в их городское сообщество и, так сказать, перепрограммировал его восприятие. Но как это могло быть сделано? Разве это технически достижимо? Крайне осторожно, при помощи жестов, рисунков и мимики, я пытался выведать это у жены (позднее примечание: или, хм, той, кто выдавала себя за таковую), но ничего кроме грустной сочувственной улыбки в ответ не получил, а если бы и получил, то мало что понял бы, ведь говорили мы на разных языках.
Сын, возможно, мог бы понять меня чуть лучше, но какое-то время назад его призвали и по этой причине никакой диалог между нами не представлялся возможным. Но почему же я уверен, что сын понял бы меня, если я даже не помнил толком, что у меня вообще есть сын? Да, я видел его запечатанную комнату, но не имел права входить туда (хотя, может, тогда бы мне и удалось что-то вспомнить), а никаких воспоминаний о контакте с ним в моей памяти не имелось. Когда я однажды попросил жену показать мне наш семейный альбом или хотя бы одну совместную фотографию, она (я до сих пор не мог выговорить её имя) кое-как объяснила мне, практически на пальцах, что я уничтожил всё это сам какое-то время назад. Подобные объяснения ещё больше усиливали мою подозрительность, поскольку почти любая информация обо мне имела два значения, и любое из них могло быть истинным или ложным, а может быть оба значения были ложными, а истина же оставалась где-то за пределами моего понимания.
Дополнительно всё осложнялось тем, что я не понимал языка местных жителей, а они не понимали моего (или делали вид, что не понимали?). Те звуки, которые они выводили из себя через гортань, казались мне неструктурированной глоссолалией, а их имена мой артикуляционный аппарат даже не мог воспроизвести. Но, в отличие от меня, они явно не считали моё присутствие среди них инородным, и это озадачивало ещё сильнее. Если для самого себя я был объектом, внедрённым в новую среду извне (спецзадание?), то для них я, кажется, изначально был частью их среды (по крайней мере, вели они себя именно так), но частью дефектной или же ставшей таковой в результате какой-то трагической ошибки или несчастного случая. Жена изредка приводила в наш дом каких-то людей, пытавшихся вступить со мной в контакт, но никакого толку от этого не было. Более того, я не мог понять, кто они: медики, военные, военные медики или же кто-то ещё.
Но основное осложнение заключалось в том, что моя амнезия была не стабильной, а как бы обновляемой. Я не просто забыл всё о прежней жизни, но и не мог определить, сколько времени прошло с тех пор, как я всё забыл. Каждый новый день, а иногда даже час оборачивался для меня тем, что я вдруг обнаруживал ещё одну потерю, словно страдал какой-то необычной разновидностью склероза. Но при этом что-то я всё же запоминал, причём не только людей и некоторые события, но и все свои гипотезы и выводы относительно них.
А сегодня я вдруг решил, что для фиксации воспоминаний и впечатлений нужно вести дневник, и удивился тому, что такая простая идея не пришла мне в голову раньше. Мы сходили с женой в канцелярский магазин, где она купила мне две тетради и набор ручек. Почему две и почему набор? Войдя в помещение, я ощутил себя в каком-то волшебном мире, как будто я был филателистом из богом забытой деревни, который вдруг попал в крупный столичный магазин, торгующий марками. Я быстро подавал жене то одну тетрадь, то другую, а предыдущую клал на место (иногда они даже падали на пол, настолько поспешно я действовал), поскольку каждая обложка влекла меня одинаково сильно, и в то же время каждая следующая тетрадь, увиденная мною, влекла меня к себе вдвое или втрое сильнее предыдущей. Скоро я смутился и понял, что завяз в вариантах выбора. Продавец, бегающий за нами между стеллажей, смотрел на меня с сочувствием, а жена – устало. Я смутился ещё больше, сунул ей в руки две совершенно замечательные тетради, заменив ими те три (не менее замечательные), которые она уже держала в руках, и хотел пойти к кассе, но тут же увидел другие красивые тетради в очень экстравагантном переплёте и... снова завяз. Мне было неудобно перед женой за то, что я выставляю её на посмешище, но, снова посмотрев на неё, я не увидел в её взгляде ни намёка на раздражение или стыд – в нём были всё те же усталость и сочувствие, что и раньше.
Я решительно двинулся к прилавку с ручками. Жена и продавец последовали за мной, что-то балаболя на своём птичьем языке. Глаза у меня мгновенно разбежались, поскольку все ручки казались мне одинаково прекрасными, но при этом каждая из них была вдвое прекраснее конкурентки. Я показал жене сперва на одну ручку, потом на другую, потом на третью. Она улыбнулась и что-то сказала. Я, не поняв ни слова, нервно ткнул в первый попавшийся набор разноцветных ручек, и отошёл в сторону, давая ей возможность расплатиться.
Дома я жестами попросил жену оставить меня одного, едва не подпрыгивая от возбуждения. Мною овладело невыносимое желание писать, шаг за шаг, слой за слоем анализируя свою память. Когда жена вышла, я быстро подбежал к столу и начал писать. Вначале рука слушалась меня плохо, да и стиль хромал (отлистнул назад и посмотрел первый абзац). И почему-то сложно отличать прошедшее время от настоящего. Зачеркнул, исправил кое-что. Но чем больше я пишу, то есть, чем больше я писал, тем легче и легче давался, вернее, даётся мне этот процесс. Думаю, эти записки здорово мне помогут, ведь теперь я смогу вести счёт дням и воспоминаниям.
А сейчас я здорово устал, пойду поужинаю и посижу на балконе. Продолжу завтра.
Отложив в сторону странный дневник, Акулов озадаченно нахмурился. Прочитанное порождало десятки вопросов, ответов на которые у него не было. Возможно, все эти непонятные места прояснятся по мере чтения. Рассказчик вызывал у него сочувствие, он ощущал глубокую эмпатию по отношению к нему. Как и он, Акулов, тот внезапно оказался в странном незнакомом городе, жители которого не понимали его языка, а он не понимал их. В каком-то смысле, ему было даже хуже, чем Акулову, поскольку Акулов и аборигены хотя бы разговаривали на одном языке (впрочем, это не слишком облегчало их взаимодействие). Бедный мужик. Но зато стиль его письма выглядел очень фундаментально на фоне расшатанной местной действительности, в которую попал Акулов, и это придавало сил. Он не один такой – это одновременно и радовало, и пугало. Но завтра нужно было рано вставать, поэтому дочитать дневник он решил потом.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
3.1. Телеграмма
Пронзительный мужской крик разорвал полотно ночной тишины: это кричал Акулов. Теперь он сидел посреди кровати, хватая ртом воздух. Ну и сон! Прикрыв на секунду глаза, Акулов тут же снова их открыл, одновременно с этим действием вскрикнув от повторного приступа ужаса. Господи, приснится же такое...
Сон он помнил так же хорошо, как и данные своего паспорта, давно заученные наизусть. Во сне этом ему привиделось, будто он проснулся от шороха под кроватью, осторожно свесился вниз, чтобы заглянуть под своё ложе, и завопил от ужаса: злобным, ненавидящим взглядом на него смотрела оттуда Акеми. “Ха-ку-чи!” – с ненавистью процедила она сквозь зубы, когда их глаза встретились. Сердце Акулова бешено колотилось, дыхание было учащённым. Он свесил ноги с кровати, чтобы сходить попить, и заорал от ужаса и боли: прямо на коврике для носков спали ежиха и несколько ежат, непонятно откуда взявшиеся в его комнате, и именно на них он только что наступил! Теперь это семейство с тихим топотом бежало куда-то в сторону стола – тоже, видимо, напуганное. Однако боль в одной ноге была по-прежнему сильной и, задрав эту конечность, Акулов увидел прилипшего к ней ежонка, иглы которого вошли в кожу человека так глубоко, что он не мог самостоятельно освободиться. Малыш тихо пищал и колотил по воздуху лапками. Морщась от боли, Акулов освободил его, после чего посадил на пол, и ежонок радостно помчался за своей семьёй под стол.
Пришло время посмотреть наконец на стопы, которые неприятно щипало. Задрав обе ноги и развернув их так, чтобы взгляд касался непосредственно стоп, Акулов озадаченно охнул, поскольку вся кожа там была покрыта маленькими кровоточащими точечками. Внезапно он вздрогнул, нахмурился и ооооочень осторожно заглянул под кровать. Слава Богу, Акеми там не было. Облегчённо вздохнув, Акулов отбросил одеяло и поковылял на балкон.
Ночной город выглядел красиво и даже, пожалуй, эффектно. Акулов к нему постепенно привыкал, и Кавычки уже не казались ему такими странными, как вначале. Впрочем, достаточно сильно озадачивало само название города, которое он узнал только сегодня. Надо уточнить насчёт его этимологии, думал Акулов, глядя на шикарные дворцы, сверкающие огнями где-то вдалеке за обычными многоэтажными кварталами.
И тут он заметил вдали на горизонте какую-то очень странную штуку, однако сконцентрироваться на ней не успел, поскольку едва он эту штуку заметил, как она тут же исчезла. Что-то подобное ведь уже наблюдалось недавно, вспомнил Акулов. Что-то (вроде бы) тоже сперва было, а потом исчезло… Или нет?
Акулов хотел подумать о чём-то ещё, но неожиданно запиликал дверной звонок. В пять часов утра! Но кто же это может быть, думал Акулов, недоумённо пробираясь через комнату в коридор, а по коридору – к входной двери. Кто-то ошибся квартирой? Или, наоборот, кто-то пришёл именно к нему? Но кто может к нему прийти, если он тут никого не знает, кроме Князева, Лены, продавца и сотрудников курьерской службы? Ах да, ещё и квартиросдатчика.
Однако никто из его местных знакомых не имел отношения к этому звонку. В глазок было видно, что на площадке стоит женщина в форме почтальона. Это настолько удивило Акулова, что он забыл об отсутствии верхней одежды на своём пухловатом теле и заскрежетал замком, чтобы быстрее получить разгадку происходящего и узнать тайну визитёрши.
Осторожно высунув голову в подъезд, он увидел перед собой ту же самую женщину, которую видел и в глазок, но только сейчас не искажённую оптическими дефектами. Было ей лет двадцать восемь, но возможно что она была и немного постарше – года на два-три.
– Акулов Евгений Иссанорович? – сурово спросила женщина.
– Да, я, – пробормотал Акулов.
– Кодовое слово?
– Ээээ… “Десна”… Но…
– Вам телеграмма.
– Телеграмма?? – голос Акулова, казалось, вот-вот взорвётся от удивления – Мне? В такое время? Но от кого??
– А я откуда знаю, от кого, – пробормотала женщина недовольно. – Думаете, мне самой это нравится – ночью по квартирам ходить? – она смотрела ему в лицо с каким-то странным вызовом. – Я тоже, знаете ли, спала… а тут эта срочная телеграмма. И мне пришлось к вам посреди ночи бежать, и бежала я досюдова намного дольше, знаете ли, чем вы от кровати до двери шли. Вот телеграмма, а вот тут вам надо расписаться. Э, нет! – воскликнула почтальонша, когда он потянулся к телеграмме. – Сперва подпись, а потом уже телеграмма, а то вон какой вы хитрый!
Акулов кое-как расписался в почтовой тетрадке, почтальонша вручила ему сложенную вдвое телеграмму и удалилась к лифту. Озадаченный Акулов закрыл дверь и прямо в коридоре развернул листок. Глаза у него полезли на лоб, ибо текст гласил: “Бог абико звук доска. Дай в голову суп, абос абос, девочки бред земли экипажа, здесь для меня. Спасибо!”
– Да что же это за утро?? – простонал Акулов.
Устало сев на кровать, он перечитал телеграмму ещё раз. Смысла не прибавилось. Однако, когда он читал её в третий раз, в голове вдруг что-то щёлкнуло, и он ясно увидел на телеграмме текст следующего содержания: “Помнишь, как ты пытался выжать рыбу в детстве? Сколько тебе тогда было – шесть?”
Несмотря на то, что эти фразы были менее бредовыми по построению, чем в предыдущем прочтении телеграммы, смысл самой такой телеграммы всё равно ускользал от Акулова. Тот факт, что кто-то в детстве мог ошибиться в понимании концепции рыбьего существования и в результате своей ошибки решил выжать её, как мокрую тряпку, вполне был допустимым, но причём тут он сам? Он-то этого не делал ни в шесть, ни в семь, ни вообще никогда. Тогда почему была доставлена эта телеграмма? Почему именно ему? Почему в такое время? Почему именно в эту квартиру?
– “Не слишком ли много вопросов задаёте, гражданин?”, – прошептал Акулов с усталой усмешкой. Отбросив телеграмму подальше, на письменный стол, он выключил свет и снова залез под одеяло, однако тут же вновь подскочил, включил свет и снова уставился в телеграмму, чтобы проверить осенившую его догадку. И, похоже, эта догадка была верной, однако результат его скорее обескуражил, чем потряс: текст телеграммы снова был первоначальным (“абос абос”), а вовсе не новым (на что Акулов надеялся). Возмущённо отбросив телеграмму в очередной раз, Акулов снова выключил свет и вновь залез под одеяло, и на этот раз не подскакивал больше, а быстро заснул.
3.2. Акеми
Пронзительный женский крик разорвал полотно предутренней тишины: это кричала Акеми. Теперь она сидела посреди кровати, хватая ртом воздух. Ну и сон! Прикрыв на секунду глаза, Акеми тут же снова их открыла, одновременно с этим действием вскрикнув от повторного приступа ужаса. Господи, приснится же такое... Во сне этом ей привиделось, будто она мирно лежала под кроватью, никого не трогая, но потом сверху раздался какой-то шорох, она чуть высунула голову и увидела, как под кровать заглядывает тот ужасный мужик, который вчера приходил устраиваться к ним курьером. “Хакучи!” – с ужасом в голосе прошептала она, когда их глаза встретились.
Сердце Акеми бешено колотилось, дыхание было учащённым. Несмотря на то, что она покинула Курилы аж десять лет назад, перед глазами до сих пор вставали иногда те страшные сцены, которые её семья вынуждена была наблюдать на новой земле, после своей эмиграции из утопающей Японии. Родную страну Акеми помнила очень плохо, родители уплыли оттуда, когда ей было пять, и девушка в основном знала о своей родине только из рассказов матери. Жизнь на Курилах была для неё сплошным кошмаром. Спрессованные на маленьком Шикотане, арендованном у Русской Империи острове, японцы чувствовали себя как живая рыба в консервной банке и постоянно подвергались нападкам и даже нападениям со стороны лупоглазых аборигенов. Отец Акеми покончил с собой, когда ей было двенадцать, и жизнь девочки и её матери осложнилась вдвойне. Мало того, что из жизни ушёл кормилец, не сумев пережить позора (оказалось, что иногда он воровал у коменданта общежития, за которым носил портфель и термос с чаем), так их начали травить и бойкотировать все местные японцы, поскольку в такое тяжёлое время не было оправдания для крысятничества. В итоге, мать и дочь боялись теперь не только аборигенов, но и своих же. Но случилось чудо: на мать Акеми, работающую в библиотеке, обратил внимание один военный, который коллекционировал редкие сказания постапокалиптических культур (к коим сейчас относилась и, увы, Япония). Она рассказала ему настолько потрясающие мифы о выходящих из моря гигантских чудовищах, что мужчина купил у неё право на их издание, и даже помог переехать на материк, в небольшой русский город Кавычки у самого Предела. Акеми так до сих пор и не узнала, спала с ним мама или нет, но всё же надеялась, что спала, поскольку тот мужчина ей нравился. И вот они получили постоянное российское гражданство, кошмары стали забываться, но жуткий тип, которого вчера хотели принять на работу, вновь приподнял курильские воспоминания на поверхность. Местные жители Курил не любили мигрантов и постоянно докапывались до них с идиотскими вопросами типа “А у вас правда вся спина шерстью покрыта или нет?”, и вчерашний вопрос того мужика “А почему в адресе присутствуют две улицы?” напомнил ей именно об этом. Также Акеми была разгневана его наглой просьбой повторить адрес получателя ещё раз – видимо, чтобы поиздеваться над её произношением. Акеми и сама понимала, что у неё не всё гладко с этим, поскольку она до сих пор путала “л” и “р”, но тот мужик открыто насмехался над ней при всех… Ей было так стыдно! Её мама, ещё на Курилах, называла таких бесцеремонных приставучих аборигенов японским словом “хакучи”, хотя в целом в семье старались говорить на русском для лучшей интеграции в общество. В Кавычках почти не встречались хакучи, но вчера, увы, один из них заявился прямо к ней на склад…
Наконец остатки сна растворились в реальности, и Акеми, облегчённо вздохнув, посмотрела на часы – было ещё пять утра. До работы оставалось четыре часа, поэтому девушка снова легла спать, и на этот раз никакие кошмары её не беспокоили.
3.3. Разговор в кафе
До кафе, где они условились встретиться с Князевым, Акулов добрался без приключений. Но перед самым кафе его перехватили два каких-то мужика с сумками, набитыми кедровыми орехами, и один из них обеспокоенно поинтересовался:
– Братишка, скажи, где тут у вас станция? Никак найти не можем.
– Какая станция? – не понял Акулов.
– Дурак какой-то, что ли? – спросил мужик у своего друга, с непонятной печалью во взгляде косясь на Акулова. – Ладно, пойдём у кого-нибудь другого спросим, у нормального, – и они удалились.
Князев сегодня был не в рясе, а в обычных футболке и брюках. На его футболке был изображён пингвин в поварском колпаке. В кафе друзья сели за столик, и Князев сделал заказ на два кофе с пирожными.
– Слушай, Вадик, у вас всегда всё такое насыщенное? – поинтересовался Акулов после того, как они доели пирожные и теперь неспешно допевали кофе.
– Насыщенное? – удивился тот. – Ничего такого не чувствую и, если честно, даже не понимаю, о чём ты. “Насыщенное” – это типа повышенной контрастности что-то? Может с непривычки у тебя такое просто, не знаю. Когда я сюда переехал, то помню, что вначале тоже удивлялся много чему, но быстро адаптировался.
– А давно ты здесь?
– Лет семь уже, – гордо сказал Князев.
– А, прости за нескромный вопрос, работаешь кем? Или… или у вас какое-то своё производство, бизнес?
Князев немного нахмурился, но потом рассмеялся и сказал:
– Мы, дворяне, не работаем. От работы, Акула, лошади умирают массово, ха-ха-ха! – он радостно хлопнул друга ладонью по руке. – Мы не работаем, на нас работают! Понимаешь? Очень эффективная система, поверь! То есть ты сам ничего не делаешь, а на тебя работают директора, бухгалтеры и всякая эта мелкая живность типа того продавца и так далее. Удобно, согласись?
Увидев вытянувшееся от недоумения лицо Акулова, он в очередной раз расхохотался, отсмеялся и сказал:
– Ты такой наивный, Акула, ну как ребёнок просто! Ну пошутил я, пошутил. Вернее не то чтобы пошутил, но в общем пошутил. Работаю я, но сегодня выходной просто. Будь проще, Акула! – взмолился он. – Принимай всё как есть, не нужно столько вопросов задавать. Понимаешь? Принимай как есть. Не надо вопросами всех заваливать. Будь проще! Ты всё усложняешь этими вопросами, понимаешь? Не только себе усложняешь, но и остальным.
– Кажется, понимаю, – пробормотал Акулов. – Принимать как есть. И не заваливать вопросами. Но веришь-нет, Вадик, а сложно! У меня тут словно хроническое удивление какое-то. Мне и самому кажется, что я раньше проще был, но тут у вас такое место, что… не могу я без вопросов. Не получается! – последнюю фразу он почти что выкрикнул.
– Ну да… Вижу… Не получается… – с печалью констатировал Князев. – У тебя от этого хронического, как ты говоришь, удивления аж глаза выпучиваются. Есть болезнь Боткина, да? А будут и “глаза Акулова”, помяни моё слово. Если так часто глаза выпучивать, то они в таком состоянии и зафиксируются, будешь ходить с “глазами Акулова”, ха-ха-ха!
– Не очень-то и смешно, – сказал Акулов грустно.
Князев погасил улыбку, смерил друга внимательным взглядом и задумался. Внезапно его лицо снова посветлело, и он воскликнул:
– Давай устроим тебе небольшой экзамен! Есть идейка!
– Давай, – печально согласился Акулов, уже заранее понимая, что идея эта обречена на провал. И всё же попытаться стоило.
– В общем, запомни, что я тебе только что сказал. Существуй без вопросов. А теперь смотри и учись, так сказать! Эй, официант! – заорал вдруг Князев на всё кафе.
С их столику, пригибаясь от услужливости, поспешил немолодой мужчина в очках.
– Что изволите? – поинтересовался он, глядя в пол.
Неожиданно Князев плюнул прямо на стол. Акулов открыл от удивления рот, потом задёргал руками, будто желая что-то сказать и аккомпанируя своей речи жестикуляцией, затем прижал ладони к лицу, словно пытался спрятаться от стыда за друга, но Князев осадил его взглядом, напоминая: принимай всё как есть, без вопросов. Покрасневший от недоумения Акулов медленно отпустил руки от лица и продолжил наблюдать за ситуацией.
Официант, судя по всему, принял всё именно “как есть”, без вопросов. Достав из ниоткуда красивую тряпочку с логотипом кафе он ловко вытер стол и выжидающе посмотрел на клиентов.
И тут Князев плюнул на стол ещё раз.
– Вадик! – возмущённо воскликнул Акулов, от шока потрясая перед собой руками.
“Помни, что я тебе говорил”, прочитал он во взгляде Князева.
Официант снова вытер слюну и снова выжидающе посмотрел на клиентов.
И тут Князев ещё раз плюнул на стол!
– ВАДИК! – вскричал Акулов снова и аж вскочил.
Тут уже не выдержал и официант.
– Мужчина, ведите себя прилично! – обратился он к Акулову.
Тот растерялся.
– Я?.. Это вы мне?
– Ну не себе же! – официант выглядел возмущённым. – У нас приличное заведение, а вы тут кричите, дёргаетесь как эпилептик, мебель чуть не опрокидываете! Не стыдно? Всё-таки не мальчик ведь уже.
Князев в это время откинулся на спинку кресла и смотрел на друга с торжествующей ухмылкой победителя. Вытерев дворянскую слюну, официант с достоинством удалился, а Акулов при этом сам сидел как оплёванный.
– Ты хоть что-нибудь понял, Жека? – прошипел Князев. – У меня такое впечатление, что ты не понял, извини, ни хрена. Какого чёрта ты орал? Зачем вскакивал? Руки к лицу прижимал зачем? Почему покраснел весь?
– Но… это же… я не понимаю… зачем плевать… зачем вот так… это же некультурно… это…
– Дурак ты, Жека, – устало сказал Князев. Теперь он выглядел абсолютно серьёзным. – Причём тут какая-то культура вообще? Ты культуролог? И к чему это морализаторство на пустом месте? Плевал на стол я, а не ты. А работа официанта – убрать со стола. Причём тут ты? Кому нужна твоя реакция? Понимаешь теперь? Я плюнул, а он убрал – это нормальный процесс. Типа как открыл кран, пошла вода, закрыл кран, вода перестала течь. Это сугубо механически всё делается, понимаешь? Никто не думает в такие моменты – все просто действуют. А вот твоё поведение ненормально, и даже официант это заметил. И если у тебя есть какие-то вопросы, то задавай их только мне, а к другим не лезь.
– Вопросов больше нет, – пробормотал Акулов. Ему казалось, что он что-то начинает понимать.
– Вот и хорошо! – обрадовался Князев. – Остепениться тебе нужно, Акула, остепениться! Выйти замуж… тьфу, то есть, жениться. Вот взять Ленку – она хоть и дура, но ты заметил, как она на тебя смотрит? И вы же с ней куда-то ходили в первый день, да? Женись на ней, Акула, и сразу акклиматизируешься, гарантирую! И выгоду к тому же срубишь. Титул получишь, как я. Работать не надо будет и всё такое. Заодно семьи наши помирим, а то здесь как в “Ромео и Джульетте” всё. Ничего себе я придумал! – восхитился он. – А в итоге ты станешь Мадатойским, но в связи с тем, что ты мой друг, то частично будешь и Помпеевым, и думаю, что часть конфликтов между семьями удастся сгладить. Тут знаешь порой какие страсти кипят, Акула? Нешуточные! А мы с тобой всех помирим!
– Но я не собираюсь оставаться у вас насовсем! – озадаченно воскликнул Акулов. – И жениться к тому же. У меня… – он нахмурился, словно вдруг вспомнил о чём-то давно забытом. – Я же тут временно просто…
– Все мы в этом мире временно! – расхохотался Князев.
На какую-то секунду Акулову показалось странным, что он совершенно не вспоминает о своей прошлой жизни, о том, как сюда прибыл. Он попытался напрячь память, но воспоминания были настолько расплывчатыми и нечёткими, что настоящее время быстро их поглотило, хотя какая-то подсознательная тревога (“что-то не так, но что?”) внутри него осталась.
– Тут такое дело, – вспомнил вдруг Акулов. – Мне сегодня ночью телеграмму принесли…
– Телеграмму? Ночью?
– Ну да, в пять утра.
– Так-так, а ну-ка расскажи подробнее.
После того, как Акулов поведал ему все подробности, Князев нахмурился и принялся задумчиво жевать губы.
– Скажи, до того, как тебе принесли эту телеграмму, ты ничего подозрительного не замечал? Что-нибудь происходило до этого?
– Да вроде ничего, – пробормотал Акулов озадаченно. – Я проснулся, а потом раздался этот звонок в дверь, вот и всё.
– Мне кажется, ты не всё рассказываешь. Давай-ка по порядку. Итак, ты проснулся ночью. От чего?
– Нууу, – Акулов уже жалел, что затронул эту тему. – Сон дурацкий приснился, а потом ещё ежи эти.
– Сон? Ежи? – Князев выглядел встревоженным.
Акулов пересказал ему ситуацию с ежами. Князев задумчиво поскрёб затылок, но наконец пришёл к выводу, что ежи с телеграммой всё же никак не связаны. У Акулова прямо отлегло от сердца, поскольку он начинал беспокоиться, что между этими событиями может оказаться какая-то связь.
– А потом что было? После этих ежей?
– Потом я на балкон вышел, воздухом подышать.
– Ночью на балкон? – встревожился Князев. – Ты не шутишь? И что произошло?
– Да вроде ничего, – снова ответил Акулов, не понимая тревоги друга.
– А конкретнее?
– Впрочем, одна странность была, – признался Акулов и рассказал ему про странный предмет на горизонте.
– Так! И после этого сразу телеграмму принесли?
– Нуууу… Вроде, да.
– А в телеграмме что было?
– Да ерунда какая-то, – смутился Акулов. – Набор слов какой-то, а потом про рыбу что-то.
– Про рыбу?? Какую ещё рыбу??
– Да не знаю я! – не выдержал Акулов. – Там бред какой-то был, говорю же. Что-то типа “Помнишь, как ты в детстве выжимал рыбу?”
– М-да, и правда глупость какая-то, – согласился Князев, мгновенно снимая с Акулова всё напряжение, поскольку ему казалось, будто Князев по каким-то причинам встревожен его рассказом. – Кстати! – он схватился за водофон и посмотрел на ту его грань, где отображалось текущее время. – Через пятнадцать минут у тебя встреча с работодателем. Так что допивай кофе – и вперёд! Тут рядом.
3.4. Проблемы с трудоустройством, часть 2
– Только предупреждаю тебя, Акула, – перед самой дверью Князев замер и назидательно посмотрел на друга, – не надо вопросов, хорошо? Работа, как я тебе и говорил, несколько рискованная, но хорошо оплачиваемая. А тебе пока другой работы и не найти, но может и эта понравится. Дети вокруг будут, радости море – в общем, хорошая работа, уверяю.
– Ну, раз ты так говоришь… – покорно пробормотал Акулов. Сегодня с утра он почему-то чувствовал себя более растерянным, чем вчера и позавчера. Честно говоря, он надеялся, что с каждым прожитым здесь днём ему будет проще воспринимать местную реальность, однако – как показывала практика – всё выходило точно наоборот: каждый час озадачивал его всё сильнее и сильнее.
– И мы с тобой очень удачно выбрали момент, – продолжал Князев. – Сегодня ты не единственный новичок, а один из нескольких, то есть тут нечто типа группового инструктажа будет, как я понял. Так что просто сиди и слушай, ясно?
Акулов сконцентрировался и храбро кивнул. Князев два раза постучал в дверь, тут же открыл её и заглянул в образовавшийся проём, после чего схватил Акулова за руку и втянул внутрь.
Небольшое помещение напоминало комнату для собраний. Перед тремя рядами стульев, на которых в хаотичном порядке располагались пять человек разного пола, за письменным столом стоял мужчина лет пятидесяти. Выглядел он очень уверенно и спортивно.
– О, Вадим Андреевич, – заулыбался он при виде Князева. – Вы вчера звонили, да… Это и есть ваш протеже?
– Он и есть! – гордо согласился Князев, тычками в спину подталкивая Акулова вперёд и тихо шипя: “Поздоровайся, Акула, поздоровайся!”
– Здравствуйте, – поздоровался Акулов.
Мужчина улыбнулся шире, кивнул и сказал:
– Добрый день. Я очень рад видеть вас здесь, с нами. Займите, пожалуйста, место, и я, пожалуй, начну. А вы, Вадим Андреевич, с вашим другом останетесь? – уточнил он.
– Да, посижу пока тут с вами, если можно.
– Вам, Вадим Андреевич, можно! – рассмеялся мужчина, после чего посерьёзнел и обратился к залу: – Итак, я очень рад вас всех видеть; спасибо вам за то, что решили помочь нам с кадрами, так сказать. Для тех, кто меня не знает: я буду вашими куратором первое время. Меня зовут Долборис Анатольевич, и…
– Простите, как? – вырвалось у Акулова, и Князев аж весь заёрзал от возмущения, зашипел: “Не перебивай, не перебивай”, но куратора это не смутило, он улыбнулся и дружелюбно повторил:
– Меня зовут Долборис Анатольевич. Итак, все вы знаете, почему вы здесь, так?
– Так, так! – закивали все, кроме Акулова, но включая Князева, который при этом тихо шипел: “Кивай, Акула, кивай!”, и Акулов кивал, не совсем понимая, правда, с чем он соглашается.
– Что ж, хорошо, значит моральную сторону вопроса мы обсуждать не станем! – рассмеялся Долборис Анатольевич, и Князев тоже разразился понимающим хохотом.
– А можно задать вопрос? – поднялась с места женщина лет тридцати в длинной юбке и косынке.
– Какая вы скорая, Пандора Ильинична! – расхохотался Долборис, и Князев расхохотался тоже. – Недаром раньше на “скорой” работали, ха-ха-ха! Я ещё ничего не сказал, а у вас уже вопрос ко мне имеется. Но задавайте, с удовольствием отвечу!
– Нам одежду какую-нибудь выдадут или в своей нужно будет ходить? Прикрытие дадут?
Акулов озадаченно напрягся, не понимая, о чём речь. Видя его недоумение, Князев лишь приложил палец к губам, призывая внимательно слушать.
– Вообще, одежду мы обычно не выдаём, – сказал Долборис Анатольевич, – но если во время работы вы повредите или же, хмммм, вам повредят вашу личную одежду, то мы всё возместим, безусловно. Что же касается, хммммм, прикрытия, то да, прикрытие у вас будет, хотя и не на все случаи жизни, так сказать. В общем, риск всегда есть и будет оставаться, и именно поэтому мы хорошо платим.
– А… – начал было Акулов, в голову которого понемногу закрадывались кое-какие подозрения, но Князев тут же одёрнул его, а встретившись взглядом с Долборисом успокаивающе закивал. Тот кивнул и продолжил:
– Итак, все вы будете закреплены за 55-ой школой. Будете заниматься старшими классами. Уже в определении возраста таится определённый риск, сами понимаете, поскольку нынешние акселераты кого угодно обдурить могут. Со временем вы научитесь определять возраст по глазам, да и запомните постоянных клиентов, но в самом начале будьте предельно осторожны и помните: за продажу наркотиков детям до четырнадцати лет у нас высылают за двадцатый километр, а если старше – то всего лишь за десятый. Поэтому…
– Продажа наркотиков детям?? – вскричал Акулов возмущённо и почувствовал, как завибрировал рядом Князев, пытаясь слиться со стулом. – Так вот что это за работа?? И вы все, – он обвёл рукой притихший зал, – вы все здесь для того, чтобы детям наркотики продавать прямо в школах?? – теперь он наконец вспомнил, как в первый день их знакомства Лена упоминала какого-то школьного наркодилера.
Какой-то пузатый мужик в цветастой рубашке, сидящий у окна, расхохотался, причём с каждой секундой он хохотал всё громче и громче, затем начал аж захлёбываться от смеха, а потом с грохотом повалился между стульев, продолжая при этом смеяться. Кто-то тоже начал хихикать, кто-то предистерично заржал, Князев сидел весь пунцовый от стыда, а Долборис Анатольевич вообще застыл словно памятник, не зная, видимо, как реагировать на происходящее. Акулов прервал свою пламенную речь, всё ещё раздуваясь от справедливого возмущения, но уже начиная понимать, что он снова сделал что-то не так.
– ТИХО! – наконец рявкнул, оживая, Долборис Анатольевич, и все тут же притихли, словно выключенные. Один лишь пузатый мужик виновато шуршал, поднимаясь с пола и то и дело задевая стулья. Взгляд Долбориса Анатольевича сконцентрировался на Акулове и Князеве, особенно на Князеве, после чего он сделал к ним несколько шагов, остановился и заговорил грозно, страшно, словно у него украли самое дорогое, а перед ним сидел тот, кто сперва украл, а потом потерял: – Вадим Андреевич, это у вас шутки такие, значит? Шутить изволите, да? Привели ко мне дегенерата какого-то и решили так подставить? Или, может, вы с полицией изволите сотрудничать?
– Уходим, Акула, – тихо процедил сквозь зубы Князев, хватая друга за руку и медленно приподнимаясь.
– Думаете, рясу надели и вам всё можно, да? – с обидой и как-то немного грустно поинтересовался Долборис Анатольевич, и Акулов окончательно уверился, что повернул ход событий в какое-то неверное русло. И пускай Князев сегодня был не в рясе, речь разгневанного Долбориса явно имела какой-то скрытый подтекст относительной данного вида одежды. – Рясу надели – и можно ходить вот так на собрания, вламываться на них с какими-то дикими розыгрышами, нанимая для исполнения главной роли какого-то недоумка?
– Почему я дегенерат? – не выдержал Акулов. Его оцепенение внезапно прошло, он ощутил новую волну гнева и справедливого возмущения. – Почему я недоумок? На каком основании вы так со мной разговариваете, когда вы сам – наркоторговец??
– Короче, пошли вон отсюда, оба, живо! – презрительно морщась, прервал его Долборис Анатольевич, а Князев в это время бормотал еле слышно: “Это конец, это катастрофа. Все восемь лет насмарку”. – А вы, Вадим Андреевич, больше в нашем клубе не появляйтесь, вам понятно? С Геннадием я эту проблему как-нибудь сам утрясу, но с вами больше взаимодействовать не желаю ни на каких уровнях, пускай даже ради этого и придётся пожертвовать кое-какими связями. Вам это понятно?
– Понятно, понятно… – эхом откликнулся Князев.
– Ну ты и гад, Акула! – злобно зашипел Князев, когда они оказались на улице. – Ты что наделал?!
– А ты не гад?? – взревел вдруг Акулов, испугав этой вспышкой гнева не только Князева, но и себя. Схватив друга за грудки, он закричал: – Радости будет море, говоришь? Дети вокруг будут, говоришь?? Хотел, чтобы я детям наркотики продавал, да??
– Подумаешь – дети, подумаешь – наркотики! – забормотал Князев, пытаясь отодрать его руки от своей рясы. – Ты меня второй раз подставляешь уже! Что обо мне люди теперь думать будут, а? Что я жене скажу и, самое главное, тестю? Почему ты только о себе думаешь?? – закричал он. – Я тебе и работу ищу, и квартиру нашёл, и даже оплатил её, а ты ведёшь себя как свинья неблагодарная, да ещё моралистом прикидываешься, нервы всем портишь! Убери руки, идиот! – он стукнул Акулова по рукам, и тот, на удивление, отпустил его и озадаченно застыл на месте, не зная, как вести себя дальше.
– Здравствуйте, святой отец, – поклонились вдруг Князеву две какие-то мимопроходящие бабки. Тот нервно кивнул.
– Святой отец? – пробормотал Акулов ошарашено. – Так ты священник??
Князев устало вздохнул.
– Что-то вроде того. Но всё это чистая формальность: мне дали статус, и согласно ему я должен ходить в рясе. Вот и хожу. А мог бы и ты ходить! – закричал он гневно. – Я надеялся, что через какое-то время и для тебя смогу духовный сан выхлопотать, а тут такая подстава! Меня же теперь сана лишить могут! Что я Марине Павловне скажу? Как в глаза людям смотреть буду? Как зарабатывать??
– Будешь наркотиками в школах торговать! – злобно ответил Акулов, который сам по себе был не злой, но очень уж его возмутила эта ситуация. – И вообще, нужно заявить в полицию, я считаю!
Князев задрожал мелкой дрожью, завибрировал, затрясся и наконец завопил:
– Ты что, совсем погубить меня вздумал, Акула? В какую ещё полицию?! Ты что, спятил?? Забудь вообще про то, что ты видел, понял?!
– Нет, не понял! – гневно выкрикнул Акулов.
Они ругались ещё минут десять – до тех пор, пока Князев не взвизгнул, как побитая собака, и не покинул место разборок почти бегом. Акулов ещё немного постоял, то закипая, то остывая, и наконец направился в сторону дома. В полицию он решил сходить как-нибудь потом.
3.5. Землянин
Почти возле самого дома Акулов увидел нетрезвого мужика, который, шатаясь, шёл по тротуару, а потом вообще схватился за какой-то куст, чтобы не упасть, но в итоге начал-таки падать, продолжая при этом держаться за куст. В итоге, все листья вместе с его руками поползли вверх по стеблю, и скоро мужик повалился на спину, сжимая в руке кучу листьев, а ободранный и подёргивающийся куст непристойно навис над ним, словно намереваясь совершить ответное насилие над насильником.
– Вам помочь? – заботливо поинтересовался Акулов.
– Себе помоги лучше, умник, – проворчал мужик, сбрасывая с себя листья и пытаясь подняться. Внезапно он сел и заплакал.
– Мы же оба земляне! – бормотал он, обращаясь непонятно к кому: то ли к Акулову, то ли к кусту. – Зачем ты так со мной поступаешь?
– Да ну вас всех! – в сердцах воскликнул Акулов и быстрым шагом направился к своему подъезду.
ИНТЕРЛЮДИЯ ВТОРАЯ. Дневник: запись вторая
Это просто невероятно! Проснувшись (жена уже ушла на работу или куда-то ещё), я не помнил ни о какой тетрадке, и когда увидел на столе тетрадь с крупной надписью "Прочитай это!!!" на обложке, то очень удивился. Но стоило начать читать, как сразу же вспомнились и магазин, и то, как я всё это писал. Потрясающе! Вот бы мне ещё и фотоаппарат раздобыть, чтобы снимки делать!
Перечитал первую запись. Сразу же возникла куча вопросов. Я написал, что моего сына "призвали". Но куда? И кто? Откуда у меня вообще информация о каком-то призыве? И даже если его действительно куда-то призвали, то как я мог узнать, что его именно призвали, если я не понимал ни слова из языка аборигенов? Своего сына как такового я не помнил вообще. Закрывал сейчас глаза на минуту и пытался восстановить хотя бы смутные воспоминания о нём – результат почти нулевой. Но имеется странное ощущение, что сперва он был, а потом его не стало, но при этом он был всё-таки жив. Но почему его комната запечатана? Непонятно.
Продавца магазина помню очень хорошо. Смутно-смутно, как будто обрывки сна, припоминаю какие-то другие старые встречи, но, опять же, из амнезийного периода. То, что было до неё, от меня по-прежнему скрыто. Жена кого-то приводила, и те пытались вступить со мной в контакт, но мы друг друга не понимали вообще. Когда это было? Сколько раз? Почему у меня такое чувство, что все эти люди – военные в гражданской одежде? Сколько времени я пребываю в таком состоянии?
Надо будет купить диктофон.
Стоп, но почему я называю эту женщину своей женой? Она больше похожа на добродушную надзирательницу. У нас ведь нет никаких отношений, которые намекали бы на близость бОльшую, чем дружескую. Но почему она тогда регулярно уходит на целый день, если её долг – следить за мной? Тоже непонятно. Может, где-то в квартире установлены скрытые камеры? И куда эта женщина каждый день уходит? Если она работает, то где? Уточнить про это у неё самой я не могу, мешает языковой барьер. Попытаться проследить?
И почему у меня такое ощущение, будто я секретный агент? Но если это и правда так, то зачем я сюда послан и кем? Получается, я провалил свою миссию, если лишился памяти и застрял в этой квартире? Но никаких маркеров, намекающих на моё задание, я пока что не встречал ни разу. Или встречал, но забыл об этом.
Вышел на балкон, вернулся. Узкая улочка, по обеим сторонам которой выстроились потёртые жизнью трёхэтажные домики. В одном из таких на верхнем этаже живём мы. Чуть дальше виднеются пяти– и даже девятиэтажки, которые выглядят поновее наших трёхэтажек и почище. За ними на горизонте – какая-то башня, что ли, но слишком далеко, чтобы я мог её разглядеть детальнее. В центральных районах я или никогда не был, или не помню этого. Нужно будет обязательно сделать вылазку.
Прибежал, чтобы записать, а то забуду. Случилось невероятное! Мы оба сидели в зале, а женщина, живущая со мной, крутила ручки радиоприёмника, пытаясь найти что-нибудь интересное для себя. Мне хотелось, чтобы она остановилась на какой-нибудь программе с симфонической музыкой, но её интересовала лишь всякая болтовня. И вдруг я услышал там знакомую речь! Я подскочил, замахал руками, словно призывая остановиться именно на этой волне. Какое-то время женщина непонимающе смотрела на меня и вдруг снова крутанула ручку. Я возмущённо завопил, оттолкнул её от приёмника и принялся яростно искать потерянную волну, но та исчезла с концами.
Вот что мне удалось услышать:
-... чтобы они рожали три ребёнка в неделю! И я категорически отказываюсь понимать, что такое "как максимум два"! Император говорит "три" – значит, три! Иначе все пойдёте под трибунал!
Голос был мужской, крикливый, предистерический. Что это вообще было такое? Какая-то сатирическая радиопьеса? Но мне показалось, что речь была исключительно живой, то есть реальной, а не поставленной. Неужели мы случайно подслушали чьи-то переговоры? Может, это вообще не обычный приёмник, а нечто типа рации? Задача, обрисованная этим человеком, казалась мне очень странной и даже бредовой, хотя, с другой стороны, её обдумывание подстегнуло мою фантазию. Теперь я был почти уверен, что заказ на увеличение рождаемости связан с "призывом" моего сына, хотя обосновать такое смелое предположение пока ещё не мог. Но заказ явно исходил от милитаристов, поскольку за невыполнение приказа они кому-то грозили трибуналом. Неужели идёт какая-то война, для которой требуется всё больше и больше пушечного мяса? Но причём здесь дети? И почему опечатана комната моего сына? Попытаюсь проникнуть в неё чуть позже, чем бы мне это ни грозило.
Нет, я проникну туда прямо сейчас, а то потом забуду.
ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ
4.1. Мальчик и его приспособление
Весь четвёртый день Акулов провёл дома, обучаясь пользоваться водофоном, подключая и удаляя разные сервисы. Однако, несмотря на то, что ему казалось, будто он начинает понимать местное общество с каждым днём всё лучше, реальность продолжала ставить ему подножки.
В обед он решил сходить в магазин за продуктами и молоком для ежей. Недалеко от автобусной остановки, справа от входа в “Универсам”, толпился народ, и Акулов интереса ради решил посмотреть, что же там происходит. А происходило там вот что: возле магазина на раскладном стуле сидел пацан лет двенадцати, перед которым стояло некое приспособление, и именно работа этого приспособления и вызывала данный ажиотаж. Нерешительный Акулов решительно протиснулся поближе и в течении минуты сосредоточенно наблюдал за действиями, производимыми мальчиком над неклассифицированным прибором, который был явно не новым: синяя краска, покрывавшая его, местами облезла и облупилась. Однако не только через минуту, но даже и через три Акулов так и не понял принципа действия этой странной штуки, хотя, казалось, у аборигенов это не вызывало ни малейшего удивления. Со стороны всё выглядело так:
1. Человек из толпы давал мальчику монету.
2. Мальчик опускал пожертвование (или плату) в воронку на крышке приспособления, после чего нажимал на красную кнопку справа от воронки.
3. Из динамиков, расположенных по бокам приспособления, начинала играть тихая заунывная музыка, практически без низких частот, а изнутри раздавались механические потрескивания.
4. Из фронтальной грани приспособления выдвигался небольшой лоток, музыка прекращалась и в лоток с лёгким грохотом выезжал какой-либо предмет.
Скорость обработки мальчиком клиентских запросов была достаточно высока, и за три минуты он успел обслужить троих. Больше всего Акулова удивило то, что все три предмета, выехавшие из странного приспособления, обладали совершенно разными характеристиками и в теории вряд ли могли быть произведены одним устройством или располагаться в его внутренностях одновременно. В первом случае это были игрушечные ручные часики (их забрал, счастливо улыбаясь, высокий мужчина с портфелем), во втором – маленький кактус в горшочке (его унесла немолодая женщина, которая до этого выглядела очень расстроенной, но при получении кактуса словно преобразилась, лицо её засияло, и она, поблагодарив мальчика, куда-то поспешила), а в третьем – моток широкого скотча (доставшийся седому бомжу, который при этом торжествующе выкрикнул: “Ха!” и, грубо расталкивая толпу, унёсся прочь). Однако Акулов никак не мог понять, на каких научных основаниях работает такой прибор. Внешне тот был довольно-таки небольшим, а значит все эти кактусы, часы и так далее требовалось в него периодически загружать извне. Но рядом с мальчиком не было никак мешков – откуда же тогда брался этот товар? Непонятно…
Следующему клиенту, который долго не мог отсчитать нужную (или желаемую) сумму и тем самым нервировал очередь, досталась розовая пшикалка. Радостно смеясь и пшикая чем-то в толпу, юноша ушёл.
– Скажи, мальчик, а как эта штука вообще работает? – еле найдя промежуток для диалога, быстро поинтересовался Акулов и тут же пожалел о своём вопросе. Толпа перестала шуметь и даже щебет птиц с шелестом ветра, казалось, прекратились. Однако, отступать было уже поздно: вопрос был задан.
– Турист, что ли, какой-то? – пробормотал кто-то сзади.
– Как работает? – переспросил мальчик озадаченно. – Ну, мне дают деньги, я кладу их в приёмник, нажимаю кнопку, внутри “Амигоса” начинает что-то трещать, играет музыка, потом выдвигается лоток, и на нём уже это… ну, ответ выезжает. Вот и всё.
– Да я немного не про то спросил, – забормотал Акулов ещё более озадаченно. “Амигос”? Странное название для такого прибора. “Ответ выезжает”? Какая странная терминология. – Как эта штука работает со стороны, я и сам вижу, но какой у неё принцип работы вообще? Что это за прибор такой?
– Точно турист, – проворчал кто-то ещё. – Всё испортил, блин…
– Дурак какой-то… Ну откуда пацан может знать этот хренов “принцип работы”? И кому это вообще нужно?…
– Принципиальный, сволочь…
– А сам поди не знает, как выключатель устроен.
– Расходимся, да… Всё насмарку…
– Надо вообще закрыть наш город от туристов, вечно всё портят.
Толпа начала быстро редеть. Акулов ничего не понимал. Мальчик смотрел на него с досадой в одном глазу и обвинением в другом, и Акулов вдруг почувствовал себя виноватым. Он не совсем понимал, что натворил, но ясно было одно: клиентов он распугал.
– Да ладно, это всё неважно на самом деле, – забормотал Акулов виновато. – Только не плачь, пацан, ты что, ты что??
Захлопнув крышку своего странного прибора, рыдающий мальчик прижал коробку с “Амигосом” к груди и помчался прочь от магазина.
4.2. Каликрад
Звуки крими, которые я уже третий день слышал возле магазина, заставляли меня нервничать. Некий человек, исповедующий делинквентный тип поведения, слонялся туда-сюда с переносным магнитофоном в светлое время суток, но делал это так, что увидеть его мне не удавалось. Подозрения были самыми худшими, но если я-таки был прав в своих предположениях и если возле магазина действительно бродил любовник Калении, то что он здесь забыл? Что ему ещё надо от меня, если у него уже есть моя жена? Это мне было непонятно. Моя дочь? Увы, она оказалась не нужна даже матери. Тогда, может, он хочет обокрасть магазин? Тоже вряд ли, поскольку слишком уж открыто он ведёт наблюдение за ним. Или это какой-то хитрый ход? Сомнительно, впрочем, чтобы его слаборазвитый мозг был способен просчитать такой нетипичный для их субкультуры алгоритм поведения.
Также я дополнительно нервничал из-за того, что в любой момент снова могла появиться та жуткая троица. Я словно притягивал их к себе по какой-то причине, но по какой – не ясно. Эти тревога и нервозность оказывали крайне негативное влияние и на мои профессиональные качества. Я уже два раза обсчитался, причём, не в пользу покупателя. Если бы я дал клиенту больше сдачи, чем полагалось, то эту мою оплошность можно было бы свести к шутке, но если я, наоборот, дал ему меньше денег, чем следовало, то клиент мог расценить это как мошенничество с моей стороны. Поскольку в обоих случаях покупатели заметили, что их обсчитали, то между нами протекали недлинные дискуссии с одинаковой развязкой: я извинялся и возвращал недостающую часть суммы, а они, улыбаясь, говорили, что ничего страшного, со всеми бывает, мол, ну конечно же это случайность, мы понимаем. Возможно, они и правда верили в то, что я не планировал их обсчитать, но была вероятность, что они просто притворялись. Всё бы ничего, но я боялся сарафанного радио. А вдруг обе эти бабки знакомы и при встрече расскажут друг дружке, как новый продавец в продуктовом магазине хотел их обмануть? Что, если они, сговорившись, решат, что я мошенник-рецидивист, и пожалуются моей хозяйке? Что, если меня уволят? На что тогда я буду кормить Гирлянду? А ведь через несколько лет мне нужно будет собирать её в школу…
Я пытался сосредоточиться, но тщетно: перед глазами упорно стоял этот жуткий тип. Сталкивался с ним лицом к лицу я всего один раз, но этого мне хватило. Через три дня после ухода Калении он заявился ко мне домой за её вещами: позвонил в дверь и нагло прошёл внутрь с громко орущим переносным магнитофоном, даже не дожидаясь, пока я объявлю о своём решении не впускать его в квартиру. Гирлянда, слава богу, уже спала, а спит она так крепко, что не услышала бы даже взрыв за окном. Итак, визитёр был выше меня примерно на полголовы, а его бритая голова с расплющенным от драк носом была угрожающе наклонена, словно во время боксёрского поединка. Поставив магнитофон на пол и выключив его, этот тип устремил на меня свой гипнотический взгляд, в котором отчётливо читалось полное отсутствие какого-либо намёка на интеллект. Во время дальнейшего молчаливого диалога, а точнее дуэли наших взглядов, он поджимал руки к подбородку словно младенец или опять-таки боксёр, иногда делая в мою сторону хамские ложные выпады, что вынуждало меня отступать, а один раз я даже упал, запнувшись о собственный тапок, который слетел с моей ноги на предыдущем шаге, когда я запнулся о свою же ногу.
Наконец, не спрашивая у меня разрешения, он принялся обыскивать все наши шкафы, выдёргивая оттуда одежду Калении и скидывая её в свою огромную сумку. При этом он насвистывал какую-то бандитскую мелодию и приплясывал под неё же – я впервые видел такое. Я мог бы много что сказать ему, настолько много, что слова и мысли в моей голове то и дело опережали друг друга, не давая ни одному слову или мысли вырваться вперёд, поэтому я просто молча на него смотрел и всё.
– Так, трусы взял, юбки взял, – наконец забормотал Каликрад. – Слышь, мелкий, а где у неё эта штука?.. Забыл как называется. А, хрен с ней, новую купит. Ну ладно, пока! – и он направился к двери, подхватил с пола магнитофон, врубил его на всю катушку и вышел. Едва я закрыл шкаф, как он вернулся снова, выключил магнитофон опять и поинтересовался:
– Слушай, брат, есть что попить, а? Умираю – пить хочу. Не дай помереть от жажды, будь человеком!
“А я что, не человек?” – возмущённо думал я по пути на кухню. Там я набрал стакан воды и вернулся к нему.
– Брат, я местную воду не пью! – воскликнул он осуждающе. – Есть что-нибудь нормальное попить, а? Сок, например! Твоя баба, ну то есть моя баба говорит, что нужно здоровый образ жизни вести, соки пить там, все дела, а ты мне воду из крана подсовываешь, а в ней микробы. Эй, брат, я же знаю, что у тебя сок есть, давай тащи! – повелел он дружелюбно, и я, кипя от возмущения, удалился за соком. Пока он его пил, я гневно смотрел на него, жалея о том, что не владею паранормальными способностями и не могу испепелить его при помощи взгляда. Наконец Каликрад утолил жажду, вручил мне пустой стакан, хлопнул меня по плечу, сопроводив это действие одобрительным восклицанием: “Молоток!”, снова включил кассетник, подхватил его и в очередной раз ушёл.
Оставалось понять, что заставило его искать меня, если возле магазина действительно бродил он…
4.3. Проблемы с трудоустройством-3
Вечером, когда Акулов решил впервые посмотреть местное телевидение, неожиданно позвонил Князев.
– Привет, короче, – сказал он немного виновато. – Я это… ну, я вчера перегнул палку немного. Наорал на тебя. Ты, короче, извини, ладно? Взбесил ты меня просто… но я и сам хорош… Не перебивай только, дай выговориться, а то опять болтать начнёшь! В общем, я вечером потом подумал и решил, что ты прав: наркотики детям – это как бы и правда не очень хорошо. То есть не то чтобы полностью не хорошо, но и по крайней мере не полностью хорошо, хотя раньше казалось, что пофиг как-то. Задел ты во мне что-то, Акула.
– Эээ… привет, – пробормотал Акулов, расплываясь в счастливой улыбке, поскольку он не любил конфликтные ситуации и был рад, что Князев решил помириться. – Да ладно, это ерунда всё. Я тоже не прав был… подставил тебя уже два раза за два дня… Извини меня тоже, короче.
Проблема локальной наркотизации школьников почему-то не казалась ему сейчас актуальной и волнующей. Она была такой же далёкой от него, как и жизнь за Кавычками, то есть воспоминания об этом всё ещё маячили где-то в фоне, но почему-то не давали к себе приблизиться, притворяясь совершенно неактуальными. Возможно, это какая-то локальная особенность, не позволяющая людям о чём-то задуматься, подумал Акулов, но тут же об этом забыл.
– Тут такие дела, только не смейся: я тебе, в общем, ещё одну работу нашёл, – затараторил Князев. – Совершенно легальная, не волнуйся. И она настолько простая, что не вызовет у тебя вообще никаких вопросов. Считай, что ты уже устроен, в общем. Но надо выходить с восьми утра. Сможешь завтра выйти? Всё равно же ничем не занимаешься.
– Да, конечно… Думаю, что смогу. А что за работа?
– Не можешь ты без этих своих вопросов, эх, – вздохнул Князев. – Нормальная работа. В кабинете сидеть, иногда – ходить по нему. Ну и перерыв на обед.
– А делать-то там что надо будет?
– Работать, Акула, работать! – захохотал Князев после трёхсекундной паузы. – А если серьёзно, то я и сам не знаю. Там один мой знакомый работал, и его вчера перевели на уровень выше, ну и место освободилось, короче. Вроде и получал нормально, и на саму работу не жаловался. Там тоже склад какой-то, что ли, или сортировка. Он поговорил с шефом, и тот сказал, чтобы ты завтра подошёл.
– А куда подойти? Ты со мной снова будешь или как?
– Да, у меня там как раз дела в том районе, надо пацана одного крестить: девять лет, а некрещённый, не проследили. Так что я за тобой в полвосьмого заеду, лады?
– Вполне, – согласился Акулов.
Попрощавшись с другом, он снова вернулся к телевидению, однако после пятиминутного переключения каналов решил завязать с этим делом, поскольку его мозг чуть ли не дымился от удивления. На одном канале брали интервью у какого-то мужика в очках, который уверял, что Международный день анонимных алкоголиков – это одно из главных достижений современной демократии. На другом крутили какой-то вестерн, но почему-то задом наперёд. На третьем показывали очень странный мультфильм про некую Высоковольтную Графиню, помощник которой был говорящим хряком с человеческими ногами. Честно сказать, Акулов даже побаивался переключаться на следующий канал, однако странное любопытство преодолело все опасения, и он тут же об этом пожалел: там среди бела дня крутили настолько непристойную порнографию, что даже самый порочный ум не смог бы предположить существование таковой. С отвращением выключив телевизор, Акулов отправился в душ.
Перед сном, как и полагалось, он решил прочитать ещё одну запись из дневника.
ИНТЕРЛЮДИЯ ТРЕТЬЯ. Дневник: запись третья
С удивлением обнаружил эту тетрадь на своём столе. Ещё больше удивился, когда понял, что эти записи делал я сам. Никогда не думал, что могу быть настолько болтливым и многословным, хм. И хотя в процессе чтения я почти всё вспомнил, но всё равно сверил почерк на всякий случай. Писал один и тот же человек, то есть, я. Да, это хороший метод: записывать всё. Получается, моя память частично очищается раз в сутки – возможно, во сне. Как этого избежать, не знаю. Забавно, что какая-то часть памяти при этом остаётся постоянной.
Про свою попытку проникнуть в комнату сына не помню ничего. Если она была неудачной, то почему я не сделал соответствующую запись? Забыл? Нужно в такие моменты брать с собой тетрадь. И диктофон, как бы его купить-то? Или где украсть. Попозже сделаю еще одну попытку попасть в ту комнату. После обеда, так как сегодня я поздно встал, и скоро на обед придёт женщина, а она может запретить мне вскрывать дверь.
Сходил покрутить ручки радиоприёмника, взволнованный вчерашней записью. Увы, никакой волны на понятном мне языке обнаружить не удалось. Тот разговор, который мне удалось услышать вчера, кажется мне сейчас каким-то бредом, когда я его перечитываю. Я даже не уверен, что действительно его слышал. Скорее всего, мне это просто показалось. Но на всякий случай нужно будет делать такие попытки регулярно.
Вынесу-ка я все планы на первую страницу, чтобы легче было ориентироваться. И когда решусь выбраться самостоятельно, нужно брать с собою и тетрадь, чтобы пометки делать (хотя диктофон, конечно, был бы удобнее). Но почему-то выходить на улицу в одиночку не то что бы страшно, но как-то страшновато, в общем, да.
Когда перечитал все записи, почувствовал себя более цельным. Пытаюсь вспомнить, как я вообще здесь появился – не помню. Пытаюсь понять, почему не работаю – видимо, из-за дефекта с памятью. Но откуда взялся этот дефект – не знаю. Спросить не у кого. Позабавило, что первая запись такая длинная и чересчур литературная, интересно было читать. Дорвался графоман до ручки, называется. Первое Великое откровение, так сказать.
Изучил себя в зеркале – такое ощущение, что впервые. Очень удивлён увиденным, мягко говоря. Из зеркала на меня смотрел невысокий астеничный мужичок с инфантильным и почти слабоумным лицом, конституцией тела похожий на неуклюжего подростка. Седые короткие волосы, чуть приплюснутый нос. Почему-то у меня нет уверенности, что это я. Но тогда кто же это? Бред. Но, в любом, случае, узнаваемость отсутствует, словно передо мной кто-то другой. Внешний вид этого странного человека вызывал у меня лишь смесь отвращения с недоумением. Я не хотел быть им, я не чувствовал себя им, я не видел ни одной веской причины для того, чтобы ассоциировать себя с такой странной оболочкой. Безумие какое-то.
Снова перечитал предыдущие записи и вдруг понял, что на улицах не видно детей. Может, не обращал внимания просто? Вышел на балкон, постоял там минут десять, всё так и есть: детей не видно. Ни малышей, ни подростков. Но сейчас раннее утро, они могут быть в школе, впрочем. Вынесу этот пунктик на первую страницу, а то забуду уточнить.
Кто же эта женщина, которая за мной надзирает? Почему в первой записи я называл её женой? У нас ведь отдельные комнаты, в конце концов.
Прослежу-ка я за ней прямо сегодня, после обеда!
ДЕНЬ ПЯТЫЙ
5.1. Новая работа
Князев приехал на бочкообразной чёрной машине. На крыше её торчал позолоченный крест – видимо, машина была служебной. Акулов же, будучи умеренным атеистом с лёгкой подсознательной суеверностью, рассмеялся при виде этого драндулета. В его представлении Князев не очень вязался с религиозной симптоматикой, но, впрочем, разговаривать с другом на эту тему он не хотел.
Склад находился на улице Гиперборейской в Издательском переулке. Акулов всё ещё с большим трудом ориентировался в этом городе, но тем не менее ему начинало казаться, будто он понимает (вернее, начинает понимать) странную логику двойных названий. Вот, допустим, улица Гиперборейская сначала была достаточно широкой, но потом стала сужаться, а под конец вообще превратилась в односторонний Издательский переулок. Дальше, в её глубине, полоса для машин становилась тротуаром, с обеих сторон зажатым между трёхэтажными разноцветными домиками. Может, и тротуар носил какое-то название, но теоретизировать пока не стоило.
Возле какого-то здания о чём-то спорили двое мужчин.
– Вон начальник твой будущий, – прошептал Князев, указывая на человека в спортивном костюме, который стоял к ним спиной. – Смотри, какая спина.
– Спина как спина, – прошептал в ответ Акулов, что, как ему показалось, немного обидело Князева, словно тот ждал солидарности в этом вопросе.
Они приблизились к зданию. Когда начальник склада и Акулов встретились взглядами, то оба вскрикнули от удивления.
– Акула, ты?? – в голосе мужчины звучала искренняя радость. – Ты??
– Боже мой, Лёха… – прошептал Акулов потрясённо, ибо это был действительно Лёха “Однокамерный”, его бывший однокурсник. Правда, ему кто-то говорил, что тот разбился на машине, хм. – Но…
– А мне говорили, что ты погиб! – перебил Лёха с удивлением в голосе.
– Погиб?? Я?? – с не меньшим удивлением воскликнул Акулов, а Князев захохотал на заднем плане. – Да нет, я живой, как видишь. Но представь: мне про тебя то же самое говорили!
– Вот юмористы! – расхохотался Лёха. – Поди, Костя Лепешинский говорил? Я угадал?
– Точно, он!
– Во клоун, а? Мне про тебя сказал, а тебе про меня. Ну, у него всегда был юмор странноватый, впрочем. Помнишь, как он Бацилле Ивановне в любви признался? Вот это хохма была!
– Но как ты очутился в этом городе-то?
– Да по распределению же! Вначале дома тут проектировал, а потом обстановка в стране немного изменилась, ну ты понял, и я завёл собственный бизнес. Но ты-то сам как? – Не дождавшись ответа, он обратился к Князеву: – Попович, так это и есть твой друг??
– Ну да, кореш мой! – гордо рассмеялся Князев. – На днях переехал к нам. Квартиру ему сняли и работу вот ищем.
– А что ж ты его к себе не возьмёшь, крест за собой таскать? – с непонятной ехидцей в голосе спросил вдруг у него второй мужчина, смуглый, худощавый и имеющий достаточно негуманный вид.
Князев набычился и приготовился что-то ответить, но Лёха заметил проблему вовремя:
– Опять вы за своё?? Давайте на потом это оставите, а? Не втягивайте меня в эти ваши разборки, понятно?
Смуглый мужчина презрительно фыркнул, но немного расслабился, хотя при этом и дёрнул носом в сторону Князева. Тот показал ему два мизинца и сделал шаг назад, словно для разбега.
– Пошли-ка все внутрь, – предложил начальник склада.
– Ладно, я поехал, – сказал смуглый мужчина. – Не могу я в такой обстановке находиться. Короче, позвоню тебе попозже, Лёха. Всем пока, – и, бросив презрительный взгляд на насупленного Князева, он направился к паровому мотоциклу с коляской, стоявшему неподалёку. Князев погрозил его спине кулаком и сказал:
– Ладно, я тоже поехал. Дела. Акула, только не забывай всё, о чём я тебе говорил, ладно? Воспринимай всё как есть, – шепнул он другу на ухо. – Понял?
– Понял, – немного печально кивнул Акулов. Он не хотел снова подводить Князева и на данный момент пытался верить в то, что сумеет воздержаться от вопросов к работодателю, которым по прихоти судьбы оказался его бывший однокурсник.
– Итак, Акула, – говорил Лёха Однокамерный, когда они вдвоём шли по складу, – ты будешь сидеть в одном кабинете с Галиной, пойдём покажу, – казалось, он заранее решил, что Акулов уже согласился на должность, а тот почему-то опасался ему перечить.
Они прошли по коридору налево и вошли в какой-то кабинет. Там напротив друг друга стояли два стола, за одном из которых сидела полноватая девушка и красила ногти. Перед ней стояло штук десять разных лаков, их запах ощущался в комнате достаточно отчётливо. С гигантским удивлением и даже осуждением девушка уставилась на вошедших.
– Алексей Вениаминович! – воскликнула она возмущённо. – Вы до сих пор ещё не уехали?!
– Как видишь, нет, Галина, но сейчас уже отбываю. Короче, это – Жека, будет работать вместо Артура. Покажи ему что к чему и пусть сразу же включается в работу. Зарплатой не обижу, Жека, – обратился он к Акулову, – но все нюансы обсудим позже – мне сейчас ехать надо. Лады?
– Лады, – покорно согласился Акулов.
– А сейчас давай я быстро продиктую тебе текст заявления, подпишу и попрощаемся до завтра, в общем.
<…>
– Но тут такое дело, Акула, – сказал Лёха, вынимая из руки бывшего однокурсника заявление о просьбе принять его на работу неким “сортировщиком”. Акулов понятия не имел, что и зачем ему придётся сортировать, но всей душой надеялся, что не наркотики для детских садов. – Помимо заявления ты должен написать для нас свою автобиографию. Принято у нас так. Сделаешь? Галина тебе поможет.
– Э-э… – растерялся Акулов. – Ну да, попытаюсь.
– Сделаем, Алексей Вениаминович! – выкрикнула Галина, осуждающе зыркнув на Акулова, и тот понял, что снова повёл себя неправильно. Возможно, осенило вдруг его, для того, чтобы быть принятым и понятым в этом обществе, мне нужно поступать не так, как я поступил бы, а ровно наоборот. И ничему не удивляться, как настаивал Князев. Что ж… попробуем…
– Отлично! – воскликнул начальник. – Вот тебе листок, вот ручка – пиши! А я забегу через полчасика, лады? Галина, у меня пока тут дела есть кое-какие, а потом выезжаю сразу же, – он словно оправдывался перед своей сотрудницей, и это немного озадачивало Акулова, поскольку он не мог понять местной субординации. – Работайте, в общем! – и он убежал.
– Откуда вы знаете Алексея? – тут же спросила Галина у Акулова, и тон её был суровым, как при допросе.
Акулов хотел растеряться и начать бормотать что-нибудь в духе “Да я… да мы… в институте вместе учились…”, но вспомнил о своём желании действовать согласно иным алгоритмам и, вместо того, чтобы озадаченно мямлить, воскликнул, тщательно имитируя “радость” в голосе:
– Да в институте вместе учились, представляете? А я даже и не знал, что он тут! Вот так встреча!
– А, так вы приезжий! – со странным облегчением в голосе воскликнула Галина. Больше она не выглядела напряжённой, и Акулов с удивлением понял, что выбрал нужные интонации.
– Это так заметно? – он подмигнул девушке, внутренне озадачиваясь своей реакции, и снова понял, что попал в нужную точку.
– Вы потрясающий человек! – прошептала Галина, с обожанием глядя на него. – Думаю, мы отлично сработаемся!
5.2. Автобиография Акулова
“Родился я в Барнауле. Там же и вырос. Рос я без отца, с одной матерью, хотя вначале отец у меня был, но я не помню, что с ним случилось. В школе учился хорошо, на четвёрки. Когда я был в третьем классе, мой отец погиб. Ещё в те годы была эпидемия какой-то детской болезни, но мне помогла своевременная прививка, хотя, помнится, я тоже долго болел. Когда я болел, то много читал, особенно Жюля Верна. Я захотел стать писателем, записался в кружок журналистов, но после школы поступил в геодезический институт. Потом меня призвали в армию, мне там понравилось. Потом работал, и вот я здесь, у вас”.
5.3. Возвращение Каликрада
Жуткая троица, слава Богу, больше не появлялась, зато тревожащие меня звуки крими вернулись. Вчера мне не удалось отследить того субъекта, который был виновен в их распространении, поскольку едва я собирался выйти на улицу, как в магазин заходил клиент, а когда моя работа закончилась, то и крими перестало звучать. Сегодня первый час всё было спокойно, и я уже начал было надеяться, что тот человек больше не вернётся, но, увы, в половине одиннадцатого я снова услышал звуки его переносного магнитофона. Покупателей как раз не было, и, удивляясь своей решительности, я быстрым шагом покинул магазин и выглянул на улицу.
Да, я был прав! Метрах в тридцати от магазина нервно бродил туда-сюда тот самый тип, который приходил ко мне за вещами Калении. Но что он делает здесь? Почему весь мой рабочий день слоняется возле магазина? Какие цели преследует в отношении меня, какие мотивации имеет? Вряд ли его наличие рядом с магазином было простым совпадением. Скорее всего, этот гнусный рецидивист как-то узнал, где я работаю, и бродил неподалёку с какой-то определённой целью, но с какой? Если ему нужен я, то почему он не зайдёт в магазин и не скажет всё прямо? В прошлую нашу встречу он выглядел достаточно решительным и не производил впечатление человека, отягощённого грузом психологических проблем. С другой стороны, подумал я, его гиперактивность и гебефреничность при поведенческой делинквентности могли служить лишь ширмой для сокрытия каких-то травм и комплексов. Ощутив в себе какой-то невероятный прилив сил и храбрости, я пошёл навстречу ему.
Заметив меня, Каликрад весь съёжился и принялся озираться, словно высматривая пути к отступлению. И в то же время ноги его будто приклеились к асфальту, то есть он производил впечатление ожившего настольного хоккеиста, который даже при всём желании не смог бы выйти за пределы заданных на заводе условностей, таких как траектория, территория и фиксированные конечности. Покачиваясь и вращая торсом, как стриптизёр, он тем не менее топтался на месте, словно какая-то невидимая сила не давала ему сдвинуться с данной точки пространства, иногда теряя равновесие из-за тяжёлого магнитофона в левой руке. В итоге, он быстро стал передавать магнитофон из руки в руку для лучшего баланса, то есть когда его торс начинал крениться вправо, он быстро передавал магнитофон из правой руки в левую, после чего начинал медленно крениться влево, и когда крен становился слишком уж угрожающим для его стабильности, снова передавал магнитофон из левой руки в правую. В его взгляде, направленном на меня, был ужас, но иногда он с не меньшим ужасом посматривал и на свои ноги, словно обвиняя их в бойкоте хозяина. Где-то в моей голове смутно копошилась мысль, что не стоило мне покидать магазин так внезапно (а вдруг Каликрад просто отвлекает меня, и, пока я буду отсутствовать, его друзья обчистят кассу?), но иррациональное желание войти с ним в контакт победило-таки мои рациональные доводы, и я чуть ли не бегом продолжил своё движение по направлению к этому девиантному индивиду.
– На каком основании ты патрулируешь эту территорию, повышая мою тревожность? – хотел спросить я у него, когда мы с ним встретились лицом к лицу, но Каликрад вдруг отклеился от асфальта и побежал куда-то прочь от меня и магазина, почти мгновенно скрывшись в каком-то переулке. Недоумевая, я вернулся к работе, и в этот день Каликрад меня больше не беспокоил.
В магазине, как ни странно, всё было в полном порядке.
5.4. Работа
Новая работа Акулову в конечном итоге понравилась, хотя в тот момент, когда Галина посвящала его во все тонкости сортировочного дела, его мозг готов был взорваться от удивления. Несколько раз он даже открывал рот, чтобы выразить свою озадаченность вербально, но суровым усилием воли подавлял это желание и, помня рекомендации Князева, говорил нечто совершенно противоположное своим мыслям. Однако на данном этапе его работа была достаточно проста. Грузчик Виталий принёс со склада огромную картонную коробку, набитую ёлочными игрушками, и несколько пустых коробок поменьше, и Акулов должен был в одну коробку класть фигурки с животными, в другую – с растениями, а в третью – не относящиеся к первым двум категориям. В принципе, ничего слишком странного в этом не было.
Галине новый работник понравился настолько, что после обеда она принесла ему из дома кусочек тортика. На пальце у неё было обручальное кольцо, а Акулова она рассматривала, судя по всему, как большого ребёнка, за которым ей инстинктивно хотелось ухаживать. Торт, которым она кормила его с ложечки, оказался очень вкусным, о чём Акулов и сообщил Галине, и та чуть ли не расплакалась от счастья, услышал такую похвалу.
5.5. Руслан
После памятной встречи с Измаилом Шикозаром жизнь Руслана пошла наперекосяк. Впервые его так нагло обманули, тем самым впервые унизив, и хрупкая детская психика дала трещину. В тот день он долго плакал, заперевшись у себя в комнате, а к утру его даже рвало. Родители мальчика ничего не могли понять: вчерашний отличник и спортсмен, имеющий кучу друзей, теперь выглядел подавленным, был бледен, не делал больше зарядку, не играл с приятелями, не ел любимые пирожки с рыбой. “Что с тобой, Русик?” – спросит мать. Молчит Русик. “Пошли траву подстрижём, – говорит отец. – Дам тебе газонокосилкой порулить”. Молчит Русик. “Да что же случилось? – вопрошают родители. – Тебя как подменили”. Молчит Русик…
Вчера Руслан принёс домой первую двойку. Озадаченные родители даже не стали его наказывать, а самого мальчика такая низкая оценка не только не огорчила, но и вообще никак не задела. В своей депрессии он был нечувствителен к внешним раздражителям, как слон перед укусами комаров. Подумаешь, двойка. Но сегодня вечером его глаза горели болезненным, лихорадочным блеском, а забывшие расчёску вихры торчали во все стороны – кое-кто должен был сказать ему, как можно найти Измаила Шикозара. Уже несколько дней много часов кряду Руслан бродил по улицам Кавычек, словно сошедший с ума юный следопыт, спрашивая у всех подряд, не знают ли они этого гнусного старика, но в большинстве своём люди просто мотали головой. Даже добрые полицейские, согласившиеся бесплатно поискать это имя в базе данных, ничем не смогли помочь ему: человек с таким именем не только отсутствовал в картотеке преступников, но и вообще не проживал в Кавычках. Скорее всего, сказали они Руслану, старик назвался вымышленным именем. А его описание им ни о чём не говорило. И в то же время мальчик почему-то верил, что Измаил Шикозар сказал правду и что старика действительно звали так.
Чтобы снова стать прежним собой, Руслан должен был отомстить, и сегодня в расследовании наступил перелом. О том, что он ведёт следствие неправильно, Руслан понял вчера перед сном. Поскольку Измаил Шикозар был стариком (причём, не местным), то спрашивать о нём у молодых горожан не имело смысла, ведь те действительно могли его не знать. Получается, если кто-то и мог знать что-то про этого мерзкого старика, то – в первую очередь – его ровесники. С горящими от возбуждения глазами Руслан метался по городу, отпрашивая различных пожилых людей, но, увы, все лишь разводили руками. В совершенном унынии мальчик побрёл сегодня куда глаза глядят, и в какой-то момент вдруг понял, что очутился возле короткого тоннеля, где одна дорога шла над другой по насыпи. Про тоннель этот в их школе ходило много страшных слухов (якобы там можно встретить умерших родственников и задать им один вопрос, на который те обязаны дать ответ, а ты за это должен разрешить им попить твоей крови), но днём вряд ли стоило его бояться. К тому же, по тротуару внутри смело шагали люди всех возрастов и полов, а значит мальчик будет там не один.
В нерешительности постояв около минуты перед входом в тоннель, Руслан наконец двинулся к нему, стараясь держаться след в след за мужчиной с портфелем. Иногда мужчина удивлённо оглядывался и хмыкал, но не останавливался.
Примерно метров десять мальчик уверенно следовал за этим человеком, как вдруг заметил сбоку, справа от тротуара, какую-то техническую нишу в стене. Заинтересованный или даже загипнотизированный, Руслан остановился и уставился во тьму. По стенам ниши змеились какие-то кабели, а в глубине её что-то щёлкало. Руслан похолодел от мысли, что из темноты в любую секунду может выскочить мертвец и закричать: “Дай мне попить твоей крови!” С другой стороны, если мертвец сможет сказать, где найти Измаила Шикозара, почему бы не дать ему немножко крови? Ведь сдают же люди свою кровь для больниц, а значит в этом нет ничего страшного. Вдруг тем ожившим мертвецом будет его умершая бабушка, которую мальчик очень любил? Почему бы не ответить ей добром на добро?..
И вдруг из темноты прямо перед Русланом выросла какая-то тёмная фигура! Мальчик в ужасе закричал, и другое существо тоже закричало, и в обоих воплях звучали ужас и паника. Наконец тёмный человек прекратил орать, схватил Руслана за плечи и быстро и испуганно заговорил:
– Пацан, пацан, ты чё, прекрати, ты чё, пацан?..
Руслан перестал кричать и смог наконец разглядеть лицо незнакомца. Это был какой-то старик в форме монтёра, а через его плечо была перекинута сумка с инструментами.
– Извините! – пробормотал мальчик. – Я подумал, что вы живой мертвец! Извините!
– Мертвец? – удивился старик. – Я?? А, ты про все эти сказки о тоннеле. Как же ты меня испугал, я думал, сердце остановится!
– Но вы точно живой?
– Абсолютно точно, тридцать шесть и шесть, можешь измерить! – расхохотался старик.
Поняв, что ничего страшного не случилось, Руслан расслабился и даже рассмеялся. Как глупо он себя повёл! Неужели он хоть на секунду поверил в те глупые легенды, на которые даже дошкольники уже не ведутся?..
Через две минуты они уже пили чай из термоса дружелюбного старика, а через десять – болтали обо всём, как старые знакомые.
– Ну и, короче, ставлю я её раком, – делился монтёр своими воспоминаниями о школьных годах, – уже трусы с неё стянул, а тут вдруг заходит её папаша, представляешь?
– Да, угарно! – согласился мальчик с завистью в голосе.
– А ещё у нас пацан в школе был, на класс старше учился, который мог сигарету за один вдох выкурить, отвечаю, – старик принялся перескакивать с воспоминания на воспоминание. – На водолаза готовился поступать, грудная клетка была как бочка.
– Нифига себе! – потрясённо прошептал Руслан. Внезапно он вспомнил о своей миссии и поинтересовался: – Скажите, деда Витя, а вы знаете человека по имени Измаил Шикозар? Он примерно вашего возраста или чуть постарше и…
Руслан не надеялся на удачу, но, как ни странно, попал прямо в её объятья.
– Измаил Шикозар? – уточнил монтёр с изменившимся лицом. – Да, когда-то я знал человека с таким именем…
У Руслана перехватило дыхание.
– Знали? То есть это было когда-то давно? А что вы о нём знаете? Известно ли вам, где он сейчас?
– Ох, давно я не вспоминал про этого подлеца, – монтёр, который больше не улыбался, выглядел ещё старше своих шестидесяти пяти. Его лоб и брови были нахмурены, а взгляд, казалось, направлен не наружу, а куда-то внутрь, словно глаза старика были воронкой в глубокое прошлое, в которую Руслану теперь и предстояло спуститься. – Где он сейчас, я не знаю, а когда мы с ним впервые встретились, я был как раз твоего возраста примерно…
– Расскажите, расскажите с самого начала! – порывисто выкрикнул Руслан.
Но, казалось, старик даже и не услышал его просьбы, хотя в то же время и последовал ей. Он уже провалился в свои воспоминания и теперь вёл оттуда прямой репортаж .
– … был как раз твоего возраста примерно. И вот однажды (а сорванец я был ещё тот) мне пришла в голову мысль сделать бомбочку и закинуть её в женскую баню. По приколу бы это было, согласись? Ну чтобы они все на улицу выбежали, в общем. Взрыв, дым и голые бабы туда-сюда мечутся, а я с фотоаппаратом, ну ты понял. Красота! Но для бомбочки мне нужно было много серы, я выпросил у бати деньги на якобы мороженое и отправился в магазин за спичками, чтобы с них потом серу соскрести. А перед магазином встал как вкопанный и думаю: а мне ж, поди, и не продадут спички-то… Мне коробков тридцать нужно было, я всё просчитал, но ты же сам знаешь про все эти “детям спички не игрушка” и так далее. И тут подходит ко мне мужик такой с козлиной бородой, очках и штанах на подтяжках. Лет тридцать ему было, думаю. До сих пор его рожу помню, гада. “Тебя что-то беспокоит, мальчик?” – спрашивает. “Ну да, – говорю, – беспокоит”. И выложил ему всё как есть зачем-то. Он говорит: “Я могу тебе помочь, но ты должен для меня кое-что сделать”.
– Точно он! – прошептал потрясённый Руслан, но старик снова его не услышал.
– Я говорю: без базара, но только чтобы без извращений всех этих, ладно? Он возмутился даже: за кого, говорит, ты меня принимаешь? Ему, мол, просто нужно, чтобы я для него, а не ему, кое-что сделал, и тогда он купит мне даже не тридцать коробков спичек, а все пятьдесят, и ещё три мотка изоленты на свои деньги, чтобы бомбочки обматывать. А я уши-то и развесил, баран! Короче, он мне говорит: “Видишь мужик и баба разговаривают? Ты должен к ним подойти, посмотреть каждому в глаза, надуть щёки, шлёпнуть по ним, высунуть язык, подвигать им слева-направо (но только не справа-налево и не сверху вниз, не перепутай), расхохотаться и убежать. Ну как, сделаешь?” Я говорю, что ничего сложного в этом для меня нет, хотя, конечно, на самом деле мне было непонятно, зачем я такие странные вещи должен проделывать. Но, с другой стороны, это ведь могли быть его знакомые, над которыми он просто хотел пошутить, да? Он мне говорит: ты, короче, Витёк, беги пока к ним, а мне дай деньги свои, и я, пока ты бегаешь, куплю тебе спичек и изоленты, а когда вернёшься, я тебе сразу всё и отдам. Ну я как лох последний отдал ему червонец батин, сбегал до той парочки, надул щёки, показал им язык, подвигал им слева-направо (у них глаза чуть не выпали, отвечаю), вернулся к магазину, а мужика того нет. Я решил, что он внутри, поискал его там, но не нашёл. Два часа его ждал возле магазина, представляешь? Верил, блин, что он придёт со спичками и изолентой. А потом, конечно, понял, что он меня нагрел просто. Развёл на бабки и заставил меня же щёки надувать. То ли аферист какой-то странный, то ли извращенец, не понять. Так паршиво мне было, ты даже не представляешь, как…
– Представляю… – прошептал мальчик. – Очень хорошо представляю.
– Что? – вынырнул из мемуаристики старик. – Ты с ним тоже сталкивался?
Руслан выложил ему всё.
– Значит, до сих пор жив, гад такой! – удивлённо пробормотал монтёр. – И до сих пор, гнида, людям пакостит!
– Я хочу найти его и отомстить! – выкрикнул Руслан.
Старик задумчиво кивнул.
– Я полвека про него не вспоминал… Даже и забыл про него… Знаешь, я тоже хотел ему когда-то отомстить, но ничего не вышло. Пытался найти его – и не нашёл. Думал, может приезжий какой-то был. И вот он снова здесь…
– Как мне найти его?! – выкрикнул мальчик.
– Я не знаю. Но у меня есть одна догадка.
– Какая же?!
– Я должен это обдумать и кое-что проверить. В общем, приходи послезавтра, Руся, в три часа дня на это же место, а деда Витя, то есть я, к тому времени уже кое-что нароет про этого Шикозара. И мы вместе отомстим ему: ты и я. А сейчас мне нужно проводку тут менять, ты уж меня извини…
Домой Руслан летел как на крыльях.
ИНТЕРЛЮДИЯ ЧЕТВЁРТАЯ. Дневник: запись четвёртая (+ вложение)
По традиции, перед сном Акулов решил почитать дневник прежнего жильца, кем бы он ни был.
Не знаю, сколько времени прошло с момента последней записи. Тетрадь обнаружил случайно у себя под диваном. Почти ни одну из поставленных задач, вынесенных на первую страницу, я, скорее всего, не выполнил. Или выполнил, но забыл об этом написать. Хорошо, сейчас напишу ручкой на ладонях какие-нибудь напоминания и пойду-таки проверю комнату сына. Но сын ли он мне вообще?..
Вернулся. Надписи на руках очень помогли, поскольку память, похоже, сыпется из меня как, допустим, рис из дырявого мешка, когда этот мешок куда-то тащишь. А вот если он лежит на одном месте, тогда проблема не так заметна. Постоянная память не теряется, а временная теряется, но постоянная при этом очень-очень ограниченная. И особенно сильна вероятность утечки памяти в те моменты, когда я пытаюсь нащупать путь к разгадке.
В общем, сказать, что я удивлён – не сказать ничего. Никакой опечатанной двери нигде в этой квартире нет. Но как быть с моими воспоминаниями, пускай даже смутными? Как быть с этим дневником, где я эти воспоминания фиксировал? Неужели мы переехали? Но когда и для чего? Чтобы спрятать от меня правду? Чтобы ввести меня в заблуждение и не дать нащупать путь к разгадке?
Я решился, я иду в центр. Эту тетрадь спрячу дома, а с собой возьму несколько листочков и ручку. Чтобы не забыть, где я спрячу тетрадь, я сейчас напишу у себя на животе, где я её спрятал. Всё, пошёл.
Вложение номер один
На меня все очень странно смотрят.
Детей нигде не видно. Присел в подворотне, делаю запись. Чем ближе к центру, тем чаще встречаются на стенах плакаты милитаристского содержания. Надписей не понимаю. В основном, на них изображены дети в возрасте от двух до шестнадцати. Родители с суровыми лицами передают младенцев в руки военных. Дети дошкольного возраста лежат штабелями среди каких-то странных устройств, глаза закрыты, выражения лиц очень суровые и решительные. Подростки держатся за руки, стоя на поверженном враге или перед ним. Изображение врага встречается нечасто, но он всегда выглядит как большой таракан или клещ с множеством маленьких щупальцев по бокам. Что ещё за бред?! На рекламу какого-то фильма ужасов не очень похоже.
Ко мне пристал пьяный мужик. Обрюзгший, грязный. Жал мне руку, плакал, а потом поцеловал в щёку и убежал. Я не понял ни слова из того, что он говорил.
На какой-то стене обнаружил полустёртую запись мелом на понятном мне языке: "ЗДЕСЬ". Почерк вроде бы не мой. Интересно, кто это писал и когда? И – самое интересное – зачем и для кого? Для меня? Может, мне надо найти кого-то, живущего в этом доме?
Наткнулся на двух беременных девушек, которые при виде меня завизжали и унеслись прочь, как будто я был прокажённым. НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ!!!
Я не помню, откуда я вышел! Как теперь вернуться домой-то?! А ведь я ещё и даже не в центре. Вокруг всё те же трёхэтажные здания и немного четырёхэтажек. Видел ещё несколько крупных надписей "ЗДЕСЬ", некоторые были совсем свежими.
Уже не хочу никуда идти. Хочется просто вернуться домой и лечь на кровать. Спрятаться от всех. Люди на меня очень странно смотрят. Хочу домой.
Запись четвёртая (продолжение)
Так, я дома. Видимо, лишь один я не помнил своего адреса, зато все остальные это прекрасно знали, словно я был городской достопримечательностью. Я кружил между домами, пытаясь обнаружить свой, до тех пор, пока меня не отвёл туда дружелюбный усатый жандарм, а за нами всё это время следовал шлейф из любопытной толпы.
Когда я понял, что не знаю, куда идти и как вернуться домой, на меня накатила паника. Я чувствовал себя ребёнком, который потерял на огромном базаре другой страны свою мать и остался один среди сотен незнакомцев. Почему я не додумался записать свой адрес?.. Впрочем, как бы я его записал, если я даже не могу прочитать названий улиц? Видимо, в будущем нужно будет ставить везде какие-то метки.
В итоге, жандарм сопроводил меня до дома, иногда чуть поддерживая под локоть, как будто я сам не мог идти. Когда я увидел это здание, то испытал невероятное облегчение. Узнавание было мгновенным: вот он, МОЙ ДОМ! У меня словно гора с плеч упала – боже мой, наконец-то я дома! Бабки возле подъезда, увидев нас, всплеснули руками, запричитали. Я почувствовал себя полным идиотом. Жандарм с кем-то поговорил по рации, усадил меня среди бабок, после чего связался с кем-то ещё. Старухи о чём-то щебетали, напоминая мне стаю воробьёв, обсуждающих на ветках какие-то свежие сплетни.
– Вы действительно не понимаете, что я говорю, или просто прикидываетесь? – спросил я нервно. Они на секунду замолкли, потом разразились сочувствующими междометиями, после чего снова затараторили на непонятном языке. Одна из них заботливо поправила воротник моей рубашки и вдруг заплакала. Я оттолкнул её руку, что спровоцировало новый поток слёз. У меня было такое чувство, что я нахожусь в стране идиотов, хотя они, вероятно, считали, что единственный идиот здесь – я.
Жильцы соседних домов наблюдали за нами с балконов и из окон. Когда я столкнулся взглядом с кем-то, кто следил за всем из-за шторы в двухэтажке напротив, человек этот вдруг отшатнулся и задёрнул штору, хотя все остальные пялились на меня в открытую. Странно.
Мы чего-то ждали. Жандарм курил чуть в стороне. Наконец во двор влетела машина, похожая на броневик, из которой выскочила моя "жена" и, оглядевшись, бросилась ко мне. За ней быстро шагал какой-то суровый мужик в военной форме. Водитель тем временем здоровался с жандармом. Женщина остановилась передо мной и начала плакать и кричать, а я не понимал ни смысла её слов, ни смысла действий. Видимо, она была возмущена тем, что я ушёл из дома без разрешения и заблудился. Но почему я обязан всё время сидеть дома? Кто я ей вообще? И почему все носятся со мной как с ребёнком, если вся разница между нами только в языках, на которых мы говорим? Неужели они не могут найти ни одного переводчика? Что это за город такой отсталый, в конце концов?
Женщина схватила меня за руку и поволокла в подъезд, словно провинившегося мальчишку. Бабки и жандарм проводили нас сочувствующими взглядами.
Дома мы с этой женщиной долго кричали друг на друга, каждый на своём языке, пока она снова не заплакала и не убежала на кухню. Она ни слова не поняла из того, что я ей говорил. С одной стороны, передо мной был живой человек, а с другой – какая-то непреодолимая стена. Я испытывал по отношению к ней не больше сочувствия, чем к асфальту с выбоинами. Утешать эту неадекватную даму я не стал, а пошёл к себе, чтобы всё записать.
Перечитал первую запись. Интересно, как я жил до неё? Такое ощущение, что мы начали существовать одновременно с нею. Что было бы со мной, если бы я не сделал этой записи? Про секретного агента – глупости какие-то. Сомневаюсь, что я – он. Судя по поведению окружающих, я для них – привычная деталь быта, а не инородное тело. Однако, в примитивную версию, что я психически болен и в связи с этим перестал понимать речь других людей, тоже не верится. Это слишком просто и многого не объясняет. Но ясно одно: я под надзором.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ
6.1. Кошмарный сон Руслана
Вчера вечером Руслан приятно удивил родителей, когда внезапно снова стал прежним. Опущенная голова мальчика вновь гордо поднялась. Теперь у него появилась надежда, что он сможет отомстить, и Руслан воспрял духом. Он принял душ, поужинал, сделал уроки, но тем не менее на вопросы мамы и папы отвечал уклончиво. Однако в его поведении всё равно была заметна какая-то гиперактивность, и, посовещавшись (втайне от Руслана), родители решили (в том случае, если в течение недели поведение сына не вернётся к полной норме) отвести мальчика к психологу на всякий случай. Впрочем, их точки зрения относительно самой проблемы сильно различались: мать считала, что всему виной переходный возраст, а отец настаивал, что переходный возраст бывает только у женщин – мол, мужики в любом возрасте всегда могут держать себя под контролем, в отличие от баб. В итоге они поругались и несколько часов не разговаривали, но Руслан про это даже и не узнал.
В эту ночь ему приснился жуткий и очень реалистический кошмар, будто он пошёл на встречу с пожилым монтёром, а тот, хитро-хитро улыбаясь из своей тёмной ниши, быстро забормотал:
– Но перед тем, как я тебе скажу, где можно найти ту гниду, я тебя тоже кое о чём попросить хочу. Дай, ну дай мне твоей крови попить, а? – вцепившись Руслану в плечи, старик умоляюще смотрел мальчику прямо в глаза. – Ну пожалуйста, я много не выпью, совсем чуть-чуть, чтобы до завтра дотянуть, мне совсем немного надо на день, – монтёр, который на самом деле был вовсе не монтёр, а живой мертвец, притворявшийся монтёром, принялся закатывать рукав рубашки Руслана, вожделеюще щёлкая зубами. Закричав от ужаса, Руслан отпрянул прочь, но почему-то оказалось, что за ним находится холодная стена, а путь к выходу перекрыт мертвецом. Старик, видя испуг мальчика, тут же примирительно выставил вперёд руки и продолжил бормотать: – Раз ты мне сам запрос сделал, то соблюдай договор. А я свою работу выполню, ты уж будь уверен, деда Витя не обманет. Ты мне кровь, а я тебе информацию, всё честно.
– А… а много крови вам надо? – спросил Руслан осторожно.
– Да совсем чуть-чуть! – оживился мёртвый монтёр. – Полстаканчика максимум. Голова потом полчасика покружится, и всё. Деда Витя лишнего не выпьет.
– А вы точно скажете мне, где искать Измаила Шикозара?
– Ты что, легенд не слышал? – обиженно набычился старик. – Хоть в одной говорится, что мы можем обманывать?
Такого Руслан и правда не слышал. Обычно все говорили, что мертвецы всегда дают максимально точную информацию в обмен на кровь. Полстаканчика, он сказал? Руслан задумчиво потёр нос. С одной стороны, от полстаканчика он не обеднеет, а с другой – вдруг он тоже станет вампиром? Неоднозначность ситуации пугала. А мёртвый монтёр в это время поглаживал его руку и облизывал губы, между которыми иногда мелькал синюшный язык, и выглядело это не столько пугающе, сколько отвратительно. Но наконец мальчик решился. Месть была важнее всяких личных страхов. Смело протянув руку вперёд, он сам закатал рукав рубашки.
Старик вожделеюще зацокал и, прижав запястье мальчика к своим холодным губам, тут же впился зубами ему в вену. Руслан вдруг ощутил быстро надвигающуюся слабость, у него закружилась голова, перед глазами всё поплыло и… он проснулся!
6.2. Странная встреча
Утро, казалось, началось хорошо. До автобусной остановки Акулов добрался без приключений, однако когда он уже стоял в “двадцать втором” и наслаждался видами из окна, кто-то вдруг хлопнул его по плечу. Акулов удивлённо повернулся и увидел прямо перед собой улыбающегося мужика лет тридцати пяти, небритого, в мятой рубашке и ссадиной под глазом, от которого несло вчерашним алкоголем.
– Привет! – воскликнул этот странный человек, радостно глядя на Акулова. – Кого не ожидал здесь увидеть, так это тебя!
Акулов недоумённо уставился на него. Сама ситуация почему-то казалась ему очень знакомой, но как-то отдалённо. Честно говоря, он на секунду предположил, что это снова окажется какой-то “умерший” знакомый, но нет, он впервые видел этого человека. Мужик по-прежнему смотрел на Акулова, радостно улыбаясь, и, судя по искренности его дальнейшей речи, и правда был рад того видеть.
– Не узнал, что ли? В натуре, не узнал? Эээээх! Не помнишь меня? – он схватил Акулова за обе руки и потряс их, при этом не отрывая преданного взгляда от его лица. Вид у него был такой блаженный, словно он встретил своего гуру, которого где-то потерял много лет назад. – А я тебя всю жизнь помнить буду, брат! Спасибо тебе, брат, за всё! – неожиданно он поклонился Акулову и заплакал. – От всей планеты нашей спасибо!
Пассажиры следили за ними с всевозрастающим интересом. Акулов чувствовал себя не в своей тарелке. Ему хотелось стать невидимым и не привлекать такого внимания. Он был на сто процентов уверен, что с этим человеком никогда не встречался, но почему тот ведёт себя так, словно благодарен ему за что-то? И причём тут вся планета?
– Боюсь, что вы всё-таки ошиблись, – произнёс он осторожно. И внезапно вспомнил, почему эта ситуация выглядит знакомой: она во многом совпадала с той записью в дневнике, где к рассказчику пристал пьяный мужик. От сильнейшего недоумения Акулов резко вспотел, но обдумать такую странную синхронность ему не дали.
– Да как же “ошибся”! – воскликнул мужчина обиженно. Всхлипнув, он растёр слёзы грязной рукой и вдруг перестал плакать, а его лицо сделалось хитрым-хитрым: – А, или ты просто скромничаешь? Ну извини тогда, брат, извини, наверное я и правда ошибся! – он захихикал, а после прижался к Акулову и, встав на цыпочки, зашептал ему в ухо: – Спасибо, брат, за то, что спас меня тогда, никогда этого не забуду. И Бог не забудет. Спасибо! – и, прикрывая руками заплаканное лицо, он начал протискиваться к дверям, а на ближайшей остановке покинул автобус.
6.3. Мальчик и его приспособление, часть 2
Очередной рабочий день закончился, и Акулов радостно шагал домой. Странное происшествие в автобусе уже почти стёрлось из его памяти. Увидев возле продуктового магазина знакомого мальчика с работающим “Амигосом”, он захотел испытать судьбу и решительно направился к нему.
В очереди было всего человек семь, двигалась она быстро, и вот наконец мальчик и клиент оказались лицом к лицу. Узнав Акулова, мальчик напрягся, насторожился. “Ни о чём не спрашивать, – внушал Акулов, – ничего не говорить”. Молча он протянул мальчику бумажную купюру. Пару секунд помедлив, тот окинул Акулова подозрительным взглядом ещё раз, после чего осторожно извлёк купюру из пальцев клиента и опустил её в воронку “Амигоса”.
Внутри прибора запиликала унылая музыка, послышался тихий треск. Акулов выжидающе смотрел на странное устройство, даже не решаясь предугадать, что за приз ему достанется. Мальчик иногда поднимал взгляд и озадаченно скользил им по лицу клиента, словно не доверяя тому.
Наконец треск внутри “Амигоса” прекратился, музыка тоже. Улыбнувшись, Акулов прикрыл глаза, чтобы не видеть, как выезжает по лотку его “заказ”, а посмотреть на него только тогда, когда тот уже выедет.
Внезапно раздался саркастический хохот мальчика, и сперва робкие, а потом и откровенные смешки из очереди. Акулов на пару секунд задумался о том, что, может, не стоит открывать глаза и лучше уж сразу бежать прочь, но мальчик уже не просто смеялся, а клекотал, как орёл, и, чтобы не выглядеть полным идиотом, глаза пришлось открыть. Он ожидал увидеть самое худшее (сложно предположить, что именно), но на лотке “Амигоса” стоял всего лишь небольшой фарфоровый чайник с нарисованным на нём цветочком. Причём, только сегодня утром Акулов задумывался о покупке чайника для заварки – неужели “Амигос” угадывает желания клиентов? Да ну, глупость. Недоумённо взяв чайник в руки, Акулов понял, что это самый что ни на есть обычный заварочный чайник, и оставалось лишь догадываться, почему всё это вызвало такой смех. Сгорбившись, он пробормотал слова благодарности и быстро побрёл к дому, сопровождаемый хохотом мальчика и очереди.
По факту, чайник оказался замечательный. Проверку кипятком он прошёл на “отлично” и хорошо вписался в кухонный интерьер.
6.4. Маркиза
Проснулась Лена аж в половине шестого утра – настолько велики были тревога и волнение перед встречей с неведомым ей Измаилом Шикозаром. Из сообщения, переданного им через того мальчика, следовало, что в назначенный день он как-то свяжется со своей апостолшей, однако, прошло уже целых двенадцать часов, но он никак не давал о себе знать. Лена нервно бегала туда-сюда по дворцу, пугая слуг своим встревоженным видом, и непрерывно пила мятный чай. Может, это всё-таки была просто шутка и нет никакого Измаила Шикозара? Может, она зря ждёт этого приглашения непонятно куда? А если их встреча состоится, что тогда будет?..
В шесть вечера, обходя дворец в очередной раз, Лена наткнулась на компанию Богорадзе в дальнем крыле здания: трое великовозрастных придурков в шутовских костюмах, сгрудившись у окна, пялились в чей-то водофон, тыкали в него пальцами и хихикали. При виде Лены они сперва притихли, а потом зашептались и разразились вспышкой хохота. Возмущённо поджав губы, девушка свернула вправо и по лестнице направилась в сад, чтобы посидеть у бассейна и покормить карпов.
Выйдя на свежий воздух, Лена попыталась улыбнуться тёплому дню и дружелюбному солнцу, но вместо этого лишь поморщилась: солнце слепило, а жара обжигала. И вдруг девушка замерла: на краю бассейна сидел тот самый длинноволосый парень с осьминогоподобной волынкой, который передал ей письмо от Измаила Шикозара несколько дней назад! Восприятие Лены словно переключилось в другой режим, как будто она попала в чей-то сон (возможно, свой собственный). Привычные очертания мира заколыхались, но тем не менее мир не изменился, хотя в какой-то момент Лене казалось, что ещё немного – и все эти декорации исчезнут, а она окажется прямо перед Измаилом Шикозаром, проступившим из воздуха подобно оттиску на гравюре. Но такое странное состояние длилось недолго. Когда взгляды волынщика и девушки соприкоснулись, она пришла в себя и решительно направилась к нему, в фоне пытаясь понять, как этот человек вообще попал во дворец.
– Вас послал Измаил Шикозар? – грозно спросила Лена, останавливаясь перед странным гостем.
Вместо ответа тот ласково посмотрел на неё, глубоко вдохнул и дунул в верхнюю трубку волынки. Странная вибрация окутала тело девушки, а может быть ей это просто показалось в связи с чрезмерной впечатлительностью. Сознание Лены быстро спряталось куда-то на глубину, и уже оттуда молчаливым свидетелем наблюдало, как волынщик, продолжая играть, направился к мосту, а тело девушки покорно последовало за ним. Лена вновь ощутила себя рыбой, проглотившей наживку. “Куда он, туда и я”, озадаченно думала она. Парень шёл не очень быстро, а судя по тому, как уверенно он прокладывал маршрут, Лена понимала: человек этот знал, куда идёт. Вот они покинули дворец, прошли по мосту мимо удивлённой стражи, а вот уже идут по городским улицам, по узким переулкам, по каким-то деревянным тротуарам между старых покосившихся домов в каком-то отдалённом районе, подходят к канализационному люку, который почему-то не заварен, стучатся в него, а затем спускаются по железной лестнице…
ИНТЕРЛЮДИЯ ПЯТАЯ. Дневник: запись пятая
Несколько страниц аккуратно вырваны. Что на них было и куда они делись – не знаю. Если их вырвал я сам, то почему? Если кто-то другой, то кто? Перечитал все записи, многое вспомнил. Интересно, сколько дней (или месяцев) прошло после последней записи? Надо их как-то датировать, но как? Обшарил весь дом, не нашёл никакого подобия календаря. От меня их прячут, что ли? Или моё представление о календарях не совпадает со здешними реалиями? Изобрести календарь с нуля я вряд ли смогу…
Проснулся сегодня от кошмара. Спал я, уткнувшись лицом в подушку, и, возможно, по причине недостатка кислорода мне и приснился этот странный сон. Я смотрел его так, словно он был где-то внизу, в каком-то смотровом окне подо мной, через которое я его и наблюдал, лёжа лицом вниз. Ощущения были очень странными, как будто я не спал, а просто глядел из своего мира в другую реальность, граничащую с нашей. Спустя какое-то время я вдруг понял, что мои руки просунуты в две дыры по краям этого смотрового окна и заканчиваются механическими манипуляторами, при помощи которых я мог, соответственно, манипулировать любыми предметами в той реальности. Подо мной клубился туман, в котором копошилось что-то живое. Я очень хотел проснуться, но не мог. И вдруг что-то рванулось вверх, сквозь туман. Я заорал и хотел отпрыгнуть, но руки словно срослись с манипуляторами. Оказывается, кто-то закрепил их на моих предплечьях так, чтобы я не мог убежать. А тем временем в смотровое окно билась снизу клопообразная тварь с того плаката, и у меня было такое чувство, что она разумна. Инстинкты быстро подсказали мне, что делать. Манипуляторами я принялся раздирать это чудовище на части, тварь визжала и пыталась освободиться, меня рвало от страха, отвращения и ненависти, но тем не менее я держал её крепко. Скоро всё стекло с внутренней стороны было заляпано кровавыми ошмётками, а с внешней – моей слюной и рвотой, куда я и упал своим лицом, поскольку битва с этой тварью полностью лишила меня сил...
На этом моменте я как раз и проснулся. Подушка была вся в слюне, лицо моё тоже. Мышцы ныли, как после долгой физической работы и особенно сильно болели те места, к которым во сне крепились манипуляторы. Я решил немного помассировать плечи и вдруг впервые увидел бледные шрамы, опоясывающие предплечья!
Осадок после сна до сих пор очень неприятный, настроение какое-то гнетущее, мерзкое. Не могу понять связи между сном и шрамами. Походил по квартире: дома я один, а квартира, вроде бы, та же самая. Выглянул в окно, но желания выйти наружу не испытал, поскольку хорошо помнил предыдущий негативный опыт.
***
Дальше Акулов читать уже не мог. Его всего трясло, причём не только от сочувствия к автору и от недоумения относительно прочитанного, но ещё и от странной синхронизации самоощущения и содержания дневника. Внезапно он побледнел, вспотел и, сорвав футболку, уставился на свои конечности. И закричал от шока: примерно на середине бицепсов обе его руки были обвиты толстыми, сантиметра по полтора в ширину, шрамами! Но тут же пришло облегчение: это ведь всего лишь следы от узкой футболки! Улыбаясь, как слабоумный, Акулов принялся растирать руки, благодаря Бога за такую чудесную развязку. Герой дневника, впрочем, не мог похвастаться подобным хэппи эндом. Его заметки скоро должны были закончиться, судя по всему, но Акулов решил оставить финал на завтра, ибо крайне уж тяжёлым был осадок после прочтения этого сна про злобных инопланетян. Почему-то эта тема казалась ему очень близкой, но в то же время она была настолько далёкой, что он не мог понять, почему она ему так близка. На всякий случай он снова осмотрел руки, но с ними всё было в порядке.
Попив чаю и подышав воздухом на балконе, Акулов решил-таки дочитать дневник до конца, благо там оставалось всего несколько страниц.
ИНТЕРЛЮДИЯ ШЕСТАЯ. Дневник: записи шестая, седьмая и восьмая (+ вложение)
Запись шестая
Снова тянет на улицу. Хочу осмотреть те дома, где написано "Здесь", чтобы понять, о чём речь. Это какие-то знаки, но для кого? Для меня? Другие ведь их не поймут. Но скорее всего я не смогу найти те дома снова. Да и выйти будет сложновато, поскольку на дверь поставили дополнительный замок. Видимо, чтобы я не мог сбежать. Я под арестом? Я болен? До сих пор не могу придумать ни одной теории, которая бы всё объясняла.
Приходили военные. Смотрели на меня, задавали вопросы (ни слова не понял из их болтовни), что-то требовали, нервничали. Потом махнули рукой и ушли, а женщина долго плакала.
Запись седьмая
В выходной день, ночью, мне удалось выкрасть у женщины ключ, пока она спала! Очень жаль, что у меня до сих пор нет диктофона или видеокамеры.
Выхожу.
Вложение номер два
Делаю метки для себя, чтобы можно было найти дом. Глубокая ночь, народу на улицах нет.
Оставил несколько надписей на стенах в разных местах. Написал мелом (нашёл его дома, повезло!): "Что происходит? Помогите мне!". Через несколько дней, если получится, проверю – вдруг кто ответит. Других способов войти с ними в контакт я не вижу.
Запись седьмая (продолжение)
Это какое-то сверхудачное стечение обстоятельств! Я не только вернулся домой по собственным меткам, но и не разбудил женщину.
То, что я увидел, невероятно! Мне удалось вступить в контакт с кем-то ещё, похожим на меня. Под одной из моих надписей появился ответ: “Позвони мне. Тел. 932-33-42”. Но наш домашний телефон отключен, а денег на платный звонок вне дома у меня нет. Что ж, надеюсь, что-нибудь придумаю.
Запись восьмая
Я понял, куда исчезла дверь в комнату сына! Как полезен был бы диктофон! На самом деле дверь находится всё там же, но спрятана под фиктивной стеной, заклеенной обоями с тем же рисунком. Я простучал то место, где она была раньше, и там явно не стена!
Это абсолютное безумие, по-другому не скажешь. Кое-что встало на свои места, но не всё. Я не знаю, что будет со мной, когда вернётся мать. Я не знаю, как она отреагирует на то, что я проник в свою старую комнату. Но эти фотографии, которые там на стенах... И эти медали, эти игрушки, эти модельки самолётов, которые я когда-то коллекционировал. Почему всё это от меня прячут, я не имею ни малейшего понятия. В комнате всё покрыто пылью, в неё очень давно не входили. Там до сих пор хранятся мои учебники и тетрадки. Почерк в тетрадках явно мой, но я не понял ни слова. Все листы в них исписаны какими-то каракулями.
Подойдя к своему окну, я понимаю, что как раз через дорогу находится тот самый дом, из окна которого за мной кто-то подглядывал. Только у нас второй этаж, а у них – третий. Окно задёрнуто занавеской, но на этот раз она не шевелится. Нужно будет как-то узнать, кто там живёт. Почему-то это кажется мне очень важным. Даже более важным, чем осознание факта, что я сам и есть тот, кого я считал своим сыном”.
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ
7.1. Рассеянность Руслана
К тоннелю Руслан прибыл без двадцати четыре. Он весь изнывал от нетерпения. Ну, теперь-то Измаилу Шикозару не поздоровится!
Найдя в тоннеле технический закуток, Руслан нырнул туда и с некоторой печалью осознал, что дверь закрыта. Что ж, сам виноват: пришёл на двадцать минут раньше положенного. Аж подпрыгивая от осознания скорой мести, мальчик быстро ходил туда-сюда, смотря то налево, то направо – не идёт ли деда Витя?
Деда Витя не шёл.
Руслан ждал.
Четыре часа.
Пятнадцать минут пятого.
Полчаса пятого.
Повышенный тонус быстро понижался.
Пять.
Хорошее настроение Руслана скоропостижно и безвозвратно скончалось.
В половине шестого мальчик понял, что старик не придёт. Да что же это такое творится?? От обиды Руслан заплакал, а несколько секунд спустя, уже ревя белугой, заколотил в каменную стену кулаками. Получается, что этот монтёр его тоже обманул! Но почему? Для чего??
Внезапно он застыл на месте и вдруг рассмеялся, захохотал как сумасшедший, после чего в сильнейшем огорчении хлопнул себя ладонью по лбу. Это не старик “не пришёл”, а сам Руслан опоздал! Деда Витя ведь говорил, чтобы он приходил в три, так с чего ради он сегодня решил, что встреча назначена на четыре? Идиот! Придурок! Руслан возмущённо топтался на месте, иногда выражая свои чувства через ненормативную лексику, которой в обычных жизненных ситуациях почти не пользовался. Два часа тут проторчал – и всё впустую! А старик, наверное, замучился его ждать и ушёл…
Так, и где же его теперь искать? Руслан вытер мокрое от слёз лицо рукавом рубашки и снова воспрянул духом. Нужно будет найти телефон той конторы, которая обслуживает этот мост, и узнать про старика там. И сделать это удастся только завтра утром, ведь сегодня рабочий день уже закончился. Эх…
Ругая себя за путаницу в голове, Руслан побрёл из тоннеля в сторону дома.
7.1. Третья волна
Рабочий день закончился. Улыбаясь, Акулов шагал к автобусной остановке, чтобы доехать до дома. Неожиданно ему показалось, будто что-то надвигается, и он замер от нахлынувшего на него просветления. А люди вокруг выглядели такими беззаботными, такими беззащитными… Эти гражданские всегда так беспечны, с грустью подумал генерал. Сейчас он находился в трёхдневном отпуске и приехал навестить родителей в Барнаул. Жизнь здесь не была слишком серьёзно затронута войной, а раны, наносимые городу пришельцами, затягивались достаточно быстро. Про враждебных инопланетян жители Барнаула вспоминали лишь в момент нападения, после чего снова забывали. Военные их между собой называли “незнайками”, и, стоя на остановке в ожидании автобуса среди всех этих людей, которые даже не подозревали, кто он такой, Акулов в который раз подивился технической мощи инопланетных агрессоров. Они не только устраивали физические атаки на землян, но и подвергали земную биосферу воздействию каких-то лучей, от которых с человеческой психикой происходили очень странные вещи (поскольку Акулов был простым военным, во всех научных тонкостях он не разбирался). В итоге, несмотря на то, что человечество продолжало функционировать почти исправно, с их памятью и восприятием происходили постоянные сбои и откаты. Даже военные, чей мозг был более-менее защищён от опасного излучения, страдали от этих эффектов. Когда же они были одеты в зеркальную психоброню или находились внутри бронеходцев, влияние лучей ослабевало почти до нуля и становились возможными боевые действия против агрессора. Однако сейчас Акулов находился перед врагом практически без защиты, кроме самой простенькой, а от обычных людей отличался лишь тем, что имел подлинное знание о проблеме.
– Волна идёт! – хотел закричать он, но голос почему-то звучал очень тихо и сипло, поэтому никто из людей на остановке его не услышал. – Волна идёт! – крикнул он чуть громче, но всё равно слишком тихо для массового оповещения. Вернулось воспоминание, как о том же самом кричал Князев в магазине и как все они (он сам, Князев, маркиза и продавец) попадали на пол, словно при бомбёжке. А небо тем временем становилось всё темнее, и было хорошо видно, как на город быстро надвигается серебристая туча.
– Дождик собирается, что ли? – невинно заметила какая-то бабка.
– Давно дождя не было, хоть огород не надо будет самой поливать, – отреагировала на её реплику красномордая тётка.
Поскольку автобуса не было, люди на всякий случай попрятались под козырёк остановки.
– Странная какая-то туча, – сказал бородатый мужик в шортах.
– Ложитесь, прячьтесь, волна идёт! – закричал наконец Акулов, поскольку его глаза, усиленные телескопическими имплантами, уже отчётливо видели массивный вражеский фронт, волной идущий на земной город. Тысячи, миллионы биокоптеров... – Да ложитесь же! – он прыгнул на бабку, которая говорила про дождь, и, завалив её на землю, принялся заталкивать, а вернее закатывать под скамейку. Бабка от ужаса орала и колотила по воздуху тощими ногами, а люди вокруг кричали: “Сумасшедший!”, “Боже мой, помогите кто-нибудь женщине!”, “Амок, у него амок!”.
“Они не знают, – с горечью думал Акулов, – они же ничего не знают, господи…”
В этот момент, словно гигантская туча саранчи, инопланетные биокоптеры влетели в город и с болезненным жужжанием помчались над дорогами, над тротуарами, между домами. “З-з-з-з-з-з-з!” – воздух зудел от этих гнусных летающих тарелочек. На каждой сидел маленький квадрорукий гуманоид в зелёном скафандре, сжимающий в крохотных ручках миниатюрный бластер. Будучи направленным на человека, бластер этот издавал противный скрежещущий писк, и человек мгновенно таял и превращался в желеобразный комочек, который тут же всасывался через тот же бластер, после чего загруженный биокоптер улетал назад к кораблю-матке. Один такой корабль удалось уничтожить два года назад, шарахнув по нему ракетой с территории Филиппин, но с тех пор инопланетяне сменили тактику обороны, а Филиппины… Эх, нет больше никаких Филиппин…
В людях на остановке мгновенно проснулась память, и они закричали от ужаса, поскольку вспомнили о том, в какое страшное время живут, вспомнили о провалах в памяти, вспомнили о коварных инопланетянах, уже два века атакующих Землю. Один мужик с авоськой, ошпаренный воспоминаниями, зазевался и мгновенно был превращён в слизь и всосан в биокоптер, а информация о его существовании стёрлась из памяти всех, кто его знал. Затолкнув наконец бабку под скамейку, Акулов быстро надвинул на глаза семантические очки, щёлкнул пальцами и перед ним раскрылось меню вторичной брони, которую он тут же активировал. Рассыпанные по всему телу чипы быстро достроили вокруг него контур защитного костюма. Сам по себе этот костюм был невидимым, но поскольку дополненную реальность сейчас могли видеть практически все жители Земли благодаря специальным линзам, то Акулов предстал перед незнайками и врагами как живой бог, пришедший на защиту своих творений. Его броня светилась тусклым зелёным светом. Активировав двумя касаниями (“выбрать” и “применить”) заклинание “Сила тяжести”, Акулов быстро махнул рукой вокруг остановки, и ближайшие инопланетные биокоптеры, став тяжелее в десять раз, попадали на землю.
– О Боже мой! – прошептал бородатый мужик, ползающий у его ног. – Так вы “архангел”?!
Да, именно так незнайки называли отважных защитников Земли. Но надо было как-то уводить людей, в убежище какое-то, что ли. Раскинув перед собой тактические панели и быстро изучив информацию на индикаторах, генерал решительно указал в сторону Дома культуры и крикнул:
– Нам туда!
Внезапно Акулов понял, что он стоит на остановке и орёт: “Нам туда!” и что на него с ужасом пялятся люди разных возрастов, а под скамейкой визжит, дёргая ногами, какая-то бабка. Застыв с протянутой (вперёд и вверх) рукой, Акулов перестал наконец кричать и теперь с ужасом оценивал те невесёлые перспективы, которые открывались перед ним благодаря этой нелепой ситуации. Что с ним такое было? Он ничего не понимал и почти ничего не помнил. Разве что смутно угадывались воспоминания о том, как он зачем-то заталкивал эту бабку под скамейку (ужас какой!), и давило некое тягостное и болезненное ощущение, будто вся эта ситуация какая-то неправильная, что он великий воин чуть ли не галактического уровня, который в результате чудовищной ошибки оказался в тылу, а может даже был заброшен сюда с некой миссией, но по какой-то причине потерял память. Почему-то вдруг вспомнилось начало того дневника: его автор тоже лишился памяти и тоже подозревал, что он секретный агент. Какая странная синхронность с его, Акулова, жизнью, хм…
Всё это промелькнуло в его восприятии за несколько секунд. А затем, бормоча извинения, он быстрым шагом, почти бегом направился прочь от остановки, пока никто не вызвал полицию или, того хуже, бригаду санитаров.
7.3. Проблемы восприятия
Покормив ежей, Акулов, ничего уже не помнивший о пережитом, снова перечитал последнюю запись из дневника. У него аж мурашки по коже бежали, когда он пытался представить чувства этого пацана. Когда это вообще написано? Правда всё это или же вымысел? Финал был какой-то чересчур художественный, как будто дневник, написанный без единой помарки, сознательно направляли к шокирующему эпилогу с детективной развязкой. Всё это казалось немного фальшивым. Акулову хотелось обсудить с кем-нибудь прочитанное, но с кем? Единственный близкий друг, который у него тут есть, это Князев, но захочет ли он такое обсуждать? Акулову он казался несколько поверхностным. Может, позвонить маркизе? Он в очередной раз набрал её номер, но телефон был заблокирован, да и сама она не звонила больше, словно избегала встреч с ним. Акулова это немного беспокоило, однако беспокойство это он почему-то неосознанно отодвигал на задний план. Ну не ребёнок же она, в самом-то деле, чтобы о ней так беспокоиться.
Вздохнув, Акулов набрал номер Князева.
– Буль-буль, Вадик! – дружелюбно поздоровался он, стараясь копировать местный лексикон, но Князев, даже не здороваясь, сходу принялся его отчитывать:
– Акула, ну что за “буль-буль”, ты где этого маразма набрался – у Ленки, что ли? Нормальные люди так не говорят. Это чисто женский лексикон, понимаешь? И даже не просто женский, а бабский. “Бюль-бюль”, – он словно передразнил кого-то. – Если хочешь за местного сойти, лучше меня копируй, а иначе смеяться все будут. Додумался же… А ты чего звонишь вообще? С работы вернулся уже?
– Да, вернулся. На работе всё отлично. Ты… можешь ко мне заскочить? Есть разговор.
– Разговор? Ещё и по душам, поди? Ну хорошо, буду через часик примерно.
Появился Князев часа через два.
– Вадик, я хочу тебе кое-что показать, – сказал Акулов. – Вернее, сперва я хочу тебя кое о чём спросить, а потом кое-что показать. Пошли-ка на кухню.
На кухне Акулов продемонстрировал другу вчерашний чайник и выжидающе посмотрел на него.
– Ну и? – спросил Князев. – Ты меня позвал, чтобы чайник показать?
– При виде этого чайника, – осторожно спросил Акулов, – у тебя не возникает желания засмеяться?
– Засмеяться? О чём ты?
– А как тебе вообще этот чайник?
– Чайник как чайник. А что с ним не так?
– Вот это я и хотел у тебя узнать, – вздохнул Акулов и пересказал Князеву вчерашнюю историю про “Амигос”.
Князев задумался. Его взгляд, направленный на чайник, был полон философской задумчивости.
– А, понятно, – сказал он. – Бабская штуковина.
– То есть? – удивился Акулов.
– Ну, мужики такое не выигрывают. Кухонная принадлежность, короче. Потому и смеялись.
Про принцип работы “Амигоса” озадаченный Акулов уточнять не рискнул и снова повёл друга в свою комнату. Там он, поколебавшись пару секунд, решительно извлёк из стола ту тетрадку, которая досталась ему от предыдущего жильца, и протянул её Князеву.
– Вот, полистай. Я нашёл это тут, когда въехал.
– Подумаешь, тетрадка! – фыркнул Князев. – Я думал, ты что-то более глобальное мне хочешь показать. Может, скелет прежнего жильца в шкафу нашёл! – он расхохотался.
– Ты открой, открой.
Князев взял тетрадь, открыл её, полистал и вернул Акулову.
– Ты меня разыгрывать пытаешься, что ли?
– Да ты почитай, почитай! – возмущённо закричал Акулов, снова вталкивая в руки друга тетрадку с дневником. Его покоробил тот факт, что к столь важной вещи Князев отнёсся так прохладно.
– Да что там читать? – возмутился и Князев. – Там набор слов какой-то, что там читать-то?
– Какой “набор слов”?? Ты прочитай, прочитай!
Князев смерил друга печальным взглядом, наугад открыл дневник и прочитал:
– “Вы действительно не понимаете, что я говорю, или просто прикидываетесь? – спросил я нервно. Они на секунду замолкли, потом разразились сочувствующими междометиями, после чего снова затараторили на непонятном языке”.
– Ну вот! – закричал Акулов. – А ты говоришь – набор слов!
– Акула, ты перетрудился? – обеспокоенно посмотрел на него Князев. – Я тебе и зачитал набор слов. Смысла же там ноль. В общем, ты ерунду какую-то говоришь. Не доставай хотя бы ты меня, а?
– Да ты чт… Да ты что такое говоришь? – Акулов беспокойно потряс руками. – Ты же мне фрагмент дневника зачитал! Там мальчишка какой-то пишет, что его никто не понимает и что он сам никого не понимает!
– Ты в этом видишь какие-то откровения? Обычные проблемы переходного возраста.
– Да там… да там не всё так просто! – закричал Акулов, поражённый глупостью или даже тупостью друга. – Ты всё, всё прочитай!
Ошарашенный его натиском, Князев ещё раз открыл тетрадку и принялся переводить взгляд с дневника на Акулова, туда-сюда.
– Но ведь набор слов же! – сдался он наконец.
Вскипая от возмущения, Акулов схватил тетрадь, открыл её на самом начале, ткнул пальцем в первую строчку первой записи и закричал, цитируя:
– “Я прибыл в этот город по какому-то важному делу, а по какому именно – вспомнить не могу”. Это первая строчка! Что тут непонятного, я не понимаю!
– Акула, тебе, похоже, к психиатру надо, – нахмурился друг. – Ты хоть сам понял, что зачитал?
Акулов тяжело задышал и гневно зашевелил ноздрями. Он не понимал, что происходит, вернее, понимал, что происходит что-то странное, но не понимал, почему то, что происходит, происходило именно так, как происходило. Однако стоило ещё раз попытаться понять.
– Я тебе сейчас зачитал, как он там пишет, что прибыл в город по какому-то важному делу, но не может вспомнить, по какому! Что здесь тебе не понятно? Это же чёткое предложение, грамматически правильное, а ты говоришь – набор слов.
– Вот привязался! – воскликнул Князев. – То, что ты мне сейчас пересказал, не имеет ничего общего с тем, что ты мне зачитал и что там написано. То, что там написано – это даже не набор слов, а набор слогов какой-то, как в прописях у первоклассников, и именно его ты мне и зачитал, и именно его я там и вижу, в тетрадке этой.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Акулов и озадаченно поскрёб затылок.. – Как такое может быть? Я-то другое здесь вижу. И слышу другое. Ничего не понимаю! – он озадаченно сел на кровать. – И ты ведь мне тоже зачитал именно то, что я там вижу, а говоришь, что там написано не то. Как же так?
– Переутомился ты, Акула, похоже. Или разыгрываешь меня просто, – печально добавил Князев. – Ты меня уже снова бесить начинаешь, ты в курсе? У тебя к этому величайший талант. Так, ну-ка возьми ручку и напиши вот под этой строкой ту же самую строку, – он ткнул в последнюю пункт из перечня напоминаний, который сделал для себя автор дневника.
– “Идти по меткам”? Не понимаю, к чему ты клонишь, но хорошо…
Начав писать, Акулов сразу же понял, к чему клонил его друг, и вспотел от шока: его почерк был идентичен почерку автора дневника!
– Ну вот, я же говорил! – с грустью констатировал Князев. – Написал ерунду какую-то непонятную и решил меня разыграть.
– Но… почему непонятную?? Я ведь понимаю, что там написано, и если я понимаю, а ты нет, то почему это означает, что не прав я, хотя не понимаешь написанного именно ты! – в сердцах воскликнул Акулов.
– … и решил меня разыграть, – прервал его Князев, повторно акцентируясь на своём выводе. – Но только я одного не могу понять: зачем? Для чего?? – он осуждающе посмотрел на друга, и тому от стыда захотелось провалиться сквозь землю, вернее, сквозь пол. – Я тебе помогаю, меня сана будут лишать из-за тебя, а ты вместо того, чтобы отблагодарить или как-то загладить вину, розыгрыши устраиваешь постоянно. Что я тебе сделал, скажи? Почему ты всегда меня подставить пытаешься? Зачем розыгрыши эти первоапрельские?
Вид у него был очень обиженный. Акулов растерянно вертел в руках ручку, не понимая, что происходит.
– Но… как такое может быть? – прошептал он. – Я же нашёл этот дневник в тот день, когда сюда въехал! Я не мог его написать сам, ведь я не знал про эту квартиру! Я его впервые читал, когда нашёл! Ты мне сам эту квартиру подобрал!
– Слова, слова, слова, – презрительно сказал Князев, поднимаясь. – Извини, Акула, но не верю. В общем, прощай, мой дорогой друг. Зря ты к нам приехал – ты только всё разрушаешь у нас. Деньги за квартиру можешь не возвращать, считай это моим прощальным подарком. Вот и помогай после этого людям! – в сердцах бросил он и удалился.
Озадаченный Акулов даже не пошёл закрывать замок. Его голова кипела от вопросов. Он не помнил, как написал этот дневник, и не верил, что его действительно написал он. И в то же время были какие-то странные параллели между его жизнью и тем дневником, однако было и много расхождений. Да и почерк совпадал. А что, если он и есть тот мальчик, но выросший?? У них обоих ведь не было отца… От этой ужасной мысли Акулов весь вспотел, но всё же путём короткого самоанализа убедил себя в том, что теория ложная. Однако он никак не мог нащупать хотя бы одну рациональную теорию, которая разъясняла бы загадку их синхронистичности. Но он чувствовал, он знал, что связь между всеми этими событиями есть… Но только как её найти?
За час до сна Акулов попил чаю с печеньем и решил ещё раз перечитать дневник. В хаотичном мире Кавычек эти странные записи по-прежнему оставались цельными и логически устойчивыми. Акулову казалось, что если бы не эта тетрадка, его давно бы уже куда-то унесло, но дневниковые записи, написанные неизвестно кем, позволяли ему удерживаться в реальности, как кораблю на якоре. И в то же время было совершенно непонятно, что же произошло с героем и кем он вообще был. Почему мальчик потерял память? Почему выглядел как взрослый? Причём тут военные? Почему у него на руках были шрамы и как это связано с его, Акулова, сном про инопланетян? Ответов на эти вопросы у него не было, но где-то ведь эти ответы должны были иметься!
Он сам не заметил, как задремал сидя, и ему приснился очень странный реалистичный сон, который он наблюдал словно с высоты, паря над происходящими событиями невидимой видеокамерой, но в то же время мог и подключаться к восприятию женщины из этого сна. Это был мир того дневника, но только снятый с другого ракурса.
ИНТЕРЛЮДИЯ СЕДЬМАЯ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ДНЕВНИКА
Когда сработала сигнализация, Марина заканчивала правый рукав. От испуга она дёрнулась, строчка пошла криво, так что пришлось остановить швейную машинку и под сочувствующими взглядами коллег посмотреть на монитор на запястье. Это было, скорее, ритуальное действие, нежели имеющее практическую ценность. Что она могла увидеть там, кроме мигающего колокольчика – сигнала домашней тревоги? Ничего. Чужие машинки тоже перестали стрекотать, отключившись словно по команде – как будто всеми швеями из их цеха управлял общий коллективный разум. Марина, плотно сжав губы, нажала "вызов" и встала. Отводя от неё глаза, коллеги снова принялись за работу.
По негласному уговору, уже лет десять как ставшему условным рефлексом большинства землян, близкие родственники юных ветеранов имели право бросить любую работу в момент тревоги. Ещё лет пять назад Министерство обороны пыталось нанимать специальных нянек для постоянного наблюдения за теми жертвами войны, которые проживали не в госпиталях, но это оказалось слишком накладно даже для военных. Попытка воззвать к патриотизму и создать специальные добровольческие отряды в разных странах тоже провалилась, поскольку, несмотря на ситуацию, всеобщей любовью армия не пользовалась. Наоборот, её ненавидели – и было за что. В итоге, за искалеченными детьми присматривали в основном их родственники, платные сиделки или – реже – идейные волонтёры.
Марина не могла себе позволить нанять сиделку, а с волонтёрами в их небольшом городке были серьёзные проблемы, поэтому оставалось надеяться, что Артём не навредит себе в её отсутствие. На то же намекали и психиатры, когда выпускали его из госпиталя: мол, если мальчик всегда был спокойный и послушный, то в реабилитационный период эта черта характера может сохраниться. И в то же время она прекрасно помнила истерику Артёма, когда на прогулке они случайно наткнулись на его бывшую одноклассницу Настю из дома напротив. Два потерявших память ребёнка, выглядящие как пятидесятилетние уродцы, уставились друг на друга, словно силясь узнать, и, видимо, на каком-то уровне это узнавание и правда произошло. В конце концов, они раньше дружили, и это могло отложиться в самых дальних уголках их памяти, не затронутых военными действиями. Марина опомнилась первой, поджала губы и, гневно зыркнув на настину сиделку, как будто та была в чём-то виновата, потащила упирающегося Артёма к подъезду. Но тот неожиданно заартачился, начал упираться, оглядываться, а девочка, как могла видеть Марина, делала то же самое. Оба ребёнка вырывались, пинались, тянули руки друг к другу, визжали и заливали двор потоками глоссолалии (этот термин Марина запомнила, потому что врачи часто его повторяли). На следующий день все уже знали, что девочка покончила с собой. Родители Насти почему-то обвинили во всём Марину и с тех пор даже не здоровались с ней. А в последнее время Артём стал часто убегать из дома и бродить по городу. На днях, когда солдаты отчитывали Марину за ненадлежащий уход за "ветераном", она даже расплакалась от столь несправедливых обвинений. Она ведь не может не работать, потому что им надо на что-то жить, а армейской пенсии хватает только на несколько дней. "Повысьте пенсию – тогда я смогу всё время посвятить искалеченному вами сыну", всё время порывалась сказать им Марина, но каждый раз робела и опускала взгляд в пол.
Вообще, с тех пор, как инопланетяне убили Женю, её супруга, вся жизнь Марины пошла наперекосяк. Это было ещё до призыва Артёма, когда мир только начинал понимать, что происходит нечто очень странное. Земные мужчины просто исчезали во время сна, а потом было наконец объявлено, что идёт какое-то вторжение, землян массово уничтожают, но при этом заставляют верить в то, что ничего такого не происходит и что жизнь течёт в обычном русле. Лишь изредка к людям возвращалась память, это называлось “волнами Джефферсона“. С каждым днём таких случаев становилось всё больше, но некоторым мужчинам удавалось вовремя проснуться, и в итоге они приобретали иммунитет от инопланетных атак. Почему инопланетяне почти не трогали женщин, долгое время было загадкой, хотя постепенно сформировалась теория, что злобные пришельцы планируют использовать тех для собственного овеществления, то есть в качестве основных ворот из своего измерения на Землю. Пока же они планомерно уничтожали самцов, изымая их из реальности во время фазы быстрого сна. По сообщениям выживших, они внезапно просыпались внутри сюрреалистического кошмара, в котором их атаковали огромные членистоногие существа, похожие на гибрид клещей с осьминогами.
Попытки заменять сон наркозом не увенчались успехом. Хоть агрессоры и избегали атак на одурманенных наркозом мужчин после того случая, когда один из них, очевидно, застрял в мозгу жертвы, для землян было мало пользы от подобной защиты, поскольку во время искусственного сна организм не отдыхал полноценно. Люди делались нервными, теряли работоспособность и так далее.
Браслет снова запищал, Марина подтвердила вызов и под пристальными взглядами коллег поспешила к выходу. Машина была уже в пути: военные до сих пор предоставляли все возможные ресурсы для поддержки пострадавших. Не из-за чувства вины, отнюдь, а из самых меркантильных пропагандистских соображений.
Садясь в зеркальный броневик, Марина обернулась в сторону фабрики. На крыльце уже толпилось несколько коллег, в окна пялились остальные. Почти все были беременны. Марине очень хотелось узнать, о чём думает каждая из них, но, увы, это было невозможно.
Что же касается детей, то по каким-то причинам они, до полового созревания, не только имели полный иммунитет от агрессора, но и могли атаковать его ответно при помощи специального оборудования. Поскольку это выявила армия (которая теперь была всеземной с главным штабом в Китае), детей в возрасте от семи до одиннадцати, а иногда и двенадцати лет начали насильно забирать на службу. Родителей, которые прятали своих детей, в связи с военным положением вначале просто расстреливали (хотя и не во всех странах, конечно), а затем стали приговаривать к обязательной беременности, поскольку армию нужно было кем-то регулярно пополнять.
Машина рванула с места. В броневике, кроме рядовых, сидел и знакомый Марине майор, появляющийся в поле её зрения в особо чрезвычайных случаях. Как всегда, он выглядел очень усталым. Марина поздоровалась с ним кивком головы, он ей тоже кивнул.
– Куда мы едем? – спросила вдруг Марина. – Мы же… мы же куда-то не туда едем, не домой! Что происходит? – ей вдруг стало страшно. – Что-то случилось с Артёмом? Что-то серьёзное?
Майор встретился с ней взглядом, но промолчал.
– Он… он хотя бы жив? – Марина попыталась привстать и шагнуть к майору, но в этот момент броневик подскочил на какой-то выбоине, и её снова швырнуло на сиденье.
– Он жив, не беспокойтесь, – сухо ответил наконец майор. – Но необходимо ваше присутствие. Сидите спокойно, пожалуйста.
– Но что вообще произошло? Хотя бы это вы можете мне сказать?
– Сегодня, – сказал майор, – ваш сын проник-таки в свою старую комнату и, видимо, всё вспомнил. Мы вынуждены были его забрать.
Марина ахнула. Артём всё же сумел пробраться в детскую! О Боже!
– Демобилизованные дети могли бы нам помочь, – сказал вдруг майор устало, – но мы не можем войти с ними в контакт. Они полностью закрыты от нас, а язык, на котором они говорят, до сих пор не расшифрован. Я не должен говорить вам это, но, в общем, ходят слухи, что его расшифровали, однако это не моя компетенция. И, как вы знаете, мы давно наблюдаем за вашим сыном и другими детьми, подобными ему. Недавно выяснилось, что они действительно общаются между собой. Вы же наверняка видели эти странные надписи на непонятном языке на некоторых домах? Одну из них оставил ваш сын, наши камеры его засекли. Он с кем-то общался при помощи этих символов. Больше я ничего не знаю. Возможно, вам скажут больше, а возможно меньше. Я не знаю. Я больше не ваш куратор, вас передадут кому-то другому.
Проснувшись, Акулов не помнил из своего сна ничего.
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ
8.1. Разговор с Каликрадом
Два дня я ничего не слышал о Каликраде. Он никак не давал о себе знать, но я подозревал, что такое утопическое состояние реальности не может длиться вечно. Почему он сперва регулярно бродил возле нашего магазина, а потом куда-то исчез? Чем было вызвано его паническое бегство при встрече со мной? Как протекает их совместная жизнь с Каленией? Воспоминания об этой женщине вдруг оказались вытиснуты куда-то в самые дальние уголки моей личной вселенной: я смутно помнил, что когда-то был женат, но всё это осознавалось весьма неотчётливо, словно какой-то детский сон. Чуть позже и эти клочки памяти растворятся без следа, в этом я был уверен, и это забавляло. Кали, гордая Кали, считающая себя центром вселенной, окажется несуществующей в определённом луче восприятия, то есть конкретно моём. Дочка тоже не говорила о матери ни слова – видимо, от обиды вычеркнув ту из своей памяти. При этом, правда, ко мне она всё равно относилась настороженно, что смотрелось достаточно-таки неуважительно по отношению к единственному оставшемуся родителю и, соответственно, кормильцу. Надеюсь, со временем она поймёт, кто есть я, и её реакции на меня изменятся в положительную сторону.
Также меня забавлял тот факт, что Кали посадила своего делинквентного любовника на свежий сок. Интересно, до какой степени она сможет изменять его под себя? Сделает ли его вегетарианцем, будет ли заставлять делать гимнастику по средам и воскресеньям? Ситуация, которая совсем недавно меня огорчала, постепенно начинала меня смешить.
И тут (как будто Господь, чьего существования я категорически не допускаю, решил синхронизировать реальность в соответствии с моими запросами) где-то вдалеке заиграла крими. На моём лице нарисовалась и закрепилась усмешка, озадачившая не только меня самого, но и миловидную старушенцию, покупающую хлеб. Она попросила у меня книгу жалоб, я извинился и сказал, что моя усмешка связана вовсе не с ней, старушка оттаяла, расплатилась и ушла, а я с усиленным интересом стал вслушиваться в звуки преступных мелодий, исторгаемых допотопным ленточным агрегатом. И снова – звуки эти то приближались, то отдалялись. Неожиданно мне повезло (как будто несуществующий Господь второй раз услышал мои мольбы и отреагировал на них): в магазин вошёл мой приятель Рома, палеонтолог-любитель, к которому я иногда ходил смотреть на коллекцию костей ископаемых животных. Поздоровавшись с ним, я тут же попросил его постоять в магазине пару минут, при необходимости отвечая клиентам, что продавец сейчас вернётся. И убежал.
Выскочив из магазина, я чуть не сшиб с ног очередную старушку, на бегу извинился и, быстро определив источник крими, помчался в его направлении. Я был настолько заинтересован разгадкой загадки Каликрада, что моя прежняя нерешительность, порождаемая организмом как инстинктивная реакция на более высокоранговую, примитивную особь, куда-то испарилась. И вот я уже видел его: он осторожно бродил вокруг неработающего фонтанчика за два дома от магазина, не ведая о приближающейся беде. Лицо его было наклонено к асфальту, словно он был чем-то сильно удручён или же чувствовал себя настолько падшим, что не решался поднять голову выше того уровня, на котором она находилась сейчас.
Когда я вырос, а вернее возник перед ним, лицо Каликрада даже не поднялось кверху, поскольку для человека его роста я возник скорее снизу, чем напротив, и для того, чтобы идентифицировать возникшего перед ним индивида, ему не требовалось поднимать голову. “Какого хера ты ходишь тут целыми днями, мешая мне сосредоточиться на обслуживании клиентов и провоцируя мозг на напряжённую работу?” – хотел спросить я его возмущённо, но не успел даже открыть рот. Поставив орущий магнитофон на землю, Каликрад вдруг обнял меня и, положив голову на моё плечо, забормотал со странными всхлипываниями в промежутках между словами:
– Брат, скажи мне, где она, ты должен знать, я чувствую это, она у тебя, да? Она снова у тебя, я знаю, но её даже в окнах не видно, а я ведь и за окнами твоими следил, и за дверью подслушивал!
Ощутив некий дополнительный прилив сил, я отстранил от себя рыдающего Каликрада и с удивлением посмотрел ему в лицо.
– О чём ты говоришь?
– О ней, о ней, брат! – выкрикнул девиант. – О нашей Кали! Она ушла от меня два дня назад!
Так вот в чём дело! Мне хотелось рассмеяться или даже расхохотаться, однако Каликрад снова опередил меня в порядке действий и, обняв за плечи, аккуратно, но требовательно усадил на край фонтанчика и сам уселся рядом, после чего поток его сознания начал плавно вливаться в мои уши.
– Я везде её искал, брат, я даже со смотрящим нашим поругался, думал, что она у него, но нет, не у него, у него и своя шкура есть, Нинка. А я ведь даже пить бросил ради неё, друзья от меня отвернулись, потому что не бухал с ними больше, зарядку начал делать, на работу устроился впервые в жизни, ночным сторожем, а она в итоге ушла, и теперь я без друзей и без шкуры – только ты у меня и остался, брат, ну и мамка моя! – он снова зарыдал в меня, слюнявя мне шею, словно вампир перед укусом.
Я попытался отодвинуться, но Каликрад держал меня так крепко, что я ощущал себя, как деревянная бочка в объятиях обручей. От его пламенной речи мне хотелось смеяться, ибо для себя я уже чётко воссоздал всю картину их совместного существования. Помешанная на здоровом образе жизни Кали убедила этого влюблённого дегенерата завязать с алкоголем, начать пить свежие соки, плюс наверняка запрещала ему общаться с друзьями и всячески пыталась переделать его под себя, но когда этот некогда высокоранговый примат (точнее, низкоранговый, но имитирующий высокий ранг) начал исполнять её требования и превратился в покорного раба, он перестал быть ей интересен и она куда-то свалила.
– У меня её нет, – сказал я осторожно. – Я её не видел с тех пор, как она ушла.
Каликрад разжал объятия и посмотрел на меня грустными, как у козы, глазами.
– Но тогда где же она, брат?! Ты её знаешь лучше… скажи, где она может быть?!
– Понятия не имею, – сказал я, отступая от него на пару шагов. – Она сама не местная, родственников у неё тут нет. Может, уехала отсюда просто. Вещи с собой забрала или оставила? Больницы проверял?
Лицо Каликрада исказилось в гримасе ужаса.
– Не проверял, брат! Но как страшно ты мыслишь-то, а?? Больницы какие-то в голове… Хорошо хоть, что не в морг искать отправил… А шмотки все на хате у меня. Мамка говорит,
8.2. Индекс купороса
Возле подъезда сидели несколько пенсионерок. Как по команде, они замолчали и уставились в сторону Акулова и теперь следили за ним, поворачивая головы словно на шарнирах, пока он не вошёл в подъезд. Это показалось Акулову странным, и, оказавшись в подъезде, он решил не сразу подняться к себе, а сперва подслушать, о чём будут говорить эти пожилые женщины.
Однако подслушанное озадачило его намного сильнее, чем он ожидал.
– Какой сегодня индекс купороса? – с тревогой спросила одна из бабок.
– Индекс купороса – семь, – быстро ответила другая.
– А процент скидок?
– Двадцать два.
– Ох, надо же, двадцать два! – ахнул третий голос.
У Акулова уже давно было подозрение на локальный солипсизм (о котором он, правда, постоянно забывал, поскольку с его памятью творилось что-то неладное), и сейчас ему показалось, что его подозрения имеют реальную почву. Складывалось впечатление, будто в зыбком мире Кавычек только он один был абсолютно реален, а все остальные люди (кроме, возможно, ещё нескольких) были всего лишь декорациями, выстроенными силой его воображения. Безусловно, это смахивало на бред шизофреника, но тем не менее теория Акулова о том, что местные жители становятся более-менее разумными только в те моменты, когда он их видит, нашла своё подтверждение: бабки, находясь вне его поля зрения, несли какой-то бред. Быстро схватив водофон, он создал новую запись в записной книжке: “Проследить за жителями в те моменты, когда они меня не видят”. Теперь-то он не забудет проверить это!
Но он забыл.
ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ
9.1. Звонок из другого мира
Улыбаясь, Акулов шёл по улице, помахивая авоськой с хлебом и молоком. Он возвращался с работы и настроение у него было просто замечательным. Послезавтра его ожидало повышение, связанное с переходом на следующий уровень, но чем конкретно он будет заниматься, начальник Лёха не сказал. По его лицу скользила лишь многообещающая дружеская улыбка, и точно такая же улыбка была и на лицах других сотрудников. Видимо, все они знали, что ждёт Акулова, и радовались за него.
Водофонная будка “Гидросети”, которую вчера установили сразу за продуктовым магазином, почему-то внушала тревогу. Когда Акулов поравнялся с ней, время, казалось, замедлилось, и внутри будки неожиданно раздалось громкое бульканье встроенного бесплатного водофона. В сознании Акулова вдруг всплыли фрагменты каких-то древних фильмов, персонажи которых точно так же шли мимо уличной будки и в ней начинал звонить телефон, а когда герой фильма брал трубку, оказывалось, что звонили именно ему. Словно под гипнозом, Акулов двинулся навстречу уличному водофону, зашёл внутрь, снял трубку и прижал её к уху. Однако из глубины водофонного аппарата слышался лишь плеск воды и скрежет помех. Акулов уже собрался было покинуть будку, как вдруг услышал далёкий голос, с трудом пробивающийся сквозь помехи. Вздрогнув от удивления, он прижал трубку к уху посильнее и наконец ему удалось расслышать что-то вроде: “Вы меня слышите? Слышите?”
– Я вас слышу! – закричал он что есть силы. Почему-то этот разговор казался ему очень важным и нужно было как-то удержать связь между ним и невидимым оппонентом. “Но откуда этот человек мог знать, что я пойду мимо водофона именно в этот момент? – недоумённо думал Акулов. – Тут что, и правда везде камеры? За мной следят? Что вообще происходит-то?” – Я вас слышу, говорите!
– Отлично, генерал! – прокричал далёкий собеседник сквозь шум и гул, и Акулов вдруг вспотел, шокированный внезапным озарением, внезапным пониманием происходящего, вернее, не полным пониманием, но частичным. – Я попытаюсь отрегулировать аппаратуру! Главное, не кладите трубку, вам понятно? Не теряйте связь!
– Понятно! – крикнул в ответ потрясённый Акулов. – Но кто вы? Что происходит?
Из помех вдруг резко исчезло низкочастотное гудение, однако треск – словно кто-то скрёбся по тонкой фольге между двумя реальностями – не исчезал.
– Это сержант Голованов, генерал! – крикнул собеседник, и Акулов ахнул: он вспомнил этого храброго парня из бронеходца соседней области, вспомнил его награды, его навыки, его смешную причёску, которую за глаза называли “взбесившимся ёжиком” или даже “бешеным лобком”. Но внезапно снова набежали помехи. Раздосадованный Акулов уже хотел разорвать связь, но голос сержанта вновь прорвался к нему.
– Вы в хирургическом симуляторе, все пятеро, и мы только сейчас смогли настроить интерфейс.
– В симуляторе? Все пятеро? – ахнул Акулов. – Но что случилось?? И кто ещё со мной?
– Вашего “Мухтара” на прошлой неделе подбили. Мы смогли спасти тех, кто был в кабине (то есть вас, водителя и навигаторшу), и тех, кто был в шлюзе между кабиной и казармой (курсантку-японку и рядового какого-то, из яйцеголовых).
– Японку? – ахнул Акулов. – Акеми??
– Извините, генерал, я не знаю её имени. Но вся ваша казарма… мне так не хочется этого говорить, генерал… казарма целиком уничтожена взрывом. Столько хороших людей погибло, боже… Но смерть была мгновенной, слава Земле. Мы подобрали вашу кабину и вызвали госпиталь. Навигаторшу спасти не удаётся – вот-вот умрёт, похоже. Рядового тоже придётся отключать, скорее всего. Ваше состояние, генерал, очень тяжёлое, сильно повреждён мозг, но хирурги делают всё возможное. Водитель, скорее всего, выкарабкается. Насчёт японки пока не ясно.
Маркиза при смерти? Так вот почему он не может несколько дней до неё дозвониться, да и она не звонит…
– Охренеть… – прошептал Акулов. – А этот город… эти люди… это всё ненастоящее?
Мимо будки пропрыгали две школьницы. Выглядели они настолько достоверно, что Акулов на секунду усомнился в истинности слов Голованова. Однако слова сержанта очень хорошо объясняли всё происходящее…
– Я точно не знаю, к какому симулятору вас подключили, но кроме вас пятерых там больше ничего настоящего нет, это точно. Я не в курсе подробностей, если честно.
– Не могу в это поверить, – пробормотал Акулов. – Тут же всё как настоящее. Но, правда, всё странное какое-то, словно во сне. Сосредотачиваться очень сложно порой. Вот разговариваю сейчас с вами – и всё помню, а в другие моменты не помню ничего! Словно я в тылу, понимаете? Провалы в памяти постоянные. Но меня здесь считают идиотом каким-то, потому что я… потому что мне всё странным кажется, а им – нормальным. Но при этом я тут какой-то неправильный, какой-то мягкий, несобранный, – он вдруг почувствовал, что оправдывается перед сержантом, и устыдился этого.
– У вас ручка и листочек есть, генерал?
– Ручка? Листок? – забормотал Акулов. – Нету! У меня только водофон.
– Какой ещё водофон? – удивился Голованов. Помехи снова почти исчезли.
– Ну, это типа местного телефона, только тут вся связь через воду. В общем, это кубик с водой внутри, – принялся быстро объяснять он, – но с электронной начинкой и дисплеями на всех гранях. Не звонит, а булькает. Но там есть записная книжка, я сейчас её включу, минутку.
Включив водофон, Акулов активировал клавиатуру и быстро напечатал следующее: “Акеми – моя курсантка”, “Нельзя терять рассудок”, “Мухтар погиб” и “Этот город не настоящий”. Секунду подумал и дописал: “У Князева нет рук” и “Нас атакуют инопланетяне”. Ему казалось, что такие маркеры сразу помогут ему осознать происходящее как оно есть и вернуть память. Голованов же в это время продолжал говорить:
– С японкой и рядовым связаться не можем – скорее всего, их нервная система уже почти отказала. Водила ваш самый живучий, даром что ветеран, но он хитрый очень: закрылся от нас и всё, восстанавливается самостоятельно. Выживет стопроцентно и снова водить будет
– Князь? Он такой! Крепкий мужик, автономный! – гордо сказал Акулов, одновременно с этим пытаясь понять, как может быть так, что Князев столь хорошо интегрировался в местное общество, да и маркиза с Акеми тоже, а он сам бродит по городу как неприкаянный. – А со мной? – спросил он взволнованно. – Со мной что? Я смогу вернуться в армию? – на глаза вдруг навернулись скупые мужские слёзы.
– Врачи делают всё возможное, генерал. Но если роботы не справятся, то вас придётся пересадить в новое тело, ищем доноров как раз.
Акулов вдруг насторожился и воскликнул:
– А откуда вы вообще звоните?
– Ох, да я же вам только что всё объяснил… Неужто забыли наш разговор?
– Разговор? – растерялся Акулов. Вроде да, был какой-то разговор, но он ни слова из него не помнил. Как странно!
– Записали?
– ЧТО “ЗАПИСАЛ”?? – вскричал удивлённый Акулов.
Голованов тяжело вздохнул.
– Вы, похоже, кусками всё воспринимаете, генерал. Посмотрите в этот свой водофон или как там его – есть ли там запись какая-то? Должна быть. Я вас просил записать какие-нибудь ключевые фразы из нашего разговора, чтобы вы могли их перечитывать. И, кстати, попробуйте вести дневник.
Акулов завертел кубик “Гидросети” и ошарашено ахнул: там действительно была свежая заметка с каким-то странным перечнем, которую, видимо, сделал он сам.
– Кстати, мы уже пытались связаться с вами раньше, но не знаю, насколько успешно, – сказал сержант. – Вы получили нашу телеграмму, генерал?
– Так это была ваша телеграмма?? – ахнул Акулов. – Господи, как всё закручено! Да, я её получил, но я ничего там не понял. Наверное, что-то исказилось при передаче. Там был просто набор каких-то слов.
– Слабоват был сигнал, значит, – констатировал сержант. – Или вы неправильное кодовое слово назвали для дешифрации.
Акулова словно ошпарило.
– И точно! – воскликнул он. – У меня же пароль спрашивали! Я почему-то сказал “Десна”, как сейчас помню! Хотя причём тут какая-то десна?..
– Главное, что вы должны помнить: сопротивляйтесь, генерал! Не позволяйте себе адаптироваться. Если вы будете воспринимать всё как должное – вы пропали. Если получится, попытайтесь поговорить там со своими: вдруг поможете им что-то вспомнить. И если они уже адаптировались, вытаскивайте их, вытаскивайте!
– Послушайте, сержант! – осенило вдруг Акулова. – А вы как-то можете влиять на этот город?
– Как я понимаю, нет. У вас тут почти всё на самотёке, это же просто восстановительный симулятор. Единственное что мы по сути можем – это отслеживать активность мозга по графикам и выходить с вами на связь, если получится. Но слишком часто этого делать нельзя. А почему вы спрашиваете?
Акулов, который снова вспомнил весь разговор, лихорадочно соображал. Если программисты смогли установить водофонную будку для связи с ним (хотя на самом деле они её не устанавливали, конечно, но для него эта сторона интерфейса выглядела как обычный уличный водофон), то…
– Есть одна идейка. Пусть попробуют делать для нас какие-нибудь напоминания через рекламные щиты, допустим. Чтобы мы их видели постоянно и таким образом фокусировались на том, что это всё ненастоящее. Глядишь, может удастся спасти Акеми и того рядового, раз уж Маркизу упустили, – но надо попытаться спасти и Маркизу, подумал он. Без такого навигатора армия потеряет очень много.
– Потрясающе! – восхитился Голованов. – Знаете, генерал, вы мой кумир с самого детства, верите-нет! – заговорил он вдруг очень быстро и торжественно. – Ваш портрет у меня в школьных учебниках вместо закладок был. Я рос без отца, он погиб от этих сраных коптеров самых первых, и я всё время мечтал, чтобы вы, генерал, моим отцом стали. Глупости говорю, конечно, но что есть, то есть, в общем. Спасибо вам, генерал, за всё! А с рекламой, думаю, всё получится. Это, мне кажется, будет не так уж и сложно реализовать. Расставим для вас маркеров побольше, да. Прямо сейчас ваш приказ передам. Мы бы без вас до такого не додумались. Ну что, генерал, до связи тогда?
– А пятый, пятый кто? – вдруг вспомнил Акулов и с удивлением поймал себя на мысли, что не знает, почему спросил именно так. Если его интересует, кто же пятый, то кто же другие четверо? И тут же снова нахлынула волна воспоминаний, услужливо принеся ответ: он сам, Князев, Маркиза и Акеми. Но кто же пятый??
Сержант начал что-то говорить, однако вдруг снова вернулись помехи, настолько сильные, что связь в итоге прервалась. “Алло, алло! – кричал Акулов в водофон. – Алло, буль-буль!”, но ответом ему был лишь шум.
Стоя в водофонной будке и глядя на мир сквозь её толстые стёкла, Акулов пытался осмыслить услышанное и переварить осознанное. Что-то произошло, но он не мог понять, что именно. Потрогав пальцами будку, Акулов проследил взглядом за тремя пенсионерками на другой стороне улицы. Странно, зачем он вообще зашёл в эту будку? Бред какой-то. Недоумённо сунув водофон, который он почему-то держал в левой руке, в сумочку на поясе, Акулов покинул будку и направился домой. При этом у него такое ощущение, будто только что произошло нечто очень-очень важное… хотя и не настолько, чтобы ломать над этим голову.
ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ
10.1. Увольнение
Акулов держался как мог. С одной стороны, работа ему и правда нравилась (возможно, своей инфантильной абсурдностью), но с другой – он уже устал притворяться, плюс его пугало то, что он постепенно начинает притворяться чисто автоматически, инстинктивно, а не сознательно. Почему-то ему казалось, что он ни в коем случае не должен сливаться с аборигенами, однако если организм сам начал подбирать для него какие-то локализующие реакции, которые заставляли его мозг воспринимать мир так, как воспринимают местные жители, то, получается, город уже сам адаптировал его к себе, чтобы таким образом постепенно подменить и восприятие. Акулов уже не раз ловил себя на том, что он словно на автопилоте совершает какие-то действия с противоположным рациональному восприятию алгоритмом – например, вместо того, чтобы удивляться ежедневной смене названия фирмы, он охотно принимал участие в подборе подходящих названий, хотя в то же время это казалось ему не только очень странным, но и совершенно диким. Для бумажной волокиты, связанной со всем этим, на предприятии был отдельный юрист, сидящий в отдельном кабинете в отдельном крыле офиса. Мужчина этот, похожий на стареющего дятла в человеческом облике, пугал Акулова безапелляционностью и аморальностью своих суждений, которые высказывал по отношению к любым сотрудникам фирмы и по поводу, и без. Когда, к примеру, на второй рабочий день выяснилось, что по утрам все работники склада должны встречаться в общей комнате и делать зарядку (Акулов и представить себе не мог, что на складе задействовано столько много человек), этот человекодятел вдруг сказал какой-то плохо приседающей женщине лет пятидесяти:
– Маша Ивановна, вы бы, прежде чем приседать, задницу бы свою на диету посадили, что ли, а то она у вас перевешивает и вы на неё чуть ли не падаете. Смотрится это очень по-идиотски, уверяю вас.
Акулова это очень возмутило, но он сдержался, а все остальные вдруг принялись хохотать, а громче всех смеялась сама Маша Ивановна, которая, судя по её счастливому выражению лица, была ничуть не задета такой оценкой её фигуры.
Со временем Акулов изучил привычки и модели поведения многих своих коллег и с каждым днём притворялся всё более искусно. Однако утопия не могла продолжаться слишком долго. Рано или поздно плотину должно было прорвать, поскольку заслон был фальшивый, временный, чуть ли не картонный. Со страхом Акулов ждал, когда это случится, и это случилось.
– Скажите, Галочка, – спросил он утром у Галины, наивно подозревая, что этот рядовой вопрос можно даже не искривлять противоположным смыслом, а задать как есть, поскольку он напрямую касался работы, – а как мы сегодня называемся? Я с чёрного хода сегодня зашёл и новую вывеску не видел.
– Никак, – фыркнула Галина.
– То есть как так – никак? – удивился Акулов. – Забыли придумать, что ли?
– Кто забыл? – спросила Галина.
– Ну как “кто”? – рассмеялся Акулов. – Коллектив!
– Какой коллектив?
Акулов вдруг ощутил, что нагревается и потеет.
– Ну наш коллектив, – ответил он удивлённо.
Галина вдруг ударила кулаком по столу и поднялась.
– Ну знаете! – воскликнула она возмущённо.
– Я… я не понимаю… – забормотал Акулов, который и правда ничего не понимал. – Галочка, почему на “вы”? Почему нужно повышать голос? Что я такого спросил?
Галина вдруг вскрикнула, словно раненый соловей, зарыдала и, прикрывая лицо ладонями, понеслась прочь из комнаты. Акулов чувствовал себя, как гигантский онемевший палец, большой вертикальный кусок плоти на одной длинной кости, потерявший всякую чувствительность вследствие каких-то обстоятельств. Парализованный от ужаса и недоумения, он стоял посреди кабинета, не в силах понять, чем вызвана такая реакция. В коридоре уже кто-то утешал Галину, и был хорошо различим их диалог.
– Что случилось, Галочка, что случилось? – раздавались голоса.
Рыдая, Галина принялась объяснять:
– Он меня спрашивает: “Как мы сегодня называемся?”. Я отвечаю, что никак, а он… а он…Ой, не могу! – она зарыдала пуще прежнего. Акулов начал отступать к окну, чтобы в крайнем случае можно было в него выпрыгнуть.
– Ну я ему сейчас! – послышался грозный голос Маши Ивановны.
Глубоко вздохнув, Акулов решительно распахнул окно, ловко перемахнул через подоконник и спрыгнул вниз, совсем забыв, что там находится роскошная клумба с цветами, заботливо обслуживаемая всем коллективом. При его падении целостность цветочной композиции была нарушена, в связи с чем Акулов впал в ещё большее беспокойство, поскольку за надругательство над клумбой ему могло достаться гораздо сильнее, чем за оскорбление Галины, а уж совокупность всех наказаний ему даже представить было страшно. Прихрамывая, он помчался за угол склада, уныло бормоча: “Всё, отработал…”.
Через полчаса ему позвонил Лёха. Всё это время Акулов бродил по кварталу, издали наблюдая, как суетятся вокруг клумбы несколько причитающих и даже рыдающих сотрудниц склада. Он боялся отвечать на звонок, но уклоняться от разговора было глупо и как-то не по-мужски. Булькнув водофоном, Акулов прижал его к уху. Начальник оказался немногословным, он просто предложил встретиться на нейтральной территории, чтобы отдать уволенному сотруднику зарплату. Голос его был очень холодным и грустным.
При встрече Лёха смотрел на Акулова с презрением и даже ничего не говорил. Губы его подёргивались от отвращения, когда он передавал бывшему работнику конверт с деньгами.
– Эх, Акула, – осуждающе сказал он, развернулся и ушёл, а недоумевающий Акулов остался стоять словно оплёванный, до сих пор не понимая, почему Галина так себя повела. Но ясно было одно – ошибку уже не исправить, вину не загладить, на работу не вернуться.
Внезапно булькнул водофон. Оказалось, что планировщик прислал странное напоминание: “Откуда я знаю Князева?” Хм, и правда – откуда?.. Да какая, блин, вообще разница, откуда он его знает… Озадаченно махнув рукой, Акулов направился в сторону остановки.
10.2. Серьёзный разговор с Князевым
Вечером они с Князевым встретились в кафе.
– Вадик, нам надо серьёзно поговорить, – сказал Акулов.
Князев посмотрел на него одновременно и обиженно, и злобно.
– Опять ты за своё, да? Ты и так лишил меня практически всего уже, но тебе всё мало? Поговорить хочешь? Не унимаешься? – он нервно отпил кофе. – Ну говори, говори давай, если ты у нас такой серьёзный. Но честно скажу, выглядишь ты не очень. Опухший какой-то, мятый. Проблемы какие-то, Акула? – спросил он вдруг с беспокойством. – На работе всё нормально?
– Уволили сегодня, – признался Акулов. – Я держался как мог неделю, а потом всё, стоп-кран сорвался. Но я не об этом хочу поговорить. Со мной что-то странное происходит, а я не могу понять – что.
– Может, к врачу тебя сводить?
– Да что ж я – псих, что ли?.. – грустно вздохнул Акулов. – Хотя можно и к врачу, но потом, потом. А сейчас я хочу тебе кое-что показать! – глаза его заблестели, и этот блеск явно испугал Князева.
Достав из кармана куртки водофон, Акулов провернул его кубик до грани с планировщиком и, найдя перечень событий, быстро заговорил:
– У меня тут какие-то напоминания появляются постоянно – такое впечатление, что я сам их создаю, а потом забываю про это… Вот например… вот например… такое напоминание… “Откуда я знаю Князева?” Откуда я тебя знаю?? – чуть ли не выкрикнул он.
Князев смотрел на него с выпученными глазами.
– Ты прикалываешься, Жека?
– Я не прикалываюсь! – с горечью воскликнул Акулов. – Я и правда не помню! То есть я знаю, что откуда-то тебя знаю, но не могу вспомнить, откуда!
– Может и правда к врачу стоит сходить, а? – Князев выглядел обеспокоенным.
Акулов хитро прищурился и чуть перегнулся через стол.
– А может ты и сам не помнишь? – спросил он.
– Как это не помню? – возмутился Князев. – Всё я помню!
– Ну тогда скажи, где и когда мы познакомились.
– Не говори ерунду! Может, попросишь ещё и имя твоё напомнить? Я не обязан на всякие дурацкие вопросы отвечать.
Акулов откинулся на спинку кресла и вальяжно раскинул руки на подлокотниках.
– В который уже раз замечаю, Вадик, что ты от ответов ускользаешь, – нагло сказал он. – И, думаю, это происходит потому, что ответов у тебя на самом деле нет. Как и у меня. Но ты зачем-то делаешь вид, будто со мной что-то не так и будто ответы у тебя есть. И я хотел бы знать, для чего это всё. Зачем ты постоянно морочишь мне голову..
– Вот, значит, ты как заговорил! – обиженно воскликнул Князев. – То есть это я морочу тебе голову, а не ты всему городу?
– От ответов не уклоняйся, – Акулов хитро прищурился. – Ну так откуда мы друг друга знаем? Тоже не помнишь?
– Всё я помню!
– Тогда скажи.
– Из принципа не скажу.
Акулов расхохотался. Теперь он чувствовал себя хозяином положения и был уверен, что Князев блефует.
– Что же это за принцип такой, Вадик?
– Принципиальный.
– Принципиальный принцип?
– Именно так.
– И откуда же мы друг друга знаем, может скажешь всё-таки?
– Боже мой, пристал как банный лист… С детства, с детства мы друг друга знаем, устраивает тебя такой ответ?
– Как “с детства”? – удивился Акулов. Он ожидал какого угодно ответа, но не такого. – А… из какого ты города?
– Опять подловить хочешь, да? Из Краснодара, откуда же ещё.
– И как мы познакомились?
– Акула, это допрос какой-то, что ли? – возмутился Князев. – Ты меня сюда позвал, чтобы поиздеваться снова, да?
– Как мы познакомились, Вадик?
– Ну учились мы вместе!
– Учились где?
– В школе, где же ещё!
– Вадик, – сказал Акулов осторожно, – я никогда не был в Краснодаре. Я из Барнаула и дальше Екатеринбурга никуда и никогда не уезжал.
– Опять разыгрываешь, да? Я никогда не был в этом Барнауле, а вот ты всегда жил на море. Мы в школу вместе ходили, с первого класса.
– В школу, говоришь, ходили?.. Ну ладно. И вот ещё кое-что, – не дав Князеву вставить реплику, он быстро перевернул водофон и открыл записную книжку. – У меня тут очень интересный перечень обнаружился, сейчас я тебе его зачитаю. Запись первая: “Акеми – моя курсантка”. Как ты думаешь, что это может значить?
– А я откуда знаю? – удивился Князев, у которого был обиженно-нахохленный вид. – Акеми – это вообще кто?
– Ну та японка с курьерского склада.
– А-а… И почему она твоя курсантка?
– Понятия не имею. Так, ладно, дальше. Запись следующая: “Нельзя терять рассудок”.
Князев расхохотался.
– Ну так я о том же тебе и толкую, Акула! – воскликнул он. – Уже неделю, ха-ха-ха! И ты сам это понимаешь, раз записал! Давай к врачу тебя сводим, тебе таблетки выпишут, и всё наладится, вот посмотришь!
– Запись следующая: “Мухтар погиб”.
– У тебя собака умерла, что ли? Соболезную, но причём тут я?
– Я не знаю. Но вдруг тебе это о чём-то говорит.
– Ни о чём не говорит. Обычное собачье имя. И вообще я собак боюсь, так что в этом вопросе я тебе не консультант. Как вижу собаку – так сразу на другую сторону улицы перехожу.
– А у меня никогда не было собаки с таким именем… Так, ладно, а вот дальше будет интереснее. “Этот город не настоящий”. Тоже ни о чём не говорит?
– Это уже не смешно, Акула! – встревожился Князев. – И у тебя вид сейчас как у поехавшего, я тебе серьёзно говорю. Рожа как при белой горячке. Давай к психиатру тебя сводим, а? Я его знаю немного, нормальный мужик.
– А теперь остались самые интересные записи, пожалуй, – прервал его Акулов. – Запись пятая: “У Князева нет рук”, – и он выжидающе посмотрел на друга.
Тот аж подскочил.
– Ты что такое несёшь?? Как так “нет рук”?? Как “нет рук”?! А это по-твоему что?! – он возмущённо потряс перед Акуловым руками. – Ну знаешь, это уже чересчур! Как понять “нет рук”?? – почему-то он выглядел очень напуганным и даже побледнел. – Не говори так больше про меня! Придумал же – “нет рук!” – гневно зыркнув на Акулова в очередной раз, Князев схватил кофе и крупными глотками принялся его допивать, словно это была простая вода, а не горячий напиток.
В это время боковым зрением Акулов вдруг увидел в зеркале, висящем через проход от их столика, отражение Князева и вскрикнул от изумления: держа стакан зубами, отражённый Князев ловко запрокидывал голову и таким образом пил кофе. Из рубашки же его свисали культи рук.
Однако с неотражённым оригиналом Князева всё по-прежнему было в порядке. Яростно допив кофе и с грохотом стукнув пустым стаканом по столу, он поднялся и только собрался что-то возмущённо сказать, как Акулов снова перебил его:
– И последняя запись, Вадик. “Нас атакуют инопланетяне”! – сказал он громким победоносным тоном.
Сзади прыснула какая-то женщина. Князев весь покраснел от злости, затряс губами, а потом с шумом отодвинул кресло и быстро вышел из кафе. Акулов хотел последовать за ним, но подбежавший официант пресёк бегство клиента. Пришлось Акулову рассчитаться за себя и Князева, а когда он вышел на улицу, друга уже и след простыл.
10.3. Живой памятник
В очередной раз перелистывая дневник, оставленный предыдущим жильцом, Акулов вдруг вспомнил, что ему кто-то советовал тоже вести дневник. Но кто? Приснилось, наверное, хм. Впрочем, мысль была интересной. Возможно, анализ воспоминаний и зафиксированных событий помог бы ему лучше понять и себя, и ту ситуацию, в которой он оказался. Разыскав в столе ручку, Акулов развернул тетрадку с дневником другой стороной, на пару секунд задумался и вдруг начал быстро писать: “Я прибыл в этот город по какому-то важному делу, но по какому именно – вспомнить не могу”. Написав это, он изумлённо вскрикнул и отбросил ручку, словно это было какое-то противное членистоногое. Потом, усмехнувшись, продолжил писать: “Иногда мне кажется, что я солдат, потерявший память, но это глупость какая-то. Тем не менее, воспоминания о том, что было со мной до прибытия в этот город, по какой-то причине отсутствуют, хотя смутно-смутно я что-то помню. Помню, что перед тем, как я попал (приехал?) в город, имела место какая-то серьёзная проблема. Авария? Может, я потерял память после аварии? В городе я вломился в какой-то магазин, чтобы купить продукты для…”
На этом месте Акулов призадумался. Какие продукты он собирался купить и для кого? Он помнил, что именно в том магазине он познакомился с маркизой Леной, а так же встретил своего бывшего друга Князева, и ещё там был занудствующий продавец. Где-то на дне памяти что-то копошилось… продукты, продукты…
– Памятник! – закричал он вдруг. – Ну точно, памятник!
Воспоминания нахлынули на него подобно цунами, и Акулов с закрытыми глазами откинулся на стуле, захлёбываясь от потока восстановленной информации. Вот он пробирается через какой-то лес, словно удирает от кого-то. Видит невдалеке какой-то город. Бежит туда, падает, поднимается, снова бежит. И вот он уже в городе, вернее на окраине. Перед небольшим административным зданием стоит на небольшом возвышении статуя какого-то человека в костюме, похожем на водолазный. Или это космический скафандр? Памятник космонавту? Или всё-таки водолазу? Акулов удивлённо подходит к этой статуе, и вдруг понимает, что она живая: под гранитным шлемом с поднятым забралом находится живое человеческое лицо, покрытое коркой засохшей глины. От удивления Акулов кричит (при этом воспоминании он тоже вскрикнул), а глаза памятника медленно открываются. Радужная оболочка и зрачки космонавта (да, это явно не водолаз) тоже покрыты глиной, но она постепенно отваливается, и вот человек и памятник внимательно смотрят друг другу в глаза.
– Пиииить, – просит памятник у Акулова. – И едыыыыыыыы…
– Но… – бормочет озадаченный Акулов, – почему вы… почему вы здесь? И кто вы?
– Пить… – хрипит памятник. – И поесть…
– Я сейчас, сейчас всё принесу! Всё будет в порядке, не волнуйтесь! – обещает Акулов и опрометью бежит куда-то по улице, заскакивает в первый попавшийся в магазин…
Так вот оно как было! И он не оправдал доверия этого водолазокосмонавта, не принёс тому еды… Акулов открыл глаза и снова сел прямо, потрясённый воспоминаниями. Однако практически сразу же его вновь накрыла приливная волна, несущая амнезию, а когда она через несколько секунд схлынула, он уже не помнил ничего, кроме самого факта о том, что ему удалось вспомнить что-то очень важное. Какое-то время Акулов сидел, чуть приоткрыв рот и вытянув перед собой правую руку ладонью вверх (скрючив пальцы так, будто сжимал небольшой мяч), и при взгляде на него со стороны можно было подумать, что таким образом он пытается выразить некое возмущение, но не может сформулировать мысль. Внезапно он рассмеялся, пробормотал: “А, ерунда какая-то, просто задремал, наверное”, встал и направился на кухню делать чай.
10.4. Телепередача
Перед сном Акулов решил немного пощёлкать каналами. Возможно, его подсознание жаждало порнографии, однако на этот раз телевизор вёл себя достаточно морально. На двух каналах Акулов не задержался (на одном крутили всё тот же мультик про свинью с человеческими ногами, на другом военный оркестр исполнял что-то заунывное), а вот третий канал привлёк, а точнее даже притянул или затянул его внимание, и, забравшись на кровать с ногами, он внимательно уставился на экран. Судя по всему, это была какая-то политическая передача. Трое мужчин, сидя в уютных креслах вокруг журнального столика, вели напряжённый малопонятный спор.
– Я не оправдываю военных, – говорил один из мужчин, с радужной чалмой на голове, – но согласитесь, что если бы не они, то мы с вами вряд ли продолжали бы существовать в том виде, в каком существуем. И передачи бы этой, скорее всего, не было. Вы, Гога, чересчур уж радикально мыслите. Ваша бы воля – вы бы всех несогласных с вашей позицией сослали бы на кладбище, да ещё и в подарочной упаковке.
– Ваша гипербола не соответствует реальному положению вещей, дорогой Усман Усманович, – с кривой усмешкой отвечал ему оппонент. – В данном случае вы наклеиваете на собеседника свои представления о нём и транслируете свои фантазии так, словно они принадлежат не вам, а оппоненту, тогда как на самом деле поток моих мыслей течёт совсем по-другому.
– Ну что ж, – вмешался третий, – тогда давайте ещё раз посмотрим нашумевшее видео, снятое тридцать лет назад на одной секретной базе Земли, но обнародованное только на прошлой неделе, и наконец решим, правильно ли поступали военные в самый напряжённый период войны с клопами или нет.
ИНТЕРЛЮДИЯ ВОСЬМАЯ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПРЕДЕЛА
Камера смотрит сверху в лицо крупного мужчины, сидящего за столом. Перед столом – стул. Открывается дверь, человек в военной форме (лица не видно) вводит в кабинет невысокого человечка в футболке и шортах, похожего на лилипута или мальчика с лицом старика. Кто-то закрывает за ними дверь. Военный подталкивает мальчика в сторону стула, тот садится.
Военный: За его матерью выехали.
Мужчина за столом: Надеюсь, я его не придушу к этому времени. Ну что, – кричит он на мальчика, – ты доволен? Доволен, сволочь?
Видно, что мальчик напуган. Он озадаченно смотрит по сторонам, на своего конвоира, на мужчину за столом. Хозяин кабинета выходит из-за стола, подходит к мальчику и наотмашь бьёт его по щеке. Тот вскрикивает и прикрывает место удара ладонью. Мужчина прокашливается, приближает своё лицо, искажённое от ярости, к лицу мальчика и что-то говорит на непонятном каркающем языке. Мальчик испуганно вскакивает, но мужчина с силой давит на его плечо, принуждая снова сесть, после чего повторяет вопрос.
Мальчик что-то отвечает на непонятном языке.
Какое-то время они обмениваются репликами. Мужчина в основном кричит или говорит с очень злобными интонациями, а мальчик выглядит напуганным и ошарашенным.
Мужчина замахивается.
Мальчик съёживается.
Мужчина что-то говорит. Мальчик не отвечает. Мужчина повторяет вопрос и бьёт мальчика по щеке.
Военный: Владислав Анатольевич, может… помягче как-то можно? Всё же он ветеран, за нас воевал…
Мужчина: Помягче?? С ним? Ветеран?? Напомню тебе, что это он раньше за нас воевал, а сейчас против! Если обращаться с ним… с ними мягко, у нас и последние батареи сгорят! Ты что, не помнишь ту девку? Забыл? Тебе напомнить?
Военный: Я помню. И тот зонд обугленный у меня до сих пор перед глазами стоит. Но всё равно, он пацан же ещё совсем, а вы его… ну, бьёте как взрослого. Неправильно это, я считаю. По-другому как-то надо. Потому что толку от этого всё равно, извините, мало. Хотя… хотя я и согласен с вашей оценкой ситуации.
Мужчина: Толку, говоришь, мало? А может толку мало потому, что у вас с самого начало было больше полномочий, чем у нас? А может наоборот надо было полномочия распределить, а? И тогда бы не было этого позора на Третьем выходе – потому что ваша стратегия изначально неправильная. Вы пятую колонну вскормили! Паразитов вырастили: их гладят, а они в ответ гадят!
Военный: Всё равно пацан не виноват. По-другому как-то надо.
Мужчина: Ну ты и упёртый, Женя. Военный, а гуманист. Но в чём-то я тебя понимаю. Ты не думай, что мы все – злодеи какие-то, нет. Просто ситуация такая, что иначе нельзя. Нельзя иначе, понимаешь? Либо мы, либо клопы. Других вариантов нет. Хотя, лично на мой взгляд, всех этих, как ты говоришь, “ветеранов” просто расстреливать надо за их двойное дно, за этого троянского коня у нас в тылу, а мы вместо этого нянчимся с ними, как с новорожденными. Они не инвалиды, Женя, они расовые предатели. Сидит, сволочь, видишь? Смотрит на нас. А сам, гад, сигналы клопам передавал, когда коды призыва на домах писал ночью на их языке. Сдавал им, сволочь, те дома, в которых мужчин наших видел. Теперь придётся через каждые несколько метров камеры ставить и мониторить их непрерывно. Ты представляешь, сколько сил и денег это потребует? Дешевле расстрелять их всех, но…
Трансляция вдруг прервалась, но Акулов продолжал пялиться в экран с таким видом, словно надеялся рассмотреть в этом мельтешении и помехах какую-то скрытую информацию. Он сидел перед телевизором с открытым от удивления ртом, точно кролик перед удавом, и пытался соотнести увиденное на экране с той реальностью, в которой, как ему казалось, существовал он сам.
Перед тем, как начались помехи, военный на экране повернул лицо так, что оно стало видно камере, и это было лицо Акулова.
Наконец, с шумом втянув в себя воздух и с ещё более сильным шумом выдохнув его, Акулов поднялся с кровати, выключил телевизор и озадаченно вышел на балкон освежиться. У него не получалось увязать всё это вместе: его самого, непонятно чей дневник и эту странную передачу. С одной стороны, было похоже, что он и автор дневника существовали в одной реальности, но… как такое могло быть? Чёткой синхронизации между всем этим по-прежнему не было, а если она на самом деле и была, то разглядеть её Акулов не мог. Он чувствовал, что его словно подталкивают к некоему финалу, поскольку количество странных событий, характеризующихся каким-то непозитивным, необнадёживающим оттенком, к тому же намекающим на некую “истинную реальность”, с каждым днём всё увеличивалось. Общая их насыщенность, казалось бы, упала по сравнению с хаосом первых дней, однако неприятных впечатлений стало больше. Реальность словно катилась под откос, но что ждало её под откосом – оставалось только догадываться. И что-то странное происходило с памятью… с памятью… Позвонить Лене? Сколько уже дней он не видел её? Да кто она вообще ему, чтобы он о ней беспокоился? К тому же её, вроде, на праздник какой-то приглашали – может, уехала. Но кто приглашал?.. Акулов беспокойно заёрзал локтями по перилам балкона. Два раза всего с ней виделся… или три… И была ещё теплотрасса… Но что за теплотрасса? Это было даже не воспоминание, а скорее тень воспоминания, или даже отражение отражения через серию грязных зеркал и осенних луж. В первые дни, казалось, с памятью всё обстояло получше, но сейчас чем дальше, тем сложнее удавалось сконцентрироваться на каких-то серьёзных моментах, иногда определяемых им как ключевые. Акулов закрыл глаза и попытался вспомнить хоть что-нибудь из своего прошлого, но вдруг рассмеялся, махнул рукой и направился в комнату.
– О какой-то ерунде думаю, честное слово, – бормотал он при этом.
ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ
11.1. Приглашение во дворец
С утра Акулов попытался устроиться куда-нибудь на работу, но без местной прописки никуда не принимали. А вечером, когда уже темнело, внезапно позвонил Князев.
– Слышь, Акула, – сказал он, не здороваясь. – Я, короче, не хотел тебе звонить (поскольку одни проблемы от тебя), но в общем у моей жены сегодня день рожденья, а я ей на днях сдуру про тебя рассказал, ну она и говорит: “Пускай приходит, интересно посмотреть на этого придурка”. Я ей говорю: “Да что интересного? Зачем он нужен тут??”, но она упёрлась: хочу, мол, посмотреть – и всё. Ты только не перебивай, понял?! Короче, закажи такси-ивановича и скажи, чтоб вёз к дворцу Помпеевых за свой счёт, понял? То есть за их, за такси-ивановича, счёт, а не за свой и не за наш. Так надо, понял? Не вздумай сам платить! А дальше на месте разберёшься, в общем. Всё, пока, – и он отключился.
Акулов озадаченно отложил водофон и принялся обдумывать услышанное. На Князева он зла не держал, поскольку в их непростых отношениях тот и правда был его, Акулова, жертвой и постоянно страдал. День рожденья жены? Во дворце? “Интересно посмотреть на придурка”? Ох… С одной стороны, он был не прочь прогуляться и пообщаться с кем-нибудь, да и жену Князева (как они вообще познакомились-то?) хотелось увидеть, но с другой – там же будут сплошь высокопоставленные лица, князья, княгини всякие, а он вообще непонятно кто, к тому же безработный, да и одежды нормальной нет. В то, что жена Князева назвала его “придурком”, Акулов не верил – скорее всего, это была просто гипербола Князева. Что ж, видимо, нужно собираться. А то не только Князев обидится, но и жена его…
Найдя в водофоне номер фирмы “Такси Иванович”, Акулов заказал машину и принялся собираться. Ему было неловко от того, что он до сих пор не купил себе новую одежду, но в принципе и старая неплохо смотрелась в поглаженном виде (к тому же, он как раз вчера всё постирал). На всякий случай ещё раз быстро почистив пиджак и брюки щёткой, Акулов причесался (расчёской от предыдущего жильца) и покинул квартиру.
Такси приехало через пять минут. Их услугами Акулов ранее не пользовался, но сами машины на улицах города видел неоднократно. Водитель – ровесник Акулова, одетый в футболку с эмблемой фирмы – держался крайне недружелюбно по какой-то причине. Впрочем, загадка этого разъяснилась быстро.
– Выглядишь вроде как нормальный мужик, а к дворняжкам зачем-то едешь, – сказал он, когда такси выезжало со двора.
– К каким дворняжкам? – удивился Акулов.
– Ну к дворянам этим, в дворцы ихние, – водитель открыл окно и демонстративно плюнул в него, после чего с задержкой озвучил это действие, горестно воскликнув: “Тьфу!”.
– Ну-у… – Акулов почему-то почувствовал себя неловко. – Я по делам.
– “По делам”… Какие у тебя с ними могут быть дела? Ты посмотри, кто ты и кто они! Ты – мужик рабочий, сразу видно, а они там все – эксплуататоры!
Акулову вспомнилась история с поливальной машиной. Вступать в дискуссию с политизированным водителем явно не стоило, к тому же Акулов до сих пор толком не знал, за что здесь так ненавидят дворян. Вдруг и правда заслуженно, тогда не стоит за них и вступаться
– Отремонтировать кое-что там нужно.
– А, ну так бы сразу и сказал! – расслабился водитель. – Если по работе, то ещё куда ни шло. Хотя если хочешь узнать моё мнение (а даже если и не хочешь, я всё равно его скажу, потому что наш учитель говорит, что мы должны уметь выражать мнение и агитировать), то пусть бы у них там лучше ломалось всё с концами. Сами они ничего чинить не умеют, готовить не умеют – быстро бы передохли, твари. Ненавижу! А что у них там сломалось-то? Слушай, – оживился он, даже не дав Акулову ответить, – а может, ты им это… ну, не починишь, а ещё больше сломаешь что-нибудь? Ну диверсия типа, а? Мы в прошлом году в бассейн к Мадатойским раков запустили, вот умора была! Их служанка была нашей, и мы по темноте спустили с геликоптера флягу с раками – и в бассейн их, в бассейн, когда у них там вечеринка шла прямо в воде! Ха-ха-ха-ха, вот умора-то была! Их дочка приёмная, которая шахматистка, так и бежала голая по дворцу с раком на жопе! Натаха нам онлайн-трансляцию делала! А у нас вся база “Гидросети” была как раз, и мы потом это по всем водофонам разослали, ха-ха-ха! Весь город угорал, отвечаю! Ты же смотрел, наверное?
– Не смотрел, – озадаченно ответил Акулов, потрясённый таким информационным напором. Приёмная дочь-шахматистка? Это он про Лену, что ли?.. Так она, возможно, тоже не местная, как он и Князев?.. Почему-то этот вопрос казался ему очень важным.
– Не смотрел? – удивился водитель. – Откуда ты, мужик? Ты вообще здешний?
– Ну, на данный момент здешний, а вообще приезжий, – признался Акулов честно. – Недавно приехал.
– А, ну понятно тогда…Тёмный ещё, то есть. Ну понятно… Ну тогда ладно…
И он почему-то умолк. Не отвлекаясь больше на разговоры, Акулов с интересом смотрел по сторонам, изучая те районы и аспекты Кавычек, с которыми не был знаком ранее. Оказалось, что район дворцов находился не в черте города, а примерно в километре от него, отделённый от Кавычек огромным рвом, через который, судя по всему, вёл всего один мост. Между дворцами блестела вода.
– Это остров? – уточнил он у водителя осторожно.
– Сразу видно, что нездешний, – проворчал таксист, но по голосу чувствовалось, что он оттаивает. – Это как бы этот, как его, архипелаг искусственный, а не остров. Захватили, гады, озеро наше, рыбу хрен половишь теперь, понатыкали туда искусственных островов, дворцов на них понастроили и оттуда, твари, пытаются нами править. Стигийское болото натуральное, нам учитель много мифов таких рассказывал. Пятый круг ада у них там, я тебе отвечаю: такие же ленивые все и орут постоянно. Ненавижу гадов.
По мере того, как они подъезжали всё ближе и ближе к мосту, Акулову начинало казаться, что он здесь уже когда-то был. Эти дома, этот лес справа… И вдруг его осенило: когда он впервые попал в Кавычки, то вошёл в город именно с этой стороны! Потом забрёл в магазин, где встретил Князева и Лену, живущих как раз неподалёку на этом самом искусственном архипелаге… Но почему он вошёл в город именно тут? По какой-то причине воспоминания были очень мутными, нечёткими и постоянно ускользали, словно сон недельной давности. Внезапно Акулов вскрикнул от удивления: перед фасадом какого-то одноэтажного кирпичного здания, похожего на административное, стоял памятник человеку в скафандре. Воспоминания вдруг обрели абсолютную чёткость, память вернулась полностью, и он чуть не задохнулся от шока, поняв, кто он и почему здесь находится, но машина так быстро промчалась мимо человека в скафандре, что все эти вновь обретённые воспоминания исчезли из памяти Акулова одновременно с исчезновением памятника из поля его зрения. Однако какой-то кусок воспоминаний ещё не успел растаять, и Акулов быстро создал заметку в водофоне: “Памятник, память”. Ничего больше он дописать не успел, а на только что созданную запись смотрел с некоторым удивлением. Подумаешь, памятник какой-то. И память ещё… Подумаешь, однокоренные слова, но смысл-то в чём?.. Озадаченно хмыкнув, он удалил запись и снова спрятал води.
– Ну вот и всё, приехали, – пробурчал водитель, останавливая машину метров за двадцать до будки охраны перед мостом. – Ты, короче, не говори никому, что я тебе предлагал диверсию устроить, лады?
– Хорошо, – согласился Акулов. – А платить за такси не нужно, как я понял?
– Почему это не нужно? – возмутился водитель.
Акулов растерялся.
– Ну… Мне сказали, что не надо платить.
– КТО СКАЗАЛ?? – в глазах водителя читалось искреннее потрясение.
Акулов растерялся ещё больше. Спонтанная агрессия местных жителей его пугала. Охранники у будки, услышав крики в машине, уставились на неё с предельной настороженностью.
– Эти… Помпеевы и сказали. Чтобы я ничего не платил и что всё за счёт вашей фирмы должно быть…
– Вот гады! – взревел водитель. – Вот твари! Да как такое может вообще происходить?? Так и сказали? Что мы за свой счёт должны тебя везти к ним??
– Так и сказали. Но я могу заплатить, если нужно!
– Пятьсот рублей, – тут же выставил счёт водитель.
– ПЯТЬСОТ РУБЛЕЙ?? – вскричал Акулов в шоке. – Но мы же десять минут ехали всего! И у вас в тарифах написано, что по городу – пятьдесят рублей.
– Ну так это по городу. А мы сейчас за городом.
Акулов озадаченно завертел головой. Город был в полукилометре за его спиной.
– Да не переживай ты так, мужик, – успокаивающе заговорил водитель. – Ты потом просто во дворце скажи, чтобы они тебе возместили всю сумму, и всё. А я тебе копию чека выпишу за наши услуги, с печатью, – и он тут же полез в бардачок.
– Но у меня нет пятисот рублей! – вскричал Акулов. – У меня только сто!
– Ну тогда я не знаю! – воскликнул водитель огорчённо и снова захлопнув бардачок, ничего оттуда не достав. – Издевательство какое-то: вызвал такси, а платить не хочет!
Акулов не выдержал.
– Вот вам сто рублей, и катитесь вы к чёртовой матери вместе со своими тарифами! – выкрикнул он и, швырнув в водителя последние сбережения, начал вылезать из машины. Он не знал, на что будет жить дальше, поскольку это и правда были его последние деньги. – Пятнадцать минут ехали всего, а вы за это треть зарплаты дерёте! Сами грабите простых людей, а обвиняете в этом дворян!
Водитель с яростным воплем вцепился в его пиджак, стараясь задержать и, возможно, наказать. Акулов принялся отбиваться и вырываться. Пиджак трещал.
От моста к машине помчались два стражника с копьями; третий, с ружьём наперевес, остался у будки. Водитель отцепился от Акулова, вытолкнул его из машины и на задней скорости рванул прочь от моста.
Стражники помогли Акулову подняться, и один из них, совсем ещё пацан, поинтересовался строго:
– Вы кто? Вы сюда, к нам?
– К вам, к вам, – забормотал Акулов, отряхиваясь. – Сумасшедший какой-то таксист…
– Таксисты тут все такие! – хохотнул второй стражник (почти пенсионного возраста, но держащий себя в хорошей форме), однако первый перебил его.
– И к кому вы? – спросил он строго.
– Я? Я к этим… к Помпеевым.
– Пропуск есть?
– Пропуск? – растерялся Акулов. – Пропуска нет.
– А по какому вы вопросу?
– Я на день рожденья… Меня пригласили…
– У Помпеевых и правда гуляют сегодня! – хохотнул пожилой.
– Они каждый день гуляют, – назидательно поправил его молодой. – Приглашение есть? – поинтересовался он у Акулова.
– И приглашения нет!
Стражники переглянулись.
– Тогда мы не можем вас пропустить, извините.
– Да как же так?? – возмущённо закричал Акулов. – Мне позвонили полчаса назад и сюда пригласили! Сказали: езжай на такси, но сам не плати, мол таксисты бесплатно должны сюда довозить! В итоге, я приехал, таксист содрал с меня деньги, а вы какой-то пропуск требуете, о котором я вообще впервые слышу! Это всё розыгрыш, что ли? Да что ж за город такой, в самом-то деле??
Стражники снова переглянулись. Наконец молодой снял с пояса рацию, движением пальца призвал всех к молчанию и приступил к переговорам с кем-то внутри дворца:
– Костя, ну что, гуляют там ваши?.. Ага… Список гостей у тебя при себе? Ещё один гость приехал. Фамилия ваша? – уточнил он у Акулова. – Акулов. Нету такого? Хм. Нету такого в списке, – он осуждающе посмотрел на Акулова.
– Да как же так – “нету такого”? – забормотал тот возмущённо. – Но мне же позвонили, меня пригласили, я приехал, а тут…
– Не отключайся, Костик, минутку… Кто пригласил?
– Ну Князев.
– Какой ещё Князев? – хором удивились оба стражника.
Акулов потерял дар речи. Он не мог ничего понять. Могло ли быть так, что Князев подшутил над ним и что на самом деле он не живёт во дворце? Могло. Но это не было на него похоже.
– Ну полноватый такой, с пузом. Муж этой… у которой день рожденья сегодня.
– А, Попович, что ли? – рассмеялся пожилой.
Первый стражник снова уткнулся в рацию.
– Слышь, Костик, крикни там Поповича, пускай к нам подъедет, пузо растрясёт. Ага, хорошо, – и он отключился.
– Вы только не обижайтесь на нас, пожалуйста, – сказал вдруг молодой стражник вполне дружелюбно. – У нас работа такая: всех проверять и не пускать посторонних. Ничего личного. Уверен, сейчас всё разъяснится.
– А что, у Поповича Князев фамилия? – удивился пожилой.
– Ну да, – ответил Акулов. – А почему его все Поповичем называют?
– Ты как с Луны свалился! – расхохотался стражник. – Да потому что он поп! Чего ж тут непонятного? А откуда ты его знаешь? Я тебя раньше тут не видел.
– Да я недавно только к вам приехал, – Акулов наконец расслабился, возмущение улеглось. – А его ещё с детства знаю. Мы в городе с ним не раз встречались на неделе, а полчаса назад он позвонил и сказал, чтобы я приезжал на день рожденья – мол, его жена со мной познакомиться хочет.
Стражники удивлённо переглянулись, но ничего не сказали. Какое-то время все стояли молча и смотрели на мост. Дворцы в сумерках красиво светились разноцветными огнями: это был и свет в окнах, и фонари, и различные гирлянды, протянутые в воздухе. Отблески всего этого колыхались на воде. Акулов начал ощущать нарастающее умиротворение. Несмотря на хаос в умах жителей, Кавычки по-прежнему очень нравились ему как среда обитания и как урбанистический объект.
Внезапно вдалеке за мостом возникло какое-то движение.
– Попович едет, – прокомментировал молодой стражник.
И правда, приближался Князев. Полулёжа в какой-то тележке, он ловко двигал рычагами с левой и правой сторон, таким образом управляя этим странным средством передвижения. Промчавшись через мостик и чуть не сбив с ног стражника с ружьём (тот еле успел отскочить), Князев остановил агрегат прямо перед Акуловым и двумя другими стражниками.
– Ну и в чём у вас опять тут проблемы? – грозно обратился он к стражникам, не обращая никакого внимания на друга.
– У нас, кун Попович, проблем нет, – дружелюбно ответил пожилой стражник. – А у вашего гостя нет пропуска. Вы знаете этого человека?
– Конечно, знаю! – воскликнул Князев возмущённо. – Иначе какого хрена бы он тут делал? И долго вы его тут маринуете?
Вмешался молодой:
– Давайте тогда все вместе пройдём к будке и оформим пропуск.
11.2. Гипотетический воин
Начало праздника на удивление оказалось весьма приятным для Акулова. Хоть он и чувствовал себя не в своей тарелке, но благодушное отношение дворян к новому гостю в конце концов почти избавило его от ожидания подвоха и от ощущения своей неуместности на этом празднике. Князев ходил какой-то насупленный; жена его, полноватая брюнетка с пышным бюстом, в противоположность мужу прямо-таки порхала, а Акулова аж расцеловала в обе щеки, несмотря на то, что тот заявился без подарка. (И правда, почему он не подумал о подарке?! Мог бы пару ежат подарить ведь…) Все пили, ели, танцевали, и быстро хмелеющий Акулов тоже пил, ел и танцевал вместе со всеми. Но чем больше он пьянел, тем сильнее ощущал приближение какой-то беды, подобно метеочувствительному человеку, чьи кости ломит от предчувствия скорой перемены погодных условий. И это его пугало.
В какой-то момент за столом оказалось всего несколько человек, а остальные временно где-то бродили. Даже Князев, и тот куда-то свалил, бросив Акулова одного среди своих родственников и их друзей, хотя до этого постоянно умолял его ничего не портить и всячески контролировал.
– Скажите, а кто вы по жизни, Евгений кун? – поинтересовалась вдруг у Акулова дородная баронесса.
– Я? – растерялся Акулов. – Я военный.
– Войны ведёте? – восхитилась женщина, облокачиваясь на стол и чуть не перевернув свою тарелку с останками мёртвой курицы.
– Э… не совсем… Скорее, защищаем страну от врагов.
– Какую страну? От каких врагов? – удивился барон, полный красномордый мужчина с копной рыже-седых волос. – На нас кто-то нападает, что ли? Вот что значит новости не читать!
Его супруга визгливо расхохоталась.
– От гипотетических врагов, Лера, – вмешалась какая-то дама в балетном мини-платье, всегда ходившая на цыпочках. Она была очень гиперактивна, не могла сидеть на месте и даже сейчас зачем-то бродила вокруг стола, поочерёдно пробуя кусок то от одного блюда, то от другого.
– Гипотетические враги на гипотетической войне? – поинтересовался худой бородатый мужик, сидящий напротив Акулова. – Нужна ли нам вообще такая армия? Или армия тоже гипотетическая?
– Армия не гипотетическая, – обиделась балерина, на несколько секунд даже остановившись. – Армия должна быть настоящая, а вот врагам лучше оставаться гипотетическими. Так, Евгений кун?
– Так, так, – растерянно кивнул Акулов. Диалог казался ему совершенно диким, абсурдным; к тому же он не мог понять, какое отношение он имеет к армии, к которой только что себя причислил. Ну служил, как и все… Или как-то по-другому?..
– Давайте же выпьем за то, чтобы все наши гипотетические враги и оставались таковыми! – взревел барон. – И за Евгения куна, который не гипотетически нас защищает!
11.3. Допрос со спины
Акулов уже почти завершил процесс мочеиспускания, оставалось только вложить половой орган в трусы и застегнуть брюки, как неожиданно между его лопаток упёрлось что-то твёрдое. А ведь он и не заметил, как кто-то вошёл в туалет!
– Стоять, не двигаться! – тихо и властно приказал мужской голос. – Звание, должность, быстро!
Акулов вспотел ещё сильнее. Он ощутил себя в каком-то яйце, снаружи которого бушевали потоки информации. Он частично вспомнил всё, но как бы не целиком. Он всё понимал и в то же время кое-чего не понимал. Звание? Должность? Что происходит? Неужели это какой-то вражеский агент, каким-то образом нашедший его здесь?
– Генерал, – прохрипел Акулов, решив сказать правду (хотя на другом уровне он не был уверен, что говорит правду, но почему-то его губы озвучили всё за него). Трясущиеся руки судорожно застёгивали ширинку.
Судя по удивлённому уханью сзади, незнакомец с пистолетом такого ответа не ожидал.
– Они послали генерала? – спросил он растерянно, но скорее не Акулова, а самого себя. – Ты это серьёзно? Генерала? Сюда? За мной?
– Генерал Акулов, бронеходец 512, – добавил Акулов гордо, хотя и не совсем понимал, почему он это говорит и в чём причина его гордости.
– Чего? ЧЕГО?? – вскричал потрясённый незнакомец. – Какой ещё бронеходец?? Ты поехавший, что ли, мусор??
Акулов облегчённо вздохнул, поняв, что всё объясняется куда проще, чем он предполагал на каком-то метафизическом уровне. Яйцо растворилось в реальности и всё снова стало самым обычным и понятным. Человек с пистолетом вдруг расхохотался.
– Ну я и идиот! – самокритично воскликнул он. – Я-то думал, что сюда мента послали засекреченного, а нарвался на шизика или обожратого! Живи, братан! Живи, разрешаю!
Твёрдый предмет прекратил давить на спину Акулова, дверь туалета распахнулась и тут же снова захлопнулась. Акулов быстро обернулся, но, увы, рассмотреть ничего не успел. Когда он вернулся в зал, где продолжался праздник, то попытался определить, кто же из гостей его допрашивал, но, увы, так и не смог этого сделать.
11.4. Скандальный финал
Праздник закончился скандалом, хотя Акулов всей душой надеялся, что ничего не натворит. Однако слово за слово, и праздник оказался сорван, причём скандал был не одинарный, а как бы поступенчатый. И если первый конфликт как-то удалось сгладить под конец, то второй, финальный, окончательно зафиксировал огромную классовую пропасть между Акуловым и дворянами.
– Какие у вас носки интересные, – обратился вдруг к Акулову глава местного отделения “Гидросети”. – Продайте.
Акулов, впавший в ступор от столь странной просьбы, или даже требования, посмотрел на свои ноги и вскрикнул от удивления: его новые носки почему-то посветлели, словно краска на них по какой-то причине стёрлась, и теперь просвечивали, будто женские чулки – были даже видны его, Акулова, пальцы и ногти! Переведя растерянный взгляд на владельца “Гидросети”, он хотел было сказать, что не понимает смысла вопроса, но тот его опередил.
– Даю триста тысяч. Наличными, – лицо его при этом было абсолютно серьёзным.
Вокруг них быстро собралась толпа. Восхищённо ахая, все принялись указывать на носки Акулова, лица горели азартом.
– Триста пятьдесят, – сказала вдруг балерина.
Акулов, оказавшийся вдруг в центре событий, растерялся ещё больше. Они это что, всерьёз? Триста пятьдесят тысяч за какие-то облезшие носки? Бред какой-то. У богатых, конечно, свои причуды, но не настолько же они сумасшедшие, чтобы делать ставки на чьи-то носки!
– Четыреста, – с каменным лицом произнёс владелец “Гидросети”.
– Соглашайся, Акула, соглашайся, – зашипел сбоку Князев. – Квартиру себе сможешь купить на эти деньги, и ещё останется.
– Но позвольте… – забормотал Акулов. – Это же мои носки. В чём я пойду домой? Зачем мне их продавать?
– Пятьсот тысяч, – сказал кто-то за его спиной.
Ещё кто-то присвистнул, а Князев громко и взволнованно засопел прямо в ухо Акулова.
– Пол-лимона за носки… – озадаченно констатировал бородатый мужик, который рассуждал о гипотетических войнах. – Ну дают.
– Пятьсот тысяч и титул главврача, – сверля конкурента суровым взглядом, произнёс владелец “Гидросети”.
– Охереть, – прошептал Князев. – Соглашайся, Акула, главврачом будешь, это ж ничего вообще делать не надо, просто зарплату получать раз в месяц и по путёвкам ездить.
Но Акулов почему-то вдруг ощутил, что продавать носки не должен. Ему казалось, что это унизит его. Тот факт, что кто имеет наглость торговаться за его носки, не спрашивая разрешения у него самого, крайне его возмущал. Но, видимо, подобные аукционы не были чем-то из ряда вон выходящим в этой среде. И, судя по всему, смысл торгов был не в самом товаре, а в возможности доказать кому-то, что ты могущественнее своих конкурентов по ставкам.
– Извините, я не продам, – храбро сказал он.
Наступила тишина, однако недолгая.
– Шестьсот тысяч, титул главврача и три процента акций “Гидросети”.
– Шестьсот пятьдесят тысяч и зарегистрированный инкубатор для клонов, – перебил ставку надменный женский голос сбоку.
– Ну вы даёте, – прошептала именинница.
– Да зачем вам мои носки?? – вскричал изумлённый Акулов. – Не продам я их, сказал же!
Снова наступила тишина.
– Не продашь, значит? – грозно поинтересовался у Акулова владелец “Гидросети”.
Акулов ещё раз опустил взгляд на свои полупрозрачные носки и окончательно уверился в том, что продавать их не стоит, хотя и не совсем понимал, для чего они ему нужны, тем более в таком дурацком виде. Но статус был важнее денег: настоящий мужчина не должен прогибаться перед какими-то зажравшимися миллионерами.
– Такой никчёмный человек, а так зазнаётся, – с грустью в голосе сказала женщина, перебившая ставку владельца “Гидросети”. Она по-прежнему стояла где-то сбоку, и у Акулова никак не получалось нащупать её взглядом и рассмотреть.
– Да-а-а, – протянул кто-то скорбно.
– Ну и вали тогда отсюда, деревенщина! – не выдержала баронесса. – Носки, блядь, зажал. Клоун какой-то, а ещё что-то строит из себя!
– Уходи, Акула, уходи, – зашипел сбоку Князев.
– И уйду! – выкрикнул Акулов возмущённо. – Прав был таксист насчёт вас, а ведь я вначале думал, что он какой-то невменяемый. Сами меня пригласили, а теперь ещё и издеваетесь. Не удивлюсь, если и на вас раков скинут!
И он, громко топая, направился на поиски коридора, а вслед ему неслись не возмущённые вопли аристократов, а их удивлённое бормотание: “– Раков? Каких ещё раков? – Допился до раков уже. Кто-то до чёртиков допивается, а он до раков. – Не понимаю, причём тут ракообразные?”.
На крыльце Акулов принялся лихорадочно искать свои ботинки среди другой обуви, но такая простая, казалось бы, задача внезапно осложнилась их полной ненаходимостью. Минут пять он склонялся над обувью гостей, двигал её, брал в руки, рассматривал, но напрасно – его ботинок нигде не было. Не идти же домой в одних носках! Наблюдавший за всем этим пожилой слуга иногда фыркал. Акулов косился на него настороженно, поскольку его вдруг посетила мысль, что именно этот мужчина куда-то спрятал его обувь. Нет, глупость. Зачем ему это? Но прежде чем идти на разборки внутрь дворца, он всё же поинтересовался осторожно:
– Извините за беспокойство, вы случайно не видели моих ботинок? Такие, эээ, чёрные и…
Странно хрюкнув, слуга вдруг расхохотался, как будто Акулов сказал что-то смешное, и быстро зажал рот рукой, при этом жутко содрогаясь и фыркая себе в ладонь, словно больной туберкулёзом. Возмущённо отмахнувшись от него, Акулов, которого чуть покачивало от выпитого, ещё раз склонился над обувью, но его ботинки по-прежнему отсутствовали. Кто-то решил над ним пошутить, что ли?? Раздуваясь от праведного гнева, Акулов вновь рванул дверь, ведущую во дворец, и потопал по направлению к залу, в котором продолжался праздник.
Гости шумно ругались друг с другом, до сих пор обсуждая ситуацию с носками и попутно распекая Князева. При виде Акулова они потрясённо замолчали, поскольку явно не рассчитывали, что тот вернётся.
– Ну чего тебе ещё надо, шудра? – презрительно поморщился владелец “Гидросети”.
– Может, передумал насчёт носков? – предположил кто-то.
– Я, конечно, извиняюсь, – выкрикнул Акулов, – но мои ботинки на положенном месте отсутствуют! Я не готов идти домой в носках! Я требую… – он покачнулся, – я требую, чтобы мне вернули мои ботинки!
После пяти секунд полной тишины и пяти минут жёсткой брани (“Ты хочешь сказать, что мы у тебя ботинки украли?!”) все решили-таки проверить справедливость обвинения. Столпившись в прихожей, гости и хозяева принялись исследовать расставленную на полу обувь.
– Вот это не твои? – нервно спросил Князев, поднимая какие-то ботинки, похожие на клоунские.
– Это мои! – выкрикнул кто-то из гостей.
– А эти?
И тут Акулов увидел свои ботинки – именно на них указывал пальцем Князев. Ему стало неуютно. Как же он раньше их не заметил?? Насторожившись от внезапной догадки, он перевёл взгляд на слугу, который внимательно наблюдал за происходящим. Встретившись взглядом с Акуловым, тот сразу же отвернулся, словно ему вообще не была интересна вся эта ситуация.
– Да, эти – мои! – крикнул он, хотя ещё несколько секунд назад подумывал о том, чтобы не признаваться и уйти в одних носках, поскольку ему было стыдно. – Это слуга их прятал!
– Что? – встрепенулся слуга, налепляя на своё лицо маску оскорблённой чести.– Я?! Ну, знаете!
В этот момент Акулов вспомнил, где видел этого человека: тот сидел рядом с водителем в поливальной машине и дразнился из окна. Задохнувшись от возмущения и полного понимания ситуации, он стоял на месте, как вкопанный, но слегка покачиваясь от выпитого. Видимо, всё это было местью оскорблённого таксиста.
Кто-то сунул в руки Акулова ботинки, а другие люди принялись толкать его в спину, прогоняя. Так они дотолкали его до ворот, вышвырнули за них и снова заперлись. Пока изгнанник озадаченно стоял перед воротами, те вдруг ещё раз открылись и оттуда вылетел Князев, которого явно подтолкнули. Чуть не врезавшись в своего приятеля, тот кое-как обрёл равновесие, и они с Акуловым, который до сих пор держал в руках ботинки, уставились друг на друга. Лицо Князева раскраснелось от гнева, губы дрожали, а Акулов в свою очередь смотрел на него виновато, словно нашкодивший кот. И в самом деле, почему он не стал продавать носки? Что ещё за глупый принцип? Если это была не шутка (а это явно была не шутка), то у него была бы теперь и своя квартира, и должность главврача. В конце концов, он и правда мог бы работать главврачом, ведь это так здорово – помогать людям. Однако Князев прервал его размышления. Грубо толкнув Акулова в грудь, он визгливо закричал:
– Ну, Акула, дальше уже некуда, всё! – и быстро направился по направлению к городу.
Виновато посматривая ему вслед, Акулов присел и попытался обуться, но чем торопливее он действовал, тем хуже у него всё получалось. Почему-то всегда оказывалось так, что он хотел надеть левый ботинок на правую ногу, или правый – на левую. Но наконец одна из попыток увенчалась полным успехом и, выпрямившись, Акулов потрусил за Князевым.
11.5. Откровения Князева
Дальнейшее было как в тумане; события мелькали, словно в калейдоскопе. Помирившись, друзья добрались-таки до окраины и отправились в какой-то бар, где среди местных маргиналов смотрелись очень неуместно, но никто их почему-то не задирал. У Князева обнаружилась при себе банковская карта, так что он заказал выпивки, и чем дальше, тем сильнее всё путалось в голове у Акулова. Иногда он воспринимал какие-то куски реальности на удивление трезво, но в основном у него было ощущение, что он барахтается где-то под водой, иногда улавливая за рябью вдалеке какие-то образы и сцены. Он постоянно извинялся, опрокидывал на стол спиртное, просил у Князева прощения. Князев же, который был потрезвее, в свою очередь то ругался, то плакал, и – а может это только приснилось Акулову? – в какой-то момент разоткровенничался слишком уж откровенно, так сказать. Тот безрукий образ, который когда-то спроецировал на него Акулов, как выяснилось, тревожил бывшего священника и до этого.
– Нет рук, нет рук… – приговаривал он, дёргая на себя скатерть и чуть не опрокидывая всё, что на ней стояло. – Напугал ты меня этим, Акула. Мне этот кошмар уже столько лет снится, и я всё время думал – может мне только кажется, что он мне часто снится, а он мне в первый раз приснился только? Может, думал, заболевание это какое. С психиатром говорил, он мне таблетки выписывал, вроде получше мне становилось, а как ты приехал – так снова всё покатилось по наклонной.
– Извини, извини, – пьяно бормотал Акулов, улавливая смысл его речи очень смутно.
– А когда ты про руки сказал, то у меня словно земля из-под ног ушла. Когда один человек этим бредит – это понятно, но когда двое – это нихрена не понятно! Почему так? Почему всё так?! А ведь я уже как местный был, меня за своего почти везде принимали! И всё бы так и шло, если бы не ты! А ведь я тебе, идиоту, помогать пытался… Но в итоге всё разрушено, я потерял дом, работу…
– Я тоже потерял работу! – хитро выкрикнул Акулов, засмеялся и вдруг икнул.
– Да ну тебя на хрен! – отмахнулся друг. – Давай лучше выпьем.
На этом месте у Акулова был очередной провал в памяти. Потом они снова ругались, потом он уснул за столом, а когда проснулся, было уже утро, а Князев рядом отсутствовал. Сам Акулов, как выяснилось, спал на полу в подсобном помещении бара, куда его положили добрые официантки. Весь помятый, грязный и покрасневший от стыда, он попытался выяснить у новой смены, куда делся Князев, но этого никто не знал. Сутулясь и смотря исключительно в землю, Акулов поплёлся домой, но вскоре заблудился, а закончилось всё тем, что его довезли до дома два добрейших полицейских. Причины их доброты он не понял, но благодарил их так часто и искренне (а заодно часто и искренне извинялся за причинённое им беспокойство), что под конец поездки те явно стали жалеть о своём добродушии и заметно нервничали.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДЕЗАДАПТАЦИЯ
ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ
12.1. Вечер
Дома Акулов завалился на кровать и тут же уснул. Снились ему какие-то кошмары, из которых он изредка выныривал, чтобы глотнуть свежего воздуха, после чего снова опускался на дно, куда тянул его за ноги липкий холодный ужас. Проснулся он к вечеру. По какой-то причине ему было очень тревожно – хотелось верить, что это просто похмельная паранойя.
Однако бодрствовать в таком состоянии было совершенно некомфортно. Город за окном выглядел очень недружелюбным, а стены комнаты, казалось, сдвигаются. Комната, комната… Что-то не так с комнатой. Акулов заозирался, пытаясь сообразить, что именно его беспокоит. Комната, комната, дневник… Внезапно он замер от очередного ярчайшего озарения. Допустим, описанное в дневнике не было вымыслом, но откуда тогда эта тетрадка взялась в этой однокомнатной квартире, если описанная в дневнике квартира была трёхкомнатной?!
Неожиданно у него похолодело в животе. Он вспомнил, как герой дневника нашёл скрытую комнату. А что, если в его квартире тоже есть скрытая комната?? И именно там он сможет найти все ответы на мучившие его вопросы!
То полурыча, то бормоча нечто невразумительное, Акулов бросился к стенам и ногтями принялся скрести по обоям, словно обезумевший кот. Но дело шло плохо, пальцам было больно, пришлось достать из стола ножницы и вернуться к работе с удвоенной энергией. Он скрёб стены, рвал обои и безумно хохотал, радуясь тому, что разгадка так близка. Однако эйфория быстро проходила, поскольку чем дальше он продвигался, тем яснее становилось, что двери в скрытую комнату под обоями, увы, нет. Озарение было полностью ложным. Устало отдуваясь, Акулов уселся на стул и обхватил руками голову. Боже мой, что он скажет хозяину квартиры?.. Да и чем будет платить за неё?
Вспомнив о потерявшемся Князеве, Акулов принялся шарить по карманам в поисках водофона, но того нигде не было. Потерял! А ведь там не только князевский телефон, но ещё и маркизин…
Обхватив руками голову, Акулов грузно плюхнулся на кровать. Ни друзей, ни водофона, ни работы – он полностью отрезан от мира! Боже мой, что же делать? И за квартиру чем платить? Как питаться? Снова вскочив, он заметался по комнате, но ободранные обои повергали его в ещё большую панику. Заглянув под кровать, Акулов с умилением принялся гладить ежей, обосновавшихся в дальнем углу, и даже расплакался от нахлынувших на него чувств. Ежа-папу он при этом почему-то называл Мухтаром, хотя и сам не мог понять, откуда к нему пришло это имя. Зачем-то включив телевизор, он принялся щёлкать каналами, но там не попадалось ничего интересного, и он уже собрался было выключить телевизор снова, как вдруг его внимание привлёк какой-то мультфильм. Перед дружелюбным огромным слоном бегала маленькая злобная мышь в клетчатом костюме и угрожающе шипела: “Сделай так, чтобы твой сын завтра не пошёл в школу, а не то я тебе в хобот залезу!”. Видно было, что угроза испугала слона, он задрожал и весь съёжился, а мышь принялась описывать те страдания, которые причинит ему, находясь внутри хобота. “Хорошо-хорошо, – чуть не плача отвечал слон, – я не пущу завтра своего Слонни в школу”. Мышь настолько взбесила Акулова, что он аж побледнел и сжал кулаки, а потом решительно выключил телевизор. Для кого показывают вечером такие жуткие мультфильмы, он не хотел даже думать.
Внезапно позвонили в дверь. Десять вечера, хм.
– Князев, что ли? – пробормотал Акулов, глупо улыбаясь.
Однако визитёром был вовсе не Князев. В подъезде обнаружилась девушка с очень странной внешностью, на которой никак не получалось сфокусироваться. Акулов удивлённо моргнул и потёр глаза.
– Хорошо, что вы д-д-дома! – произнесла незнакомка, со странным трудом протискивая звуки сквозь гортань и прижимая ладонь к груди (видимо, этот жест символизировал радость облегчения). Левая её щека дёргалась словно от нервного тика. – Срочное д-д-донесение. Назовите к-к-кодовое слово, только б-быстро.
– Ээээ… – растерялся Акулов. В голове у него что-то вертелось на эту тему, но где-то далеко-далеко на периферии сознания. – Акация? Нет, стоп… Десна!
Лицо девушки как-то странно дёрнулось, и она быстро заговорила:
– Внимание, внимание! Огурцы в нижней части ввода. Повторяю: исключительно в нижней части ввода. Затем, по вашему выбору, либо деталь, либо семь. Донесение законч.
– Но… – забормотал озадаченный Акулов, – что всё это значит? Какие огурцы? Какая деталь?
Но девушка уже ускакала вниз по лестнице.
– Бред какой-то, – пробормотал Акулов. – Огурцы, детали – что за чушь?.. Сдурели они тут все, что ли…
Внезапно (ах, как уже надоела ему эта внезапность) он насторожился и замер, стоя на пороге с до сих пор открытой дверью. Только сейчас он понял, что один к одному повторилась та ситуация с телеграммой и что он снова неправильно назвал кодовое слово. Правильным кодовым словом было “акация”, но… причём тут вообще какие-то слова, тем более кодовые? Причём тут какая-то акация?
– Надоели уже со своими розыгрышами, – бормотал Акулов, закрывая дверь.
Приняв освежающий душ, который на деле совершенно его не освежил, он съел кусок хлеба (больше не лезло) и снова завалился спать. Ему не хотелось думать о грузе проблем, свалившихся на него. “Утро вечера мудренее”, – думал Акулов, засыпая, хотя при этом прекрасно понимал, что даже утро ничего не исправит, а скорее всего только ухудшит.
ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ
14.1. Письмо Измаила Шикозара
Спустя несколько дней Руслану всё-таки повезло: судьба снова свела его с Измаилом Шикозаром, но, правда, не лицом к лицу. Деду Витю ему так и не удалось найти, хотя каждый день по несколько часов мальчик бродил под мостом, надеясь, что старик там появится. Он даже звонил в энергопредприятие, понижая голос до глубокого мужского (как ему казалось) баса, но там грубо ответили, что ничего не знают о каком-то престарелом монтёре, который якобы у них работает, и попросили больше не хулиганить, да к тому же пригрозили полицией. В итоге, теперь он искал уже двух стариков, а не одного. Руслану постепенно начинало казаться, что деда Витя был в сговоре с Измаилом Шикозаром И вот, после субботних занятий в школе, мальчик брёл по улице к дому, помахивая портфелем, уже ни на что и не надеясь. Воспоминания о Шикозаре, кем бы он там ни был, постепенно расплывались и теряли некоторый процент актуальности, но всё-таки желание отомстить таинственному старику ещё тлело в мальчике, а при благоприятных обстоятельствах оно могло и снова запылать. Словно подталкиваемый чьей-то невидимой рукой, Руслан направился к магазину рыболовных товаров, но вместо Измаила Шикозара наткнулся на длинноволосого парня с волынкой, который в него чуть не врезался. Сунув в свободную руку мальчика какой-то конверт, незнакомец скрылся между домами так быстро, что Руслану даже показалось, будто всё это ему только показалось, но нет: конверт в руке опровергал данную теорию.
Озадаченно сев на какую-то скамейку, Руслан распечатал конверт, извлёк оттуда рукописный листок и принялся читать.
“Здравствуй, дорогой мой Руслан!
Пишет тебе Измаил Шикозар. Представляю, как ты на меня сердишься! Веришь-нет, но я тебя понимаю. Поверь, я был вынужден поступить так, как поступил, поскольку на то есть веские причины. Рано или поздно ты поймёшь всю мотивацию моих поступков, но пока ещё не время. Прошу тебя об одном, мой маленький друг: не сердись на меня, пожалуйста. В знак своей признательности и для того, чтобы ты оценил искренность моих извинений, я предлагаю тебе войти в рыбный магазин и представиться продавцу. Тебя ждёт большой сюрприз.
Искренне твой, Измаил Шикозар”.
– Ну дела… – пробормотал мальчик. Его злость на мерзкого старика быстро отступала, словно бумажный листок был пропитан каким-то успокоительным препаратом. Может, этот Шикозар вовсе не злой, а просто любит странные розыгрыши? Что, если это игра какая-то, с правилами которой он пока не знаком? Интересно, что за сюрприз ждёт его в магазине? Может быть, Измаил Шикозар всё-таки купил ему удочку?? Вот здорово!
Мгновенно освободившись от переполнявшей его ярости, Руслан побежал в магазин. На его лице, покрытом веснушками, сияла радостная улыбка, демонстрирующая всему миру крепкие белые зубы. Продавец (тот же самый, с огромным животом) уставился на посетителя настороженно, поскольку школьники редко что покупали, а приходили в магазин просто поглазеть или, того хуже, что-нибудь украсть.
– Здравствуйте, – поздоровался с ним Руслан. – Меня зовут Руслан.
– И что? – удивился продавец.
– Меня зовут Руслан, – повторил мальчик. – Мне кажется, у вас кое-что для меня оставили.
– Кто оставил??
– Ну старик один. Для Руслана.
– Никто у меня ничего не оставлял ни для какого Руслана! – занервничал вдруг продавец. – Если хочешь что-то купить, то покупай, а если не хочешь, то уматывай, не фиг таращиться на витрины.
– Но… но как… – забормотал озадаченный Руслан. – Он мне сам сказал, вот, посмотрите, прочитайте, – мальчик протянул продавцу конверт с письмом старика и с удивлением заметил, как дрожит его рука.
– Не нужны мне твои бумажки! – заголосил продавец. – Убирайся отсюда, пока полицию не вызвал! Шныряешь тут вечно! Может, ты вор!
От обиды на глазах у Руслана выступили слёзы.
– Я не вор! – выкрикнул он. – Я честный школьник! Я ни разу в жизни ничего не украл! Как вам не стыдно!
Продавец аж побагровел от возмущения.
– Ах, ты ещё стыдить меня вздумал, сопляк! – завопил он после короткой паузы и, выскочив из-за прилавка, помчался на мальчика с занесённым для удара кулаком.
Закричав от ужаса, Руслан бросился прочь из магазина. Его нервная система трещала по швам. Так это и был обещанный сюрприз Измаила Шикозара?? Мерзкий старик снова его обманул?? Да что же это такое творится!!!
ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ
15.1. Акеми
Потеряв работу и оставшись без денег, Акулов быстро превратился в какого-то маргинала. Есть было нечего, но радовало хотя бы то, что квартира оплачена на месяц вперёд, правда, деньгами Князева, который так и не появлялся. Позвонить ему Акулов не мог в связи с утерей водофона, но даже если бы и мог, то всё равно бы опасался делать это, чтобы в очередной раз не нервировать человека, которому он и без того испортил жизнь. Идти к дворянским островам тоже не хотелось: он смутно помнил, как обвинил Помпеевых в краже ботинок и как был с позором изгнан. Думать об этом ему было жутко стыдно, равно как и о своём глупом принципиальном отказе продавать носки. Дались ему эти носки? Не в силах на них больше смотреть и пользоваться, Акулов на следующее, после своего позора, утро закинул носки под кровать ежам. “Хоть кому-то хорошо будет, – нежно думал он, – на мягком будут спать”.
Состояние у него было почти как при белой горячке. По крайней мере, так думал он сам, хотя с белой горячкой никогда не сталкивался. Такие ассоциации были вызваны общим параноидальным состоянием и ощущением того, что он приблизился к некоему пределу, за который вот-вот придётся перешагнуть, но что за ним – он не знал, поэтому не был уверен, стоит ли перешагивать. Какое-то время он балансировал на грани между нормой и не-нормой и был в состоянии анализировать собственное состояние, но постепенно понимание “нормы” в его глазах сместилось в другую сторону, а паранойя накрыла его словно спасительный зонт. Зыбкость реальности стала настолько очевидной и банальной, что на неё можно было не обращать внимания.
Уже два дня Акулов вёл слежку за Акеми. К семи вечера он шёл на другой конец города к курьерскому складу и, затаившись у дома напротив, ждал, когда выйдет японка. В первый день он не решился проследить её путь до самого дома, на второй решился, а сегодня планировал наконец заговорить с ней и попытаться объяснить ситуацию. Впрочем, он не совсем понимал, что будет ей говорить, однако настойчивое желание объясниться не пропадало. Акулов чувствовал некую связь с ней, связь, которую ни в коем случае нельзя разрывать, потому что это чревато чем-то плохим для них обоих.
Акеми он, если честно, немного боялся, и даже чувствовал вину перед ней, хотя ничего плохого не совершал. Хочет ли он поговорить с ней именно об этом? О страхе и чувстве вины? Акулов не знал. Возможно, слова найдутся, когда они снова встретятся. А пока он имитировал поступь человека, беззаботно идущего с работы домой или куда-то ещё, а японка даже не догадывалась о преследовании.
Наконец Акеми нырнула в подъезд своего дома – пятиэтажки, до сих пор пахнувшей свежей сосной. Акулов ускорил шаг, чтобы успеть зайти в подъезд до того, как девушка захлопнет дверь своей квартиры. Он до сих пор не знал, на каком этаже она живёт, и надеялся определить это по стуку захлопывающейся двери.
Войдя на цыпочках в подъезд, Акулов услышал быстрый мягкий стук кроссовок по ступенькам и также на цыпочках заковылял наверх, чтобы лучше слышать. Наконец где-то с правой стороны открылась и захлопнулась дверь – значит, третий или четвёртый этаж.
Поднявшись на третий этаж, Акулов прижался ухом к одной из дверей. Тишина. Прижался к другой – ЕСТЬ!!! Две женщины о чём-то разговаривали на японском языке. Стоя на коврике перед дверью, Акулов набрал полную грудь воздуха и расправил плечи, настраивая себя на нужный лад. Однако секунд через тридцать он сделал печальный выдох, поднял указательный палец, призывая самого себя к дисциплине, снова глубоко вдохнул и решительно постучал.
Дверь открыла сама Акеми. Секунд пять они молча смотрели друг на друга. Акулов видел, как на лицо японки наползает туча узнавания, как она открывает рот, собираясь что-то сказать, но нужно было опередить её и заговорить первым.
– Акеми… Нам нужно поговорить! – прохрипел он.
– По… по… поговолить? – забормотала девушка, с ужасом глядя на него и на глазах бледнея.
– Я зайду? Да, да, я зайду! – тут же ответил он сам себе и действительно зашёл, предварительно отодвинув Акеми в сторону. За столом на складе та выглядела больше и значительнее, чем сейчас, когда Акулов видел, что она на две головы ниже его и тоненькая как тростинка; совсем ещё ребёнок. Он вдруг схватил её за плечи, ощутив выпирающие ключицы, с силой сжал и вдруг выкрикнул слова, которые удивили его самого:
– Акеми, я твой генерал! Генерал, помнишь?!
– Генелар? – пробормотала Акеми, отступая. – Генелар?? Мама, мама! – закричала вдруг она и опрометью помчалась из прихожей. – Мама, мама, хакучи!
До Акулова донеслись её сдавленные рыдания, и он понял, что снова натворил что-то ужасное. Эта бедная девушка, наверное, держит его за какого-то маньяка…
В коридор выбежала миниатюрная японка лет сорока, но выглядящая примерно на тридцать и одетая в розовое кимоно. В правой руке она держала какой-то устрашающий кухонный инвентарь, который, видимо, планировала использовать для самозащиты или же нападения. Её разъярённое лицо было хорошей иллюстрацией к её действиям, весь алгоритм которых можно было легко предугадать. Таким образом, о мирных переговорах не могло быть и речи. Однако по мере приближения к нему лицо японки менялось с разъярённого на удивлённое, а ноги Акулова, который секунду назад уже готов был нырнуть за дверь, казалось, приросли к полу.
– Евгений, ты?? – прошептала женщина потрясённо, когда они замерли лицом к лицу друг с другом.
Закричав от шока и озадаченности, Акулов молниеносно ретировался, благо дверь ещё оставалась приоткрытой. Прыгая через две-три ступеньки, он быстро мчался вниз, испытывая одновременно и облегчение (от того, что ему удалось сбежать), и своего рода утяжеление (поскольку на него тяжёлым грузом легла новая информация о том, что мать Акеми его откуда-то знает). “Боже мой, – думал он, – я ведь впервые её видел, за кого она меня приняла? И я ведь совершенно не опасен, почему же Акеми меня так боится? Да и Князев говорил, что я всё разрушаю здесь, но почему?? Кто я? Что я делаю не так?” – он действительно не понимал.
15.2. Лёд
Выбежав из подъезда, но ещё придерживая дверь рукой, Акулов вдруг застыл на месте – по двум причинам: 1) он понял, что лицо матери Акеми он всё-таки уже где-то видел раньше, то есть не только она знала его, но и он её, 2) небо стремительно темнело, на город надвигалась какая-то странная свинцовая туча, казавшаяся ему очень знакомой, знакомой, очень знакомой. Немногочисленные прохожие останавливались на тротуаре и, задрав головы, смотрели на небо, изредка обмениваясь друг с другом недоумёнными репликами.
“Волна идёт” – пришла в голову странная мысль. Неожиданно хлынул сильный ливень, за ним вдруг посыпался град. Акулов быстро заскочил назад в подъезд, но пол уже почему-то был покрыт толстым слоем льда. Не ожидавший этого Акулов поскользнулся, упал и, удивлённо заматерившись, ударился затылком о стену. Перед глазами всё поплыло, а затем наступила темнота…
ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ
16. 1. В больнице
Очнулся Акулов в палате. Потолок у неё был грязно-белый, а стены – грязно-жёлтыми. Медленно приходя в себя, он вспомнил все предпосылки, которые привели его в это место, и особой радости при этом не испытал. Сам процесс попадания сюда он почему-то не помнил. Помнил лишь, как они с Харуко ехали на автомобиле мимо какого-то нового города, и в машине вдруг сели аккумуляторы, из-за чего они и отправились пешком на поиски ремонтной мастерской. Но в город он почему-то вошёл один – куда же делась Харуко? Или это ему просто приснилось? Ну да, точно, это же был всего-навсего сон, Господи, приснится же такое... Голова казалась совершенно пустой, Акулов ощущал себя в ней как человек, надевший на голову ведро и при помощи этого импровизированного батискафа погрузившийся в воду.
– Очнулся, смотри, – послышался чей-то сочувственный голос.
Тихо охая, Акулов присел. С других кроватей на него пялились два мужика: молодой и пожилой. Лица у них почему-то были очень знакомые.
– Это какая-то больница? – хмуро поинтересовался у них Акулов, подозревая самое худшее.
– И не какая-то, а психиатрическая, – назидательно сообщил молодой, а пожилой сопроводил его слова фырканьем.
– Понятно, – пробормотал Акулов.
Решётки на грязных окнах отнимали последние надежды на что-то хорошее. Зачем-то проведя рукой по губам, Акулов изучил пол и осторожно спросил у своих новых соседей:
– А вы, простите, тоже… по этому же профилю?
Мужчины переглянулись, потом немного помолчали, словно телепатически выбирая того, кто будет отвечать, и наконец молодой сказал с не менее многозначительной интонацией:
– По этому же.
Снова наступила тишина. Акулов зачем-то посмотрел на ладони, но они почему-то выглядели какими-то нерезкими, а смотреть на них было немного больно, неприятно. Тогда он снова перевёл взгляд на соседей по палате.
– Но… вы не кажетесь мне этими… ээээ… профильными, – пробормотал он с повышенной осторожностью.
Мужчины переглянулись.
– А мы и есть непрофильные, – сказал пожилой.
– Так вы…– Акулов замер, потрясённый догадкой. – Так вы тоже??
– Мы тоже, – сказал молодой.
Акулов от шока весь вспотел.
– И… давно вы здесь?
– Давно, – ответил пожилой. Его взгляд пугал Акулова: мужчина смотрел на него так же пристально, как и Акеми на курьерском складе. – Ох, давнооооо…
– И что теперь?.. – забормотал Акулов. – И как дальше быть-то?
– “Что теперь?” – переспросил молодой. – Подъём каждый день в семь утра, уколы, таблетки, процедуры, групповая терапия, прогулка во дворе. Изолятор, если будешь буйствовать.
– И так… так всегда? – Акулов ахнул.
Мужчины переглянулись и синхронно кивнули.
И тут Акулов вспомнил, где их видел. Это были два стражника с Дворцового моста!
– Так вы же… – прошептал он потрясённо. – Вы же стражники!
Мужчины переглянулись.
– Какие стражники? – спросил молодой.
– Ну с моста!
– Он в натуре поехавший, – сказал молодой пожилому. – Ну его на хрен. Ложимся, – и он тут же лёг на кровать, заложив руки за голову.
– Да уж, подселили соседа, – проворчал второй и тоже лёг. – Конец спокойной жизни.
– Но постойте, – забормотал Акулов, – как же так? Вы же раньше мост охраняли. Помните, я на день рожденья приезжал, а вы меня пускать не хотели?
– Отвали, мужик, и без тебя тошно, – сказал молодой. – Никаких мостов мы сроду не охраняли.
– Но я же вас помню!
– Отвяжись по-хорошему, а? – вмешался пожилой.
– Пока по роже не получил, – вторил ему молодой.
– Это розыгрыш какой-то, да? – не унимался Акулов.
В это время открылась дверь и появился санитар.
– Спаситель явился, слава тебе, Господи! – с облегчением воскликнул молодой. – Аллилуйя!
– Сейчас его на допрос поведут, – усмехнувшись, сказал пожилой.
Он оказался прав: Акулова повели к главному врачу отделения.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПИСЬМА ПСИХИАТРА
Первое письмо психиатра
“Дорогой мой друг и учитель Виктор Денисович!
Пишу Вам это письмо, чтобы сообщить об очень необычном пациенте (назовём его А.), который поступил в моё отделение три дня назад. Госпитализирован он прямо с улицы в состоянии острого парафренического психоза и интерпретативного бреда при маниакальной фазе: он уверен, что наш город не настоящий, а сам он находится внутри некоего хирургического симулятора, будучи ранен во время какой-то битвы вселенского масштаба. По его представлениям, Землю уже несколько веков атакуют враждебные пришельцы, а он – один из главных воинов (генерал), которые стоят на страже родной планеты. Зрительных или слуховых галлюцинаций не наблюдается, при поступлении не буйствовал, но рассуждал взбудораженно, глотая слова. Соматический статус без видимой патологии, но лицо выглядит немного одутловатым, встревоженным, как у многих шизофреников. Одежда мятая, грязная – возможно, результат неполного апато-абулического синдрома. Кое-кто из врачей предполагал, что у него пред-онейроидное состояние, но тем не менее этого до сих пор не произошло и, скорее всего, не произойдёт.
Дали ему ночь отлежаться, утром вызвал его к себе, и его первый вопрос был: “А что эти стражники со мной в палате делают?” Принял соседей по палате (двух параноиков) за охранников дворцовой зоны, они через день написали мне достаточно пафосное заявление с просьбой отселить от них новичка – мол, он их “достал”. При разговоре со мной интонации больного немного снисходительные: мол, врач – немыслящая декорация, и поэтому не заслуживает разговора на равных. В то же время явно тянется к беседе и чувствует облегчение от того, что ему удалось наконец выговориться. Такого интересного больного я ещё не видел никогда, скажу Вам честно, хотя видел я многое (помните, к примеру, тот случай с женщиной, которая считала себя кондуктором автобуса?). Приехал он к нам пару недель назад (вместе с полицией пытаемся выяснить, откуда, но пока безуспешно, поэтому до сих пор неясно, дебют ли это или же он давно уже состоит у нас на учёте). По его собственным словам, такое состояние А. переживает впервые и это началось сразу после приезда к нам. Как оказалось, за это короткое время он успел индуцировать своим сверхценным бредом местного священника (довольно мнительный господин, мы слегка знакомы, планирую с ним обстоятельно побеседовать на днях), а также включить в него ещё троих местных жителей: маркизу М. (у которой явное биполярное расстройство личности при демонстративно-истерическом характере, я её немного знаю), бухгалтершу со склада, куда он пытался устроиться работать (молодая японка, очень чувствительная и обидчивая – я заезжал на склад лично, чтобы опросить её, поскольку больной мне интересен, и она аж расплакалась, рассказывая мне о двух встречах с А., который, по её мнению, над ней “издевался” из-за неправильного произношения), и какого-то продавца из продуктового магазина (его я найти не сумел, поскольку не понял пока, из какого он именно магазина).
В общем, по представлениям больного, они пятеро (он сам, священник, маркиза, японка и продавец) находятся в одном хирургическом симуляторе, и в “реальном мире” им сейчас делают сложные операции в подземном военном госпитале. Мол, инопланетяне взорвали их передвижное убежище (нечто типа гигантского танка, как я понял), в котором он был главным (генералом, напоминаю!) и погибли все, кроме них. Наш город же и все мы (для него) – это либо часть медицинского программного обеспечения, либо фантомы, созданные воображением оперируемых больных на основе их впечатлений и воспоминаний, но – внимание! – не исчезающие после отключения больных от симулятора, то есть продолжающие существовать как бы сами по себе и считающие себя реальными людьми. По его словам, врачи и сослуживцы из “реального мира” могут входить с ним в контакт, но редко и с трудом, то есть у больного имели-таки место галлюцинации, которые сейчас отсутствуют. Голос “из другого мира” давал ему указания, как нужно действовать. Прекрасно понимая, что я ему не верю, он выложил мне практически всё о себе и своём восприятии мира, поскольку его это, как он выразился на третий день, “забавляет”. И, мол, очень смешно смотрится тот факт, что он рассказывает всё это несуществующему объекту, который считает себя существующим (то есть, мне). Признался, что у него есть “вторичная броня”, пытался её “активировать”: шевелил в воздухе пальцами, выпячивал грудь словно бойцовый петух, поворачивался передо мной вправо-влево, как бы демонстрируя эту “броню”, и удивлялся, что я ничего не вижу. Спрашивал: “Даже зелёного контура вокруг меня не видите, что ли?”
Картина у него получается очень складная, любые несоответствия он для себя уже объяснил или же придумывал “логичные” объяснения на ходу, когда я задавал ему провокационные вопросы. Так, например, я спросил его, как же получается так, что его сослуживцы, раненые одновременно с ним, живут в нашем городе уже не первый год, на что он, смеясь надо мной, как над дурачком, не понимающим очевидных вещей, ответил, что, во-первых, в симуляторе немного другое течение времени, во-вторых, все эти люди тоже не местные изначально, а приезжие, которые либо адаптировались, либо удачно притворялись адаптировавшимися, и в-третьих, к симулятору их всех подключали поочерёдно, и скорее всего он, А., был подключен самым последним, поэтому и попал в город позже всех. Умоляет не давать ему лекарства, потому что они и его “адаптируют” (то есть сделают нормальным человеком, обычным, здоровым), буйствует при уколах, приходится связывать. В другое время совершенно спокоен, рассудителен. Словарный запас хороший, интеллект в норме. Таблетки в первый день выплёвывал, приходилось кормить силой. Назначил ему циклодол, азалептин, галоперидол, зипрекс и на всякий случай пенфлюридол. За первые два дня изменений никаких, на третий день стал задумчивее, медлительнее, но тем не менее апатичным или депрессивным не выглядит. Помог другому больному подняться, когда тот упал в столовой. Заботливый, добрый. От таблеток уже не отказывается, но сперва с интересом их рассматривает, потом ухмыляется и выпивает самостоятельно. Смотрел с больными мультфильм про “Незнайку”, очень смеялся почему-то.
Я подумал, что дело идёт к выздоровлению, но вчера вечером произошло событие, которое снова активизировало бред интерпретации у больного, несмотря на все лекарства. Более того, оно индуцировало аналогичный бред у некоторых других больных. Вечером все смотрели кино в комнате отдыха, показывали какой-то военный фильм, и во время сцены, где раненому генералу делали операцию в полевом госпитале, А. начал кричать, что кино показывают специально для него, чтобы дать ему понять, кто он, где он и что он близок к выздоровлению. Синхронистичность, конечно, удивительная, но такое иногда бывает. Помните классический случай с Юнгом (если он его не выдумал, конечно)? В итоге, это сильно взбудоражило не только самого А., но и некоторых больных, пришлось всем ставить аминазин, а некоторых даже связывать. Если так будет и дальше продолжаться, то возникнут проблемы. Надеюсь, нам удастся узнать, откуда он к нам приехал. Паспорт у больного отсутствует, проживает на съёмной квартире, адрес которой – по его словам – не помнит (хотя у меня такое впечатление, что просто не хочет называть), но якобы “может показать”. Квартиру ему помог снять тот священник (они друзья детства, как я понял), но побеседовать с ним я пока не смог, поскольку его водофон не отвечает (хотя у меня такое впечатление, что он может намеренно не отвечать мне, а в дворцовую зону меня просто так не пропустят). Надеюсь, нам удастся встретиться на днях. Полиция ленится расследовать местные передвижения больного, поскольку никакого дела на него пока что не заведено и, возможно, ничего криминального он не совершил. Насколько я знаю, он даже работал где-то. Тем не менее нам удалось сдвинуть дело с мёртвой точки и заставить полицию нам помогать.
Такие, в общем, дела у нас творятся, Виктор Денисович. Жду ответа, поскольку мне очень интересно было бы узнать, что обо всём этом думаете вы.
На этом прощаюсь.
С уважением, Анатолий.
Второе письмо психиатра
“Здравствуйте, Виктор Денисович!
У нас тут такое творится в связи с этим новым больным, что сам чёрт ногу сломит! В итоге, пишу Вам аж через двое суток после первого письма про А., хотя обычно мы с Вами обмениваемся письмами один раз в две недели. А тут я даже не получил Вашего ответа, а уже строчу следующее письмо!
В общем, дела у нас плохи. Больного А. пришлось поселить в отдельную палату и изолировать, а то он нам всех больных с ума сведёт окончательно. К примеру, один параноик с “голосами” уже готовился к выписке, а в итоге поверил в бред про “хирургический симулятор” и теперь считает, что все, кроме А., ненастоящие, включая и его самого. И он не один такой! Это катастрофа! Зараза, как мне кажется, распространяется уже по всей больнице: теперь не только сам А. пропагандирует своё мировоззрение, но и его жертвы, то есть наши больные, передают друг другу его слова и идеи, искажая всё как в глухом телефоне. Шизофреник С., бывший художник, признался мне, что А. – это Мессия, и попросил выдать ему мольберт и краски, чтобы нарисовать портрет А. Параноик Н. потребовал выдать ему тетрадь и ручку, поскольку он планирует стать биографом А. Я разрешил выдать им и то, и то – в любом случае, терапия творчеством вряд ли повредит, зато может помочь.
Я, честно говоря, в какой-то момент уже и сам готов был “уверовать”, поскольку в городе появилась странная реклама на щите в центре: какой-то военный с суровым лицом и смешной причёской тычет пальцем вперёд, а внизу бежит надпись: “Тыловик, армия нуждается в тебе!”. Показал больному фотографию, которую сделал на свой води, и тот начал радостно смеяться: мол, это “сержант Бешеный Лобок” из его галлюцинации, который обещал ему встроить напоминания о нереальности происходящего в местную рекламу. Двигательная активность повысилась, стал бегать туда-сюда по кабинету, подбегая то к окну, то к моему столу, то садясь, то вставая. Относительно рекламы позже выяснилось, что это какой-то школьник взломал рекламный щит на спор, вставив туда кадр из популярного фильма “Звёздные клопы VI: Последняя битва за Землю”, но согласитесь, что забавная синхронность, не так ли? Юнг бы обзавидовался. У меня есть подозрение, что больной просто слишком много смотрел таких фильмов в детстве и юности, и в частности эту серию (про которую я, в силу своей профессии и замкнутости) раньше почти не слышал. Вы смотрели это кино? Я посмотрел пару трейлеров в интернете, с бредом больного схожести мало, хотя некоторые пересечения имеются. Это в общем-то подростковое кино про то, как на Землю напали какие-то инопланетные клопы, а школьники им противостояли, потому что взрослых мужчин почти всех убили при вторжении. Причём, сама серия очень старая, оказывается, но просто в наше время была продолжена с лучшими спецэффектами. Забавно, но я вспомнил, что в детстве видел рекламный постер первого фильма, но подумал, что это фильм ужасов, а не фантастический боевик, поэтому в кино не пошёл. Нашёл сейчас эту картинку в интернете – точно она! Ностальгия такая нахлынула. Поищите в сети этот постер по запросу “Звёздные клопы + фильм 2174 года + постер”, он там почти в самом начале результатов поиска будет. Эффектная такая картинка, у меня одноклассники на этот фильм бегали, помню, а сам я фильмы ужасов презирал, меня больше привлекали наборы типа “Домашний доктор” и “Вылечи андроида” (ну вы понимаете), чем такие низкопробные развлечения, так сказать. В верхнем правом углу этого постера родители передают младенца в руки благодарных военных. Внизу справа – дети лет четырёх с закрытыми глазами лежат штабелями среди каких-то странных устройств со шлемами на головах. А в самом центре двое подростков (мальчик и девочка) стоят на раздавленном гигантском клопе, держась за руки. Совершенно жуткие образы! Не понимаю, как такие фильмы можно показывать подросткам. С одной стороны, они, конечно, способствуют росту патриотизма и формированию таких качеств и умений как дружба, смелость и так далее, но сами образы инопланетных клопов, нападающих на нас из какого-то другого измерения, чудовищны.
Пишу это письмо с перерывами, поскольку дописать вовремя и отправить не успел, но мне кажется, что так даже более информативно получается.
Провели с больным несколько тестов. Самое интересное, что результаты говорят о том, что он даже если и не здоров, то уж точно не шизофреник. Тест с вращающейся маской патологий не выявил. Другой тест показал всего 19 баллов. Больной, смеясь, попросил и меня самого пройти этот тест. Я, само собой, отказался, но он настаивал, и я для интереса тоже ответил на вопросы, и мой результат был 24, что вызвало искренний смех у А. Говорят, у вас там появилось оборудование, которое позволяет определять психическое заболевание по анализу крови, но в нашей деревне такого до сих пор ещё нет, поэтому ставим диагнозы по старинке, хе-хе.
Со священником мне так и не удалось поговорить. Такое впечатление, что либо он скрывается от меня, либо его от меня прячут. Глупости, конечно, но у меня действительно не получается с ним встретиться. Сана его, говорят, лишили, а из того мужского клуба, где я раньше с ним иногда встречался на территории города, его за что-то выгнали. А в дворцовую зону у меня пропуска нет, увы. С маркизой М. не удалось поговорить тоже: телефон не отвечает, а родственники отказываются со мной говорить – словом, ситуация почти та же, что и со священником. Странное совпадение.
Мне нравится этот больной, его фантазии стимулируют мою мозговую деятельность, так сказать. Ведёт себя как совершенно нормальный, но при этом абсолютно безумен. Это вызов моим профессиональным качествам, и я намерен разобраться во всём до конца. Сегодня А. сам прибежал ко мне в кабинет, радостно сообщив, что наконец-то понял, почему принял тех больных за стражников. Говорит, смеясь: “Всё, можете снова их в мою палату возвращать, у меня к ним больше нет вопросов”. Я поинтересовался, что же за открытие он сделал, и А. сказал, что в “хирургическом симуляторе” некоторые второстепенные персонажи в силу своей искусственной природы имеют одинаковую внешность, поскольку для них используется одна и та же программная аватарка, поэтому двое наши больных и выглядят в точности как те стражники. Забавная логика, согласитесь? Как ловко он свой бред интерпретировал-то, а? Смеясь, сказал мне: “Кажется, вашу аватарку я тоже видел на ком-то, доктор”. Что самое странное: чем дальше, тем больше он мне кажется похожим на Вас в молодости (конечно, Вы и сейчас молодо выглядите, в свои шестьдесят пять, но я не об этом. Похоже, мне пора в отпуск).
На этом прощаюсь, но думаю, что на днях Вы получите ещё одно письмо от меня, поскольку плотность событий, связанных с этим больным, нарастает самым удивительным образом.
С уважением, Анатолий”.
Третье письмо психиатра
“Здравствуйте, Виктор Денисович!
Не прошло и двух дней, а я снова Вам пишу, так и не получив ответа от вас. Голова просто пухнет от всего, времени ни на что не хватает, но на письмо Вам я всегда найду время. Сегодня ночью А. совершил побег – понятия не имеем, как. Вместе с ним сбежал мальчик, недавно госпитализированный с нервным срывом и рассказывающий какие-то вымышленные истории про двух стариков, которые его якобы терроризируют. Они очень подружились с А., но я почему-то не сразу обратил на это внимание. Больные уверяют, что А. вознёсся на небо прямо из коридора, и даже есть якобы свидетели. У всей больницы какой-то массовый психоз, больные даже двух санитарок в свою веру обратили. (приписка маленькими буквами: кроме этого исчез один санитар со связкой ключей. Наверное, А. его как-то подкупил – вот вам и “вознесение”. Проверяем.)
Полиция обнаружила наконец квартиру, которую он снимал. Мне туда попасть не удалось, но я посмотрел видеосъёмку (частично) и побеседовал с полицией. Похоже, А. был не так уж “здоров”, как мне показалось. Возможно даже, что он намеренно отвечал на тесты так, чтобы выдать себя за нормального, то есть заранее знал нужные ответы. Скажите мне, Виктор Денисович, разве будет нормальный, здоровый человек сдирать во всей съёмной квартире обои? А ведь он сделал именно это. Будто он что-то искал под ними, представляете! Под обоями! Чувствую себя полным профаном из-за того, что позволил ему обмануть себя. И ещё: дома он зачем-то держал целое семейство ежей! Полицейские были вынуждены купить им молока, потому что несчастные ежи там совсем оголодали и одичали, а потом отвезли их в приют.
Продолжаю письмо через несколько часов. Итак, после того, как была обнаружена его квартира и исследованы отпечатки пальцев, а также был допрошен тот продавец, стали быстро всплывать и другие факты. Оказалось, что А. прибыл к нам в город чуть меньше трёх недель назад. Продавец рассказал, что тот ворвался к нему в магазин на краю города, перед Дворцовой зоной, весь в грязи и соломе, и стал требовать еды, чтобы покормить памятник. ПОКОРМИТЬ ПАМЯТНИК! Там же он встретил того священника и оказалось, что они друзья детства. Затем в магазин заглянула и та самая маркиза, и они втроём ушли. Продавец (судя по всему, крайне тревожный тип, хотелось бы с ним встретиться лично) на следующий день перевёлся в другой магазин, чтобы обезопасить себя от визитов А., но каким-то образом эта троица снова нашла его. Это уже звучит как какой-то параноидальный бред, но я уверен, что продавец не врёт. Зачем ему это? Скорее, просто совпадение. Но странное. Следователь (мы с ним учились в одной школе, но он был на класс старше) мне сказал, что у него такое впечатление, что продавец о чём-то умалчивает, хотя при этом вряд ли в чём-то замешан. Маркизу и священника допросить не удалось – они до сих пор не найдены. Родственники уверяют, что понятия не имеют, где они, и выглядят якобы обеспокоенными. Следователь предполагает, что те могли вместе куда-то сбежать. Вообще, они из двух условно враждующих семейств, но вполне возможно, что между ними есть какие-то любовные отношения. Если их не будет ещё два дня, родственники подадут заявления на розыск. У меня такое ощущение, что меня случайно затянуло в какую-то воронку, и что с каждым часом я всё ближе приближаюсь к её центру. До поступления А., в больнице у нас всё было спокойно, а теперь суета, полиция бегает, а я понимаю в происходящем всё меньше и меньше, тогда как странных вещей всплывает всё больше. Судя по всему, в лице А. к нам в город попал опасный сумасшедший, который настолько успешно притворялся нормальным, что ему удалось одурачить очень многих. Впервые сталкиваюсь с такой удивительной способностью шизофреника мимикрировать под здорового человека.
Чуть позже: следователь по секрету сказал мне, что они нашли и дневник А., но дать его мне почитать он не может. Во-первых, не имеет права. А во-вторых, он и сам не смог прочитать его целиком, поскольку дневник был изъят военной комендатурой – мол, там содержатся какие-то секретные сведения. Отказался даже намекнуть мне на содержимое записей. Подписал, мол, бумагу о неразглашении. Неужели А. связан с чем-то секретным?
А теперь самое главное: мать той японки сказала следователю, что она была знакома с А. до его появления у нас. То есть когда-то в прошлом их пути где-то пересекались. Видимо, по этой причине А. и спроецировал часть своего психоза на юную японку, которую якобы знал, хотя на самом деле он знал только её мать. Но остальная информация засекречена, увы. Попробую сам поговорить с матерью Акеми позднее.
Так, пишу после большого перерыва, на следующий день. Дело А. в полиции закрыто и передано в военную прокуратуру. Следователь сказал мне, что и сам не знает подробностей, и просил меня больше не спрашивать его ни о чём. Я хотел переговорить с матерью японки самостоятельно, но двери оказались опечатаны. Соседи мне сказали, что приехали военные и забрали с собою и мать, и дочь. Подозревая худшее, я поехал в магазин к тому продавцу, но на работе была только его начальница, вынужденная вместо него стоять за прилавком, поскольку мужчина на работу не вышел, а на звонки не отвечает. Я поехал к нему домой – и как вы думаете, с чем я столкнулся? Двери были опечатаны, а перепуганные соседи сказали мне, что ранним утром приезжали военные и увезли с собой и продавца, и его малолетнюю дочь, а также спрашивали, где скрывается его бывшая жена. Я не понимаю, что происходит. Может, и маркизу со священником они же забрали?
Позвонил в дворцовую зону знакомому, и тот добавил масла в огонь: труп священника выловили утром из озера. Официальная версия: слишком много выпил и утонул. Поскольку со всеми этими событиями я и сам параноиком стал, то задумался над тем, а не помогли ли ему утонуть? Про маркизу же до сих пор неизвестно ничего. Я позвонил одному из её родственников, и он мне по секрету поведал, что она ушла на встречу с кем-то несколько дней назад, и с тех пор о ней ничего не слышно. Так что, получается, никуда она со священником не сбегала. С кем она собиралась встречаться – как я понимаю, неизвестно. Ну или может мне не говорят, не знаю. Странно это всё, в общем.
Боюсь, что больше я не смогу узнать ничего. Если вас это всё тоже заинтересовало, приезжайте в гости (мы давно не виделись, а причина для визита более чем веская, как мне кажется), и попробуйте провести самостоятельное расследование. В конце концов, вы ведь когда-то работали в полиции, хоть и недолго, и до сих пор любите разгадывать всякие тайны. Вы – новый человек для нашего города, и может вам удастся заметить какие-то мелочи, которые ускользнули от моего внимания. Может, какие-то свидетели будут более откровенным перед незнакомцем. В общем, буду очень рад вас у себя видеть, и моя жена тоже.
Искренне Ваш, Анатолий.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ВНЕ ГОРОДА
Я выехал из штаба в пять часов утра, надеясь добраться в Кавычки к десяти. Моросил лёгкий дождь, и я старался ехать не слишком быстро – ещё не хватало попасть в аварию. По радио тихо бубнил лунный джаз. Раз в полчаса я выкуривал сигарету и делал глоток минералки. Полное отсутствие встречных машин меня поначалу удивляло, однако чем ближе становились Кавычки, тем яснее я понимал, что ничего удивительного в этом нет. Более того, меня никто не обгонял. Я был единственным живым человеком на этой трассе. Город никого не выпускал и, видимо, давно не впускал.
На основе электронных писем “Анатолия” (ND454-9870-447), пересланных нам, я уже примерно понял, в чём дефект, но кое-что надо было проверить на месте. Все необходимые инструменты для настройки города лежали на заднем сиденье в двух больших чемоданах. Даже удивительно, что Анатолий был первым, кто заподозрил неладное и решил попросить помощи извне, поскольку в повреждённом состоянии город пребывал уже больше месяца, то есть сразу после распаковки. Судя по всему, основная масса жителей как-то смогла адаптироваться к дефекту и не идентифицировала проблему как проблему, а те люди, которые понимали, что с городом что-то не так, превращались в изгоев и помещались в лечебные заведения. Более того, они были не верифицированы системой, то есть отсутствовали в базе данных с жителями города. Особую роль во всём этом хаосе играл некто “Акулов” (получается, тот самый А.), но кем он был в действительности, нам предстояло ещё выяснить.
Я не мог припомнить подобных случаев – возможно, наш будет первым.
Мелькнул дорожный знак “Двадцатый километр”.
Мелькнул дорожный знак “Десятый километр”.
Неожиданно небо словно прорвало, и в какие-то секунды мелкий дождь превратился в сумасшедший ливень. Его шипение перебивало звуки джаза, и в конце концов мне пришлось выключить радио. Я не любил ездить во время ливня, эта привычка сохранилась ещё с Земли. Сбавив скорость, я почувствовал себя значительно лучше.
Скоро передо мной показался сам город. Издали он смотрелся вполне нормально, однако кое-что настораживало. В какой-то момент мне вдруг показалось, что за городом возвышается какая-то странная штука, но когда я попытался к ней присмотреться, она исчезла. Был ли это просто оптический обман? Был ли виноват в этом ливень? Я не знал. Но стена дождя становилась всё плотнее, небо серело, а сам город по мере приближения делался всё менее различимым и более нерезким. Это был новый для меня обман восприятия: я пытался сфокусироваться на городе, но тот словно противился этому, хотя был уже совсем рядом. Неужели это последствия дефекта?
Дорога вдруг вильнула в сторону, хотя согласно навигатору вела прямо в город, а не в обход. Это было совсем уж странно. Более того, город вдруг начал отступать куда-то вбок, и вскоре дорога повела меня через лес, а сам город оказался у меня за спиной. Все индикаторы на приборной панели вдруг резко поползли к нулю, и метров через тридцать машина просто остановилась… чуть не врезавшись в бампер ещё одного автомобиля, стоявшего ближе к обочине. Водителя и пассажиров в нём не было.
Ситуация мне крайне не нравилась. Я участвовал в распаковке ста двадцати земных городов в разных звёздных системах, и все эти операции завершились совершенно нормально. Случались, конечно, проблемы и раньше, но не такие масштабные. К серьёзному же дефекту, я, как выяснилось, не был готов. И, как назло, находился в этой глуши совершенно один, без напарника.
Выругавшись, я попытался связаться со штабом распаковщиков, чтобы сообщить о странной проблеме своему начальству и вызвать подкрепление, но связь отсутствовала. Любая. На меня вдруг накатила паника, хотя никакими паническими расстройствами я до этого никогда не страдал. Ливень колотил по крыше машины всё сильнее, вода лилась по стёклам сплошным потоком, а города не было видно ни с одной стороны, ни в одно окно. Закричав от охватившего меня ужаса, я неожиданно для самого себя выскочил из машины прямо под ливень и уже собрался было помчаться через лес на поиски потерянного города, как вспомнил вдруг о наряде на работу, о своём задании. Это на секунду меня отрезвило, и перед тем, как продолжить свой марш-бросок под дождём, я снова заглянул в машину и выхватил из глубины салона оба чемодана, после чего ногой захлопнул заднюю дверь и побежал к деревьям. Город должен был находиться где-то за ними, как подсказывала мне интуиция.
Держа в каждой руке по чемодану, я быстро мчался по лесу навстречу огням повреждённого города, еле проглядывающим сквозь пробелы между деревьями. Моя одежда насквозь промокла, я постоянно спотыкался, по моему лицу текла кровь (видимо, поцарапался об ветки). В какой-то момент я вдруг заметил, что потерял один чемодан, а второй когда-то успел раскрыться и из него высыпались все инструменты. Пришлось выбросить и его. Но это меня уже мало волновало, поскольку город был почти передо мной. Лес быстро редел, дождь уже заканчивался, и сквозь щели в тучах протискивались лучики солнца. Я видел улицу впереди, видел какое-то одноэтажное административное здание, перед которым стоял памятник солдату космических войск… или это был живой человек в водолазном костюме? Я быстро бежал навстречу ему, попутно вытаскивая из волос куски травы, в которую не раз падал.
В этот момент паззл в моей голове наконец-то сложился в единую картину: любой взрослый мужчина, попадающий в этот город, становился Акуловым. Что-то такое я подозревал с самого начала, и именно эта гипотеза и нуждалась в проверке. Оставалось только догадываться, кем был тот несчастный гость города, который превратился в него самым первым. И что стало с ним сейчас, когда его место занял я.
Я хотел сделать шаг назад, но ноги почему-то меня не слушались, и я упал. Попытался развернуться, но тело не разворачивалось. Попытался закричать, но рот мой просто беззвучно открывался, как у выброшенной на берег рыбы. Тогда я побежал вперёд, что давалось мне очень легко – город тянул к себе, как магнитом. И вот я был уже рядом с памятником. Хм, как странно: под защитным стеклом шлема двигались живые глаза. Так этот памятник живой, что ли??
– Пииииить... – донеслось из-под шлема.
***
Из письма старшему инженеру Эвакуационной службы Солнечной системы от главного системного администратора Веги:
“Уведомляю, что при распаковке города ND74647RU (Земля, Россия) возникла досадная неприятность: архив оказался повреждён, что не было своевременно диагностировано техническим персоналом. Скорее всего, виной тому послужило форс-мажорное обстоятельство в виде неучтённого метеоритного потока на пути сигнала, который исказил передаваемые данные. Чуть менее 1% жителей неверифицированы, у оставшихся 99% – необратимые повреждения мозга при внешней адекватности поведения. Наш телепорт в порядке, поскольку после города ND74647RU мы приняли и установили ещё пять, с ними проблем не было. Стало известно, что за этот месяц в повреждённый город вошли (и не вышли) несколько человек из соседних населённых пунктов, в том числе десятилетний мальчик, отправленный на лето к бабушке. На дороге перед городом найдены несколько брошенных машин. Сама дорога состыковалась с городом с сильной погрешностью, в итоге северный въезд отсутствует, и попасть в город с этой стороны можно только пешком.
На входе застрял наладчик. Войти с ним в контакт не представляется возможным.
Город опечатан, дефекты исправлению не подлежат. Возможно, придётся его удалить вместе со всеми жителями, а нашего наладчика – восстановить из резерва. Возвращаем вам повреждённый архив для анализа. Прошу вас направить нам новую копию города ND74647RU”.
Старший инженер Эвакуационной службы Солнечной системы – генералиссимусу Земли Су Гуангли:
“Срочно. Совершенно секретно. В систему Веги вместе с городом ND74647RU проникли семена оккупантов, которые активны даже в защищённой среде (протестировано). То, что первоначально было принято за повреждение архива, при ближайшем изучении оказалось спланированной вражеской диверсией. Немедленно прекратить эвакуацию земных населённых пунктов и опечатать все земные телепорты. Срочно изолировать Вегу. Насколько нам известно, из повреждённого города сумела выбраться одна женщина, чьё местонахождение на данный момент неизвестно, и если это действительно так – вирус может распространиться. Все наблюдения за планетами Веги – только с орбиты”.
2016-2018