Алексей Шведов
ВПЕРЁД И С ТЕТЕРЕВОМ
Они ехали уже трое суток, однако тот неклассифицируемый объект, к которому их отправил сам король, с каждым метром всё отдалялся, хотя по правилам должен был приближаться. Члены комиссии не сразу заметили эту странную особенность данной локации, однако заметив её один раз, уже невозможно было не замечать её дальше. Притворяться, что этого нет, не имело никакого смысла.
- Ничего не понимаю, - в очередной раз сказала Енохеева, сидевшая справа от водителя. - Такое ощущение, что нас послали к миражу.
- В степях при умеренном климате подобные атмосферные явления нехарактерны, - презрительно бросил с заднего сиденья Енохеев, её младший брат. Развалившись посередине, он правой рукой поглаживал Филимона, своего ручного тетерева, прикованного к запястью юноши двухметровой сварной цепью и сидящего на сиденье рядом. Однажды, когда Филимон был младше, он порвал красивую и лёгкую бисерную цепь, выполнявшую скорее декоративную функцию, чем сдерживающую, и сбежал, вернее попытался сбежать, поскольку спустя два часа, взъерошенного и глуховато бормочущего какие-то птичьи проклятья, его принесли во дворец трое полурабов. С тех пор никто во дворце больше не доверял Филимону.
- Много ты знаешь, - не менее презрительным тоном отрезала его сестра.
- Неплохо бы подумать о том, чтобы изменить тактику, - впервые за час заговорил водитель, который был никем иным, как магистром всех наук Ихтиандром Штольцем.
- И заодно перекусить, - донеслось сзади.
Они остановились на привал. Енохеев и Филимон принялись бегать кругами по степи и играть; Штольц развёл костёр; Енохеева изучала чертежи. Иногда им казалось, что их не трое, а четверо, но когда у них возникали такие мысли, то они приходили к выводу, что, наверное, подразумевали под "четвёртым" Филимона.
Наконец еда была готова и все сели ужинать.
- Уже три дня едем, - сказал Енохеев недовольно. Каким-то образом это выдало его имя: Рузвельт, и учёный водитель, будучи почти незнакомым с младшим братом Валерии, удивлённо присвистнул. - Когда приедем - непонятно. Более того, непонятно, приедем ли вообще.
Прикрыв глаза, он воссоздал в памяти картину трёхдневной давности. Король вызвал их к себе и сказал: "Вам четверым, как ответственной комиссии, предстоит ответственная миссия. В степи обнаружен странный вертикальный объект, довольно высокий. Вы должны добраться до него, изучить, освидетельствовать и, по возможности, сертифицировать". Енохеев не мог отказать королю и очень об этом жалел. С другой стороны, если бы он ему отказал, то сейчас, возможно, уже не имел бы возможности о чём-либо сожалеть, поскольку король был очень обидчив и скор на расправу. В общем, отказать он не смог. Как не смогли отказать и его сестра, и Ихтиандр Штольц. Но те хотя бы были учёными и имели личную заинтересованность в этом выездном исследовании, но какой толк был в данной поездке от Енохеева-младшего и его тетерева? В конце концов, он простой придворный инструктор пения… Ведь не концерт же он едет давать…
- Я тут подумал вот о чём… - задумчиво произнёс Штольц.
Внезапно Кугаевского осенило:
- Постойте! Тихо, не жуйте! Слушайте меня все! Если эта высокая штука отдаляется, когда мы к ней приближаемся, значит, чтобы к ней приблизиться, нам нужно ехать не к ней, а от неё!
- Потрясающе! - прошептал Штольц. Несмотря на радостные интонации, в которые было облачено его восклицание, учёный испытывал горечь от того, что не он сам додумался до такого простого, очевидного решения проблемы пространственной аномалии. Горечь и зависть. Но разве истинный учёный должен завидовать смекалке коллег? Ни в коем случае. С презрением вычеркнув из своей памяти столь досадную реакцию, почётный профессор всех наук с удвоенным интересом уставился на смекалистого аспиранта. - Ну что, по коням?
- Дайте докушать, Ихтиандр Борисович, - недовольно проворчала Енохеева, с чавканьем вгрызаясь в жареный хвост ящерицы.
- Пока ты набиваешь свой желудок, Филимон смотрит на тебя с осуждением, - тихо бросил её брат как бы в сторону.
- Если твой Филимон продолжит смотреть на меня с таким осуждением, с каким смотрит сейчас, - так же в сторону ответила сестра тихо, но зловеще, - то на следующем привале мы будем употреблять в пищу его вместо ящерицы, так ему и передай.
- Пойду пока заведу мотор, - Штольц поднялся и вдруг удивлённо присвистнул, причём удивление было настолько сильным, что он не мог прекратить всасывать в себя воздух до тех пор, пока Енохеев не ударил его по спине. Удар совершенно случайно пришёлся по точке сборки, и это вызвало микросекундный сбой в восприятии учёного: ему показалось, что он лежит в какой-то ванне с густым, приятно пахнущим раствором, а его состояние при этом нельзя охарактеризовать как одушевлённое, хотя в то же время оно не было и неодушевлённым. Икнув, Штольц направился к УАЗику и забрался на водительское место. Внезапно ему захотелось подурачиться, он принялся крутить руль, урчать и гудеть, как делал это в детстве, когда отец брал его с собой на озеро. Он до того глубоко погрузился в это гебефреническое состояние, что около пяти минут Енохеевы не могли вернуть его в реальность, а когда вернули, профессор всех наук выглядел каким-то подавленным и, бормоча: "Бибика… моя бибика…", ласково поглаживал руль, дверцу и всеразличные рычаги УАЗика.
Внезапно Штольц полностью пришёл в норму и в зеркало заднего вида заметил, с каким осуждением на него взирает Филимон. Тетерев и его человек уже снова сидели на своём месте сзади, а Енохеева ещё только забиралась в машину.
- Ну что, едем? - спросила она.
Учёный завёл УАЗик и, на секунду призадумавшись, рванул прочь от места привала на задней скорости, чтобы не терять из виду свою цель. Все трое тут же закричали от удивления, поскольку странный вертикальный объект, от которого они теперь удалялись, быстро на них надвигался.
- Рузвельт, следи за дорогой! - закричал Штольц, не отрывая глаз от приближающегося… столба? вертикально поставленной трубы?
Енохеев хотел было воспротивиться, но внезапно понял, что в этом и заключается суть его личной миссии: быть штурманом заднего вида. Потрясённый таким озарением, он забрался на сиденье с ногами и уставился назад, на степь. Иногда машину подбрасывало на кочках.
- Левее! - кричал Енохеев. - А теперь чуть правее! Левее! Осторожно, ямка, левее!
Вокруг свистели пули. Внезапно раздался вопль Кугаевского:
- Моя лошадь ранена!
Разбив заднее стекло, Енохеев выхватил наган и принялся стрелять по врагам, которые, надо заметить, быстро отдалялись, хотя машина задом-наперёд мчалась именно в их сторону. Пули врагов были в основном трассирующими, и траектории их полёта, на какое-то время жёстко фиксируясь в воздухе, оставляли на темнеющем небе над степью красивые разноцветные полосы. Выглядело это так, словно многорукий ребёнок взял в каждую руку по цветному карандашу и яростно, но в то же время рационально чиркал по листу бумаги всеми карандашами одновременно.
Енохеев на секунду повернул голову на 180 градусов, чтобы посмотреть вперёд, то есть назад - огромная труба, к которой послал их король, была уже почти перед ними. Тогда Енохеев снова развернулся и продолжил стрельбу. Враги, которые совсем недавно были так близко, что казалось - ещё немного, и их начнёт заматывать под колёса машины вместе со степью, с каждым метром становились всё дальше, а пули свистели всё реже. Казалось бы, ситуация улучшается, но внезапно Кугаевский вскрикнул и упал с коня.
- Потом подберём! - закричала Енохеева.
Низко пригнувшись, Ихтиандр Штольц яростно вращал руль. Его зад бешено подпрыгивал на сиденье, но руль и педали он не отпускал. Иногда он глухо рычал и шептал: "Давай, бибика, давай!", от чего на заднем сиденье нервничал Филимон. Ему уже надоели эта дикая скачка и это бормотание нелепого водителя. Один раз он разглядел среди заоконного мельтешения красивый густой кустарник, в нём проснулась генетическая память и перед глазами поплыли картины теоретической райской жизни в кустах, без цепи, без вечно путающихся под ногами людей. Филимон ни разу в жизни не жил в кустарнике, он был элитной дворцовой птицей, но именно сейчас вдруг понял, что подсознательно всегда стремился к нему. Он беспокойно заёрзал на сиденье, гремя цепью. Зачем к нему пристегнули этого идиота, который всё время норовил куда-то бежать, тетерев понять не мог. В нём проснулась ненависть к этому глупому, ни на что не пригодному человеку и внезапно он что есть силы ударил его клювом по руке с наганом. Завопив от боли, Енохеев выронил оружие и долбанул Филимона кулаком по голове, хотя до этого никогда не поднимал руку на птиц.
Гигантская труба всё вырастала и вырастала. Потрясённо открыв рот, Енохеева смотрела на неё, не в силах справиться с охватывающими её ощущениями. Она одновременно испытывала и шок, и трепет, и радость, но сама не могла понять, почему. Внезапно раздался хлопок, машину повело вправо, и салон наполнился воплем Ихтиандра Штольца:
- Колесо прострелили!
Они вынуждены были остановиться. Машину развернуло при резком торможении, и теперь она стояла перпендикулярно гигантской трубе, которая, казалось, вырастала из земли совсем-совсем рядом. Но когда Енохеева сделала к ней шаг, труба тут же на шаг отдалилась. Усмехнувшись, женщина сделала два шага назад - и труба снова приблизилась. Почему-то та выглядела очень знакомой, в её тени хотелось укрыться, как в маминой колыбели, способной защитить от любых врагов и кошмаров.
- Ложись, дура! - закричал брат.
Потерявший сознание Филимон в это время лицезрел утопические сны о том, как он обустраивает токовище на ослепительно прекрасном лугу, как ухаживает за самкой... Иногда он дёргал лапой и тихо ворчал. В это время со стороны врага снова послышался грохот выстрелов, а небо осветилось разноцветными вспышками и лентами. Каждая пуля была как маленькая комета с цветным шлейфом. Смотрелось это настолько красиво, что все трое застыли с приоткрытыми ртами, глядя на небо и совершенно забыв о насущных проблемах.
- Это точно не салют? - прошептала Енохеева.
Очередная пуля чуть не снесла ей голову, и, испуганно ойкнув, женщина спряталась за машиной. Это явно был не салют - её предположение было на сто процентов ошибочным. Тем временем, высунувшись из-за УАЗика, её брат уверенно стрелял во врагов, еле успевая перезаряжать раскалённый наган, а Ихтиандр Штольц в это время менял колесо. Постепенно выстрелы прекратились совсем, никто в них больше не стрелял - очевидно, враг-таки отступил, поняв тщетность своих усилий.
Внезапно рядом с машиной послышался какой-то шорох. Резко развернувшись, Енохеев выстрелил во тьму. Совсем рядом кто-то упал. Сделав два шага на корточках в ту сторону, Енохеев ухватился за торчащие из темноты ноги в сапогах и подтащил труп солдата к машине.
Человек лежал на животе, лицом вниз. Чтобы понять наконец, кто в них стрелял, Енохеев перевернул его на спину, и все трое ахнули от неприятного удивления, смешанного с отвращением. Враг был узкоглазый, чернокожий, кривоногий, плешивый, прыщавый, гнилозубый, а на его мёртвом, слава Богу, лице отчётливо виднелись все признаки расового вырождения. Это был тот самый идеальный враг, которого не жалко было убить. В шишковатой руке он сжимал лучевой пистолет.
- Всё, едем дальше, - прошептал Штольц, закончивший замену колеса.
Они снова забрались в машину, учёный дал задний ход, и УАЗик помчался навстречу огромной трубе. В это время очнулся Филимон. У него сильно болела голова, и в конце концов от избытка неприятных ощущений птицу вырвало прямо на сиденье. Енохеев поморщился, но озвучивать своё возмущение не стал: ему было неудобно перед тетеревом. Они ведь столько лет вместе, а он его ударил... Бедный Филимон. Осторожно протянув руку к больной птице, Енохеев хотел её погладить, но та недовольно дёрнула головой и обиженно отодвинулась.
Машина резко затормозила. Расстояние между её передним бампером и таинственной гигантской трубой равнялось всего нескольким миллиметрам. Ихтиандр Штольц выскочил наружу первым, за ним - Енохеева, и уже потом - её брат, держащий на руках страдающего Филимона.
- Боже мой, - прошептала Енохеева, - так это же…
- Невероятно! - прохрипел её брат. - Мы добрались! Жаль, Кугаевский никогда этого не увидит…
- Да, друзья! - с трепетом в голосе сказал Ихтиандр Штольц. - Это наша ракета. Наконец-то мы сможем вернуться домой!
март 2017
ПОСЛЕДНИЙ БАЛЛОН
Кугаевский обеспокоенно вертел головой, не в силах сообразить, где находится. Кажется, это была какая-то степь. Насколько он себя помнил, он всегда мечтал быть похороненным в степи, но даже несмотря на крайнюю степень депрессии не хотел, чтобы его похоронили в ней прямо сейчас. К тому же, кто его будет хоронить-то?.. На сотни километров вокруг ни души, он тут один, брошенный и преданный всеми, кого он когда-то знал и, возможно, любил. Кугаевский заплакал, потом вдруг поплевал на руки, взял лопату и начал копать. "Трудотерапия облагораживает любого человека" - любил говорить ему лечащий врач, и Кугаевский, ранее не согласный с таким утверждением, сейчас вдруг ощутил невероятный подъём сил. Внезапно он отбросил лопату и снова зарыдал, поняв, что копает себе могилу, хотя ещё минуту назад внутренне отрицал у себя желание быть похороненным. Ноги его вдруг как-то странно подогнулись, словно он пытался усесться на невидимую бочку, а руки вытянулись вперёд. Контролю это не поддавалось. Кугаевский закричал от неприятного удивления, когда понял, что это собственные условные рефлексы или же какие-то отработанные скрипты, пытались усадить его на коня при отсутствии такового, и в гневе отбросил вожжи. Конь врезался в столб, телега накренилась, и кислородные баллоны посыпались в заполненную грязной водой траншею.
В надежде спасти хоть один, Кугаевский прыгнул в воду. Несмотря на холодное время года, вода в траншее была на удивление тёплой, и это приятно его порадовало. Синие баллоны быстро тонули, но красные ещё торчали над поверхностью. Схватив два из них, нет, три в руки и подмышку, Кугаевский вылез из траншеи и задумчиво огляделся. У него было такое чувство, что он куда-то не успел или не попал, и, следовательно, нужно было возвращаться назад. Но хватит ли ему кислорода, вот в чём вопрос… Один баллон на спине и три с собой - в теории должно хватить, если он найдёт какой-нибудь транспорт. А если не найдёт? Три баллона в руках - это довольно-таки тяжело и неудобно. Жалко, конечно, что остальные потерял. Кугаевский попытался задумчиво поскрести подбородок, но понял, что скребёт шлем скафандра, и рассмеялся.
Когда он вошёл в деревню, праздник уже закончился. Возле затухающих костров валялись только пустые котлы, огрызки костей и всякие объедки, возле которых бегало несколько щенков. При виде неожиданного гостя многие запаниковали и попрятались по хижинам, но какие-то добрые женщины в набедренных повязках дали ему бутылку минералки и две шоколадки - видимо, остатки гуманитарной помощи. Жестами Кугаевский показал им, что ему нужна немного другая, более специфическая пища, поскольку он не сможет снять шлем самостоятельно (а они, при своём низком техническом уровне, не сумеют ему помочь в этом деле даже при всём желании), но женщины, судя по всему, поняли его неправильно и решили, что он считает их подношение недостаточно чистым для себя. Одна из них заплакала и куда-то убежала вместе с отвергнутой едой, а вторая, более старшая, осталась стоять напротив Кугаевского, немного осуждающе на него косясь. Он почувствовал себя виноватым перед ней и, чтобы загладить эту не совсем осознаваемую вину, решил показать ей какой-нибудь фокус. Это всегда выручало. Поставив кислородные баллоны на землю, он достал из рюкзака синхронизатор и направил его на женщину. С радостным смехом та синхронизировалась. Из палаток понемногу начали высовываться другие аборигены, надеясь, очевидно, на хорошее представление. Однако, зря. Заряд в синхронизаторе уже почти заканчивался и его следовало экономить, расходуя только в самых крайних случаях.
Почти бегом вернулась первая женщина. Её груди, трясущиеся при ходьбе, приятно ласкали взор, и впервые за последнее время Кугаевский пожалел, что на нём скафандр. Женщина больше не выглядела печальной, поскольку ей удалось добыть то, что требовалось божеству. Ласковая улыбка озарила давно не мытое лицо Кугаевского. Улыбаясь в ответ, жрица протянула ему три тюбика с запаянными крышками. Кугаевский осторожно принял подношение и принялся его рассматривать. Борщ, вермишель и мясо с черносливом - ну просто отлично! Видя, что божество довольно, Лена почувствовала себя значительно лучше и, вращая бёдрами, закружилась в танце рядом с космонавтом. Из палаток наконец выбрались остальные местные жители с семьями, музыканты снова притащили барабаны, и праздник продолжился. Стоя в центре деревни, Кугаевский осторожно вскрывал вакуумную упаковку тюбика с борщом. Вокруг него под грохот барабанов уже плясали аборигены. Закусив трубку, Кугаевский подсоединил к тюбику пищевой шланг и повернул винт. Скафандр зашумел - по одному шлангу подавалась вода, по второму - пастообразный концентрат - и через трёхсторонний штуцер принялся закачивать уже готовый борщ в рот космонавта. Кугаевский блаженно сосал.
Подкрепившись, он попрощался с аборигенами и продолжил свой путь. Судя по счётчикам, идти оставалось часа два, не больше. Неожиданно Кугаевский заметил, что в кустах под пальмами что-то шевелится. Вроде бы, не зверь. Более того, это существо очень шумно дышало, словно задыхаясь от нехватки кислорода. Обуреваемый нехорошими предчувствиями, Кугаевский, быстро шагнув к кусту, включил на шлеме фонарь и ахнул: на земле сидел грязный Ермолаев в скафандре без шлема и, прижав к лицу кислородную маску, жадно высасывал остатки воздуха из синего баллона. Где и при каких обстоятельствах он лишился своего шлема, оставалось только догадываться. Увидев стоявшего перед ним Кугаевского с тремя баллонами в руках, Ермолаев начал медленно подниматься, одной рукой прижимая к лицу маску, а второй доставая из кобуры лучевой пистолет.
- Женя, не делай этого! - предостерёг его Кугаевский.
- Тогда отдай мне один баллон! - выкрикнул Ермолаев, на несколько секунд отнимая от лица маску. - А иначе все четыре заберу!
Кугаевский напрягся. Ему никогда не нравился Ермолаев, и он не горел желанием делиться с ним своими запасами кислорода. Но с другой стороны, разве это не неправильно? Разве может человек предать человека? Ему почему-то казалось, что может. И особенно - такого человека как Ермолаев. В конце концов, тот ведь ему угрожал пистолетом вместо того, чтобы попросить один баллон чисто по-дружески. "Но дал бы я ему этот баллон? Не думаю". Кугаевский задумался над вопросом, знает ли он вообще таких людей, с которыми мог бы поделиться кислородным баллоном. Почему-то на ум не шла ни одна фамилия.
Тут выяснилось, что подняться во весь рост Ермолаев не может, поскольку для этого простого действия ему потребовались бы три руки, а у него было всего две. Когда он сидел на корточках возле дерева и угрожал бывшему коллеге пистолетом, не выпуская из второй руки кислородную маску, кислородный баллон лежал у него на коленях, но когда он начал вставать, баллон начал скатываться. Стоя на полусогнутых ногах и грудью прижимая баллон к коленям, Ермолаев угрожающе качнул пистолетом в сторону Кугаевского и прохрипел, злобно глядя на того снизу вверх:
- Дай… гад… баллон…
После каждого слова он жадно всасывал остатки кислорода через маску. Выглядело это настолько комично, что Кугаевский не выдержал и рассмеялся. Это всё так глупо, в самом деле! Ну конечно же он даст ему баллон!
- Выбирай любой, - сказал он дружелюбно, раскладывая баллоны на земле параллельно друг другу.
Бросив на него осторожный неверящий взгляд, Ермолаев быстро сунул пистолет назад в кобуру и с искажённым от радости лицом заковылял к баллонам. Выбрав самый новый, мужчина принялся тереться об него лицом и иногда даже целовать - настолько он был ему рад.
- Я слышал, - быстро заговорил он, - что где-то существует алмазный баллон, но так просто его не найти, нужна карта. В нём сто литров воздуха и…
- Да ну, сказки же! - рассмеялся Кугаевский. - Ты представляешь, сколько в нём карат должно быть? Это наверное самый дорогой алмаз в мире будет. И какого вообще размера этот баллон? И сколько весит? Сто литров воздуха, придумал тоже!
Губы Ермолаева задрожали от обиды.
- Ну может не сто, а чуть меньше. И не целиком алмазный, а, допустим, только вентиль. Почему ты постоянно ко всему придираешься?
- Всё понятно, в общем! - рассмеялся Кугаевский. - Ты где шлем-то потерял?
- Поменялся, - неохотно ответил Ермолаев, пряча глаза в землю.
- На что? - снова удивился Кугаевский.
- На маску, баллон и велосипед, - признался Ермолаев спустя недолгого молчания.
Кугаевский озадаченно потёр стекло шлема.
- И кому поменял? - уточнил он наконец.
Ермолаев, казалось, смутился. Потом промямлил виновато:
- Ехидне.
- Покараевой?? - удивился Кугаевский. Он ожидал какого угодно ответа, но только не этого. - Она ещё здесь?? Но зачем ей твой шлем?
- Где-то здесь, - кивнул Ермолаев. - Ты потом куда?
- Я в город.
- А я как раз оттуда…
- Ну и как там?
- Да всё по-прежнему. Спасибо тебе за баллон, в общем.
- За деревней в канаве лежат ещё штуки три, но надо нырять.
- О! - глаза Ермолаева заблестели. - Спасибо за информацию! Ну тогда я поехал, поищу. Благодарю ещё раз! И извини за пистолет, ладно? Не знаю, что на меня нашло тогда… Ну, пока! - Оседлав велосипед, он быстро уехал, ловко петляя между кустов и пальм.
Бредя вдоль дороги, Кугаевский иногда останавливался, чтобы почитать объявления на столбах. Впрочем, постепенно он перестал останавливаться и лишь многозначительно хмыкал, проходя мимо очередного столба, поскольку на каждом из них было одно и то же: портрет Покараевой с крупной надписью "Разыскивается" и надписью помельче "Обращаться к шерифам. Вознаграждение гарантировано". На фото она была в скафандре, но её наглая физиономия с вечно ехидной усмешкой отчётливо просматривалась через треснувшее стекло шлема. На станции её так и называли за глаза - "Ехидна". Кугаевский не знал, что она натворила и почему её разыскивает земная полиция, но в целом его это не удивляло. До сих пор ему было непонятно, для чего Покараевой потребовался второй шлем: возможно, она просто потеряла свой, а может (и это казалось более вероятным, зная её характер) задумала какую-то пакость.
Благодаря конструкции скафандра, Кугаевский мог не только спать на ходу, но и к тому же, пользуясь функцией автопилота, идти по заданному маршруту, не прилагая для этого никаких мускульных усилий - скафандр сам вёл его куда нужно. В итоге, минут двадцать он поспал, идя по обочине дороге, но, спугнутый яростным сигналом промчавшейся мимо машины, дальше шёл уже самостоятельно.
Перед входом в город он наткнулся на ярмарочные шатры. Здесь праздник ещё кипел вовсю. Кугаевский решил туда заглянуть на всякий случай, руководствуясь не необходимостью, но интуицией.
Вид космонавта встревожил аборигенов. Одни расступались перед ним, другие демонстративно толкали плечом.
- Смотрите, смотрите, консервный идёт! - то и дело раздавались или испуганные, или презрительные голоса.
Кугаевский хорошо понимал язык дикарей, но сам говорил на нём с трудом и неохотой, не желая марать свой речевой аппарат подобными звуками. Кто-то кинул в него огрызком булочки, попав в плечо. Сжав губы, космонавт решительно шёл сквозь толпу, ощущая себя ледоколом реальности, идущим сквозь чей-то сон. Но его ошибка была в том, что он не воспринимал аборигенов слишком всерьёз.
Какой-то чрезмерно наглый землянин вдруг сильно толкнул его в спину. Пока Кугаевский пытался восстановить равновесие, два пацана со смехом вырвали из его рук один баллон и куда-то поволокли. Откуда-то слева вдруг прилетело недоеденное подтаявшее мороженое и растеклось по стеклу шлема. Всё это неприятно удивило Кугаевского. Он не ожидал от примитивных культур такой прыти. Смахнув рукой в перчатке несколько крупных белых комочков, мешающих обзору, он двинулся было дальше, но кто-то вдруг подставил ему подножку. Равновесие удалось сохранить лишь чудом, а из рук чуть не вылетел второй баллон. Нервно вернув управление скафандром на автоход с автоматической регулировкой баланса (теперь он не мог упасть, даже если бы очень захотел), Кугаевский продолжил свой путь через толпу, но правда на очень низкой скорости, поскольку опасался повредить аборигенов физически. Такое каралось суровым штрафом, а он уже и так был в минусе..
- Консерва проклятая! - выкрикнула какая-то жирная бабища. - Убирайся в свой космос, а к нам не лезь!
- Но это же божество, зачем вы с ним так! - попыталась заступиться за него потасканная особа деревенского вида (Кугаевский быстро сфотографировал её, чтобы потом распознать и поощрить), но её тут же заткнули и предложили уматывать в свою лесную хижину, а в города не соваться. Словом, дружелюбие из городских жителей так и пёрло. В деревенской глуши дела обстояли получше: там поклонялись космонавтам, что иногда очень даже выручало. Правда, сам Кугаевский не очень одобрял ритуальные жертвоприношения, но и выступать против не решался, поскольку все эти ритуалы одобрил сам Комитет.
Кугаевский упорно шёл вперёд. Видя, что он не реагирует на агрессию, аборигены вскоре потеряли к нему интерес и постепенно отстали. Неожиданно внимание Кугаевского привлекли подмостки кукольного театра, на которых шло какое-то представление. Пришлось снова переключиться на ручное управление. Подобравшись поближе, он пристроился за спинами зрителей и вдруг застыл, потрясённый. Вот уж действительно, как говорят мудрецы, "Земля - это всего лишь эхо нашей истинной реальности". На сцене разыгрывалась сцена в лесу, где карикатурная кукла космонавта с тремя красными баллонами в руках стояла над куклой космонавта с кислородной маской. Но, боже мой, как быстро спроецировалась на них та ситуация!
- Отдай, гад, баллон! - пропищала вторая кукла, целясь в первую из пистолета.
Зрители дружно заржали.
- Выбирай любой! - пропищала первая кукла, раскладывая на земле три красных баллончика.
Когда выбор был сделан, зрители торжествующе завопили, непонятно чему радуясь. Что-то не так, понял вдруг Кугаевский.
- Вот дебилы! - выкрикнул какой-то мужик. - Это же "Бутилен-1", а не кислород!
- Сдохнет теперь, как пить дать.
- Так ему и надо.
Кугаевский застыл от шока. А ведь и правда, он почему-то спас только красные баллоны вместо синих! "Бес попутал", как сказали бы древние. И на руках у него лежал именно красный баллон с бутиленом. Это что же получается, он собственными руками угробил Ермолаева?? И ведь никак не связаться с ним и не предупредить… Но что же делать?? Да ничего уже не сделать… поздно уже что-либо делать… нет больше Ермолаева… Даже если его не убьёт бутилен, то в местной атмосфере он долго не проживёт…
Гневно отбросив в сторону тяжёлый баллон с ненужным ему бутиленом, Кугаевский озадаченно побрёл прочь, снова переключившись на автоход, поскольку ноги вдруг стали подкашиваться.
До города он добрался в полубессознательном состоянии, но не от нехватки кислорода, а от ужаса содеянного. Кислорода оставалось где-то на полчаса, и это был его последний баллон. Запасных он в итоге лишился по собственной глупости. Однако на карточке у него имелась неплохая кредитная линия, и Кугаевский надеялся, что ему удастся быстро купить новый баллон. Представляя корчащегося в муках Ермолаева, он содрогался. Представляя свою судьбу, когда всё это дойдёт до Комитета, он почти рыдал. И ведь никакие адвокаты не помогут, это конец, конец…
Внезапно лицо Кугаевского посветлело: кажется, он нашёл выход из этой щекотливой ситуации. Впрочем, тут же он снова помрачнел и даже содрогнулся, когда нашёл ещё один выход, но тот был слишком уж отвратительный, неэтичный, неэстетичный. В первом варианте была хорошая лазейка: ведь если бы он в лесу случайно не наткнулся на Ермолаева, тот всё равно бы умер, поэтому баллон с бутиленом не был решающим фактором в его "смерти". Хотя, возможно, Ермолаев испытал какие-то особые муки при этом… но он их в любом случае бы испытал, хотя и немного иные… "А может он страдал бы сильнее, если бы я вовремя не дал бы ему бутилен!" - осенило вдруг Кугаевского. Он облегчил муки умирающего! Или нет? Надо будет изучить свойства бутилена. Интересно, были ли в лесу камеры?.. В общем, шанс на условный срок имелся, и довольно-таки непризрачный.
Внезапно лицо Кугаевского посветлело опять и даже озарилось радостной улыбкой: а ведь Ермолаев сам у него попросил бутилен, причём под дулом пистолета! Теперь оставалось надеяться на то, что их засняла хотя бы одна камера. Конечно, хороший прокурор (а в Комитете они все, увы, хорошие) мог бы добиться реального приговора для его ядра - жизней на десять, но хороший адвокат (а в Комитете они все хорошие тоже) запросто мог бы доказать, что Кугаевский действовал 1) по ошибке, 2) под угрозой, 3) в состоянии аффекта (поскольку корабль улетел без подзащитного, и тот невыносимо переживал в связи с этим). То есть, как ему казалось, убийство Ермолаева в любом случае выглядело как ненамеренное. А может тот вообще успел добраться до канавы и забрать все синие баллоны, но вряд ли…
Второй способ, от которого Кугаевский брезгливо содрогнулся, заключался в том, чтобы избежать суда вообще. До него доходили слухи, что некоторые космонавты по ряду причин снимают скафандры и живут на так называемой "Земле" среди аборигенов. Подобных извращенцев презирали, а сами мысли о них вызывали отвращение. Причина, по которой те решались на такой отчаянный шаг, обычно не рассматривалась как смягчающее обстоятельство. Говорят, кто-то из космонавтов однажды видел самого Омельченко в толпе аборигенов: загорелого, с огромной седой бородой, но поняв, что его узнали, тот быстро скрылся. Вообще, Кугаевский не знал, стоит ли верить таким слухам, поскольку не понимал, как можно в диких, по сути, условиях адаптировать орбитальные лёгкие под земные. Но даже если это и было возможно каким-то образом, то жить среди аборигенов без скафандра… бррр… это же как улитка без панциря. Нет уж, решил он, лучше обвинительный приговор, чем такое.
Итак, он вошёл в город автоходом. Уже темнело. Стражники на воротах лишь молча козырнули ему и расступились, даже не спросив пропуск. "Уважают, твари, - подумал Кугаевский с удовлетворением. - Боятся, но уважают". Но те придурки с ярмарки его не боялись и не уважали, и это тревожило. Однако, когда он уже почти миновал ворота, один из стражников вдруг окликнул его:
- Мистер! Эй, мистер!
Кугаевский нехотя остановился, даже сам не понимая, почему. В самом деле, о чём ему говорить с этим дикарём? Высокий раскрасневшийся стражник в тяжёлых латах подбежал к нему и, с раболепием глядя в стекло шлема, забормотал на орбитальном (!):
- Извиняйте, товарищ мистер, за беспокойству, но очень-очень редок удаваться вас видеть в живых… извиняйте, вживую… Только на картинках всё. Не за себя прошу - за сын мой. Он у меня модели ваши собирать, ну вы понимать, набор "Боги космический пантеон". И три космонавта не хватать: Мёбиус, Афродита и Ротор. Вы… мистер товарищ, извиняйте дикаря… вы, случайно, не поможете доставать эти фигурки для мне?
Кугаевский на несколько секунд растерялся. Он что-то слышал про то, как на станции шутки ради отпечатали пару сотен каких-то нелепых наборов с фигурками всей команды и забросили их дикарям, но он понятия не имел, что было с ними дальше. Однако этот дикарь, стражник, был такой смешной и безобидный, что Кугаевский даже вступил с ним в диалог.
- Я посмотрю, что могу сделать, - сказал он. - Если удастся что-то найти, вам передадут.
- Потрясающий! - воскликнул стражник. - Я - Андрей, Андрей Соколов с первый пост. А вы есть Хладогон, да? Я вас узнать! У мой сын есть ваш фигурка.
Кугаевский рассмеялся.
- Да, я Хладогон. - Он уже не помнил, кто придумал для него этот глупый псевдоним и даже почти забыл про таковой, однако на Земле про Хладогона, оказывается, помнили, ха-ха!
- Мочь ли я с вами фотографироваться? Чтобы для сын мой показать.
- Можно, чего уж, - добродушно разрешил Кугаевский.
Стражник повернулся в сторону будки и что-то прокричал на своём языке. Оттуда примчался ещё один стражник. Андрей Соколов протянул ему какой-то дикарский прибор - видимо, ленточный фотоаппарат - и, подбежав к космонавту, положил руку тому на плечо. Он был на голову выше Кугаевского, но при этом смотрелся менее значительно и достоверно. "Такая примитивная дылда, - ласково подумал Кугаевский, позволяя аборигену обнять себя. - Вот так и возникают мифы… Интересно, конечно, что он расскажет обо мне своему сыну, если я правильно понимаю значение этого слова".
Сделав несколько снимков, второй стражник вернул первому его фотоаппарат и снова убежал на пост. Попрощавшись с миролюбивым дикарём, Кугаевский двинулся дальше. Все бы земляне были бы такими - цены бы им не было. Вызвав перед собой карту местности, Кугаевский на ходу проложил маршрут к подпольному магазину "Мастерская Николая", где, судя по карте, можно было купить неавторизованные, а потому и недорогие, баллоны с кислородом. Он посмотрел на счётчик: на полчаса ещё хватит точно. Он успеет.
Когда Кугаевский проходил мимо какой-то столовой, его вдруг снова окликнули на орбитальном, причём без акцента и очень тихо:
- Эй, космонавт, не угодно ли ботинки почистить?
Кугаевский удивлённо остановился и посмотрел вниз. У его ног на какой-то деревянной подставке сидел чистильщик обуви лет сорока, чернокожий, узкоглазый, плешивый. Из-под дурацких цветастых шорт торчали кривые волосатые ноги. Увидев, что ему удалось привлечь внимание Кугаевского, абориген радостно осклабился, обнажив гнилые зубы. Потрясённый таким уровнем дегенерации, космонавт сделал пару снимков, чтобы дома изучить этот подвид аборигенов поподробнее. Где-то он таких уже видел…
- Ботинки? - удивлённо переспросил он, переводя взгляд на серебристую обувь своего скафандра. Неужели у этого чистильщика есть вакса такого цвета? Впрочем, от пыли почистить и правда не мешало бы.
Неожиданно абориген выставил вперёд одну руку и грязным кривым указательным пальцем поманил Кугаевского. До предела озадаченный, тот чуть пригнулся.
- С тобой кое-кто хочет встретиться, - хрипло сказал чистильщик на чистейшем орбитальном.
- Но кто здесь может хотеть со мной встретиться?? - вскричал потрясённый Кугаевский. - И кто ты вообще такой?? Где выучил наш язык??
- Тебе нужно зайти в это кафе, позвать официанта Володю, а дальше он тебя проведёт.
- Ничего не понимаю! - воскликнул Кугаевский, который и правда ничего не понимал. Неужели у кого-то здесь тоже есть синхронизатор? Ведь иначе как могло получиться, что этот абориген и то заведение, где его кто-то якобы ждал, оказались прямо на его пути? Бред какой-то. - А…
- Иди, - почти ласково перебил его чистильщик обуви.
Потеряв от удивления дар речи, Кугаевский лишь махнул рукой и быстро направился в кафе. Судя по счётчику, воздух в баллоне должен был закончиться через двадцать минут.
Молчаливый белобрысый официант повёл его куда-то по коридорам и лестницам сквозь, казалось бы, бесконечную череду подвалов и погребов. Наконец они остановились перед обшарпанной дверью, перед которой стояли два чернокожих стражника с раскосыми глазами.
- К Королеве, - буркнул официант и ушёл.
Один из стражников нажал на кнопку переговорного устройства на двери и крикнул:
- К Королеве!
Скоро дверь открылась, и оттуда вышли другие два стража, на этот раз белой расы, но оба в набедренных повязках и босиком. Рядом с этими гигантами Кугаевский вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Куда его вообще занесло?.. Грубо подхватив космонавта под локти, великаны втолкнули его в открытый дверной проём и потащили вперёд, к трону. Впрочем, "троном" это можно было назвать лишь с натяжкой, да и само помещение мало походило на тронный зал. Скорее, это был какой-то облагороженный подвал. На небольшом возвышении у дальней стены по центру стояло кресло странноватой конструкции - по-видимому, имитация трона. При виде человека, сидящего на этом троне, Кугаевский почувствовал, как его восприятие снова и снова поворачивается на 360 градусов. Казалось, оно обречено вращаться бесконечно. Его затошнило, но не столько от узнавания, сколько от омерзения, от шока.
Подтащив космонавта к трону, великаны бросили его на пол, и один из них крикнул:
- На колени перед Королевой!
Чуть ли не плача от ужаса, Кугаевский попытался встать, но сильный удар между лопаток вновь заставил его упасть. Скафандр не защитил. Кугаевский сделал попытку переключиться на автобаланс, но что-то в помещении глушило электрические импульсы.
- На колени, тварь! - приказал стражник. - Целуй ногу Королеве!
- Да как я поцелую, я же в скафандре, - прохрипел в ответ Кугаевский на местном наречии.
- Просто прикоснись к ноге шлемом, дебил! - тихо и зловеще процедил абориген прямо в его наушник.
Кугаевский, уже почти-почти плача от шока, унижения и непонимания ситуации, рухнул на колени перед троном и коснулся скафандром выставленной перед ним аккуратной розовой стопы.
- Всё, мальчики, теперь можете выйти! - рассмеялась Ехидна. - Не волнуйтесь, со мной ничего не случится.
- Вы уверены, моя Королева?
- Абсолютно.
Стражники вышли. Спустя несколько секунд Кугаевский решил наконец чуть приподнять голову и посмотреть на Покараеву, но когда встретился с её насмешливым взглядом, снова уткнул шлем в пол.
- Да вставай, придурок! - рассмеялась женщина. - Это же просто ритуал местный, не более. Ничего личного. Эй, да вставай же!
Ничего не понимая, Кугаевский поднялся. На него снова накатила тошнота, ибо Покараева была без скафандра; она стояла возле своего импровизированного трона в лёгком платьице, с непокрытой головой и босиком, криво усмехаясь левой стороной рта. Всё это смотрелось до того непристойно и отвратительно, что он аж вскрикнул. Практически голая среди дикарей… Боже…
- У меня к тебе два вопроса и одно предложение, - продолжила Покараева. - Первый вопрос: ты поддерживаешь связь со Штольцем? Только не вздумай врать.
- Они… - прохрипел Кугаевский, - они меня кинули… Я был с ними, но они улетели. Без меня.
- Вот как! - удивилась Покараева. - То-то я и думаю, какого чёрта ты на мою территорию забрёл. Значит, ты вместе с ними был, когда мои ребята их гнали по степи? Хм. Ладно, второй вопрос: кто спёр мой ключ?
- Я… я не знаю! - пробормотал Кугаевский растерянно. Но судя по её взгляду, она не поверила ему, и ему стало страшно, и он ещё раз выкрикнул, но только громче, с надрывом: - Я не знаю!!!
Покараева задумчиво потёрла губы.
- А твой где? - спросила она после короткого молчания.
И хотя Кугаевский не имел право ей этого говорить, он прошептал еле слышно:
- Под Бельгией, - и вдруг заплакал.
- Под Бельгией, - повторила задумчиво Покараева. - А в Австралии тогда чей?
- Я не знаю. - Его ноги снова подкосились и он рухнул на колени. - Не знаю…
- Да ты походу вообще ничего не знаешь! - расхохоталась Ехидна. - Ну ладно, кончай реветь, вставай. Какого хрена ты опять на колени-то шлёпнулся? Вставай, говорю, недотёпа! Вырядился как идиот и ревёт ещё.
Она помогла ему подняться, усадила на подмостки трона, а сама уселась на кресло, закинув ногу на ногу. Глазами, полными ужаса, Кугаевский смотрел на её голые колени, на золотистый пушок на голенях.
- Я… я видел твои портреты на столбах, когда шёл сюда, - сглотнув, пробормотал он. - Теперь понятно, почему тебя не могут найти.
- Ха, ну да! - рассмеялась Покараева. - Ищут консерву типа тебя, а я днём спокойно хожу по улицам среди них, и никому до меня нет дела. Только такие придурки, как ты, гуляют здесь в скафандрах.
- Но… как ты дышишь? Почему ты здесь, в этом подвале? Если ты королева, то королева чего? Этих бабуинов? - он обвёл рукой вокруг себя. - И где твой скафандр? Где приборы? Я ничего не понимаю! Меня сегодня кто-то отсинхронил на ярмарке, час назад, и десять минут назад при входе сюда. Ну здесь это твоя работа, но на ярмарке чья? И зачем? Я не понимаю!
Фыркнув, Покараева откинула крышку на подлокотнике кресла, достала оттуда какие-то конфетки и стала поедать их прямо на открытом воздухе.
- Кфатати, тебя фегодня не два рафа отфинхронили, а больфе, - произнесла она с набитым ртом и ехидно захихикала, когда заметила, как вытягивается за стеклом шлема челюсть Кугаевского.
Не два раза, а больше? Что она имеет в виду?? Или… тогда, в лесу, это была не случайная встреча? Да, действительно, похоже на то. И как он сразу не догадался?? Но если Ермолаев использовал синхронизатор для случайной встречи с ним, то, получается, было подстроено и всё остальное: наставленный на него пистолет, выпрашивание баллона с бутиленом и последующая конфискация одного такого баллона. Видимо, у Ермолаева вовсе не заканчивался кислород, а может он даже мог дышать местным воздухом, как Покараева. И наверняка он сам прекрасно видел, что это бутилен, а не кислород. Но если подвальной королеве всё это известно, то получается, они действуют заодно… но зачем?.. чтобы заманить его сюда?..
Он посмотрел на счётчик кислорода: оставалось всего девять минут. Он не успел бы добраться до "Мастерской Николая" даже если бы его сейчас отпустили. Но его не отпустят. Не для этого ведь его заманивали в ловушку, чтобы позволить так легко уйти. Они хотят, чтобы он оставил тело, но для чего??
У Кугаевского задрожали ноги. Покараева торжествующе рассмеялась и два раза хлопнула в ладоши. Откуда-то справа, из-за тёмной шторы, вышел Ермолаев без скафандра, одетый в клетчатую рубашку навыпуск, потёртые джинсы и кроссовки, и окинул Кугаевского насмешливым взглядом.
"Не два, а больше". Больше, чем два, или больше, чем три?..
Покараева словно читала его мысли.
- Тебя вели от самой степи, - подтвердила она.
- Алмазный баллон, - подмигнул ему Ермолаев и фыркнул.
Кугаевский ощутил, что всё его тело становится ватным и мелко дрожит, словно желе при сильной тряске. Его вели в прямо в ловушку, а он покорно в неё шёл. Выхода не было.
- Как вы тут дышите? - повторил он вяло, потому что очень хотел это узнать до того, как "умрёт".
Рассмеявшись, Покараева расстегнула молнию на платье. Под молочными железами были отчётливо видны два горизонтальных шрама. Ермолаев в свою очередь расстегнул рубашку, и Кугаевский увидел там идентичные рубцы.
- Небольшая операция, и всё, - пояснила Покараева, застёгиваясь. - Местный технический уровень это вполне позволяет. Вы их сильно недооцениваете.
Семь минут.
- Ты сказала… - Кугаевский попытался сглотнуть слюну, но её не было, рот пересох, - ты сказала, что у тебя ко мне есть какое-то предложение. Какое?
- Мне нужен твой ключ.
- За… за… зачем?? - вскричал потрясённый Кугаевский. - Ты же не сможешь его использовать!
- Ошибаешься.
Ошибается?!
- А в чём… смысл всего этого для меня? Что ты дашь взамен?
- Ну ты и слабоумный, - проворчал Ермолаев.
Кугаевский посмотрел на счётчик. Шесть минут.
- У тебя заканчивается кислород, - сказала Покараева, - а других баллонов у тебя нет; этот - последний. Но если ты отдашь мне свой ключ, вернее, его координаты и коды доступа, я дам тебе полный баллон и отпущу на все четыре стороны. Клянусь Великим Множеством; закреплено.
Итак, Ехидна не врала, она действительно была готова исполнить своё обещание, если он пойдёт ей навстречу. Полный баллон? Глаза Кугаевского заблестели. Однако расставаться с собственным жизненным ключом он не хотел. Это было совершенно извращённое и странное предложение, и только Покараевой, разгуливающей среди аборигенов в коротеньком платьице, могла прийти в голову такая порочная мысль. Что она собирается делать с чужим идентификатором? Сбежать наружу, выдав своё ядро за чужое? Да ну, это же невозможно! И что будет делать без ключа сам Кугаевский? И не страшно ли Покараевой живётся без личностного ключа? И кто его украл у неё и зачем?
Вопросов было слишком уж много…
Пять минут.
- Не тяни, Хладогон, - Ермолаев фыркнул. - Я тебе даже велосипед свой отдам, отвечаю. Хороший горный велик. Покатишь на нём дальше в своей консервной банке, с новым баллоном.
Глаза Кугаевского беспокойно забегали. Если он не получит новый баллон и не отдаст им свой ключ, то ему придётся восстанавливаться из резерва, а это означает полное обнуление всего опыта. Другое имя, другое тело, другая локация - всё с нуля начинать придётся. Но если он получит баллон и отдаст Ехидне свой идентификатор, то она получит доступ к его ядру - и что тогда?? Что будет с ним, когда закончится кислород, а в ротационном шлюзе потребуют его персональный ключ? Кугаевский не мог просчитать этот вариант будущего, но было ясно одно: он столкнётся с оооочень серьёзной проблемой.
- Думай быстрее, а то обнулишься, - поторопила его Покараева.
Три с половиной минуты.
"А может мне удастся как-то их перехитрить?" - осенило вдруг Кугаевского. Глаза его маниакально заблестели, но тут же вновь депрессивно потухли, поскольку он понял, что лазеек из этой ловушки просто нет.
- Как выглядел твой ключ? - почему-то спросил он вместо того, чтобы вымаливать у них новый баллон. Но по какой-то причине все эти вопросы, а точнее ответы на них, казались Кугаевскому чем-то гораздо более важным, нежели его собственное благополучие.
- Всё тебе расскажи, - усмехнулась Покараева. - Ну ладно, он как птица, - призналась она гордо. - Смешная такая, с красной штукой на голове.
Кугаевский ошарашенно открыл рот.
- Я знаю, у кого твой ключ! - прошептал он.
Две с половиной минуты.
Кажется, у него появился шанс!
Ермолаев и Ехидна переглянулись.
- Ты блефуешь, - недоверчиво помотала головой подвальная королева. - Ты не можешь этого знать!
Теперь надо было задать ей ещё какой-то вопрос, чтобы отвлечь внимание от догадки, что её ключ улетел вместе со Штольцем.
- Ответишь мне на два вопроса? - хитро улыбаясь, спросил он.
Две минуты.
- Спрашивай, - процедила Покараева сквозь зубы.
- Кто отсинхронил меня на ярмарке?
- Он, - Покараева указала на Ермолаева.
- Ты на что намекаешь, гад?? - взвыл вдруг тот, словно его посетила параноидальная мысль, что этот отвлекающий вопрос как-то связан с украденным ключом. Потрясающе! И это произошло естественным ходом событий, без синхронизатора! Кугаевский мысленно потёр руки: удача была на его стороне. Ермолаев подставился по-глупому.
Полторы минуты.
- Так-так! - грозно произнесла Ехидна, глядя на своего помощника.
И без того полноватый, тот, казалось, набух от страха.
- А зачем вы вообще преследовали нашу машину? - спросил Кугаевский как бы невзначай, хотя именно этот вопрос был напрямую связан с её ключом. - И лошадь мою подстрелили зачем - она-то вам что сделала?
Тон его голоса стал очень уверенным и даже наглым; он больше не казался напуганным тем фактом, что у него заканчивается кислород. Обнулится - да и хрен с ним. Главное, чтобы и этих двух придурков с собой захватить. Вначале он думал, что они преследовали команду Штольца из-за украденного ключа, но получается, что Покараева даже не знала, что ключ у них, а гналась за ними по какой-то другой причине. Может, просто развлекалась, не более. От внезапной догадки Кугаевский озадаченно заморгал, сообразив, что та ситуация с погоней была искусственно синхронизирована какой-то третьей стороной. Но кем?
- Ты мне зубы не заговаривай! - закричала Покараева. - Причём тут это?? - Ха-ха, она и правда не понимала. - У тебя кислород сейчас закончится! - Похоже, это пугало её больше, чем его. - Ты в перезагрузку захотел, идиот? Говори, где мой тетерев! Ермолаев, дегенерат несчастный, тащи сюда баллон, он что-то знает про мой ключ!
Тот вдруг насупился.
- Сама тащи, - сказал он. - Я не мальчик на побегушках, ты что-то перепутала.
Покараева трижды хлопнула в ладоши. В помещение вбежали два стражника с копьями. Быстро указав кивком головы на Ермолаева, Ехидна сжала правую руку в кулак и направила большой палец на пол. Стражники прекрасно её поняли, Ермолаев тоже. Завизжав, он бросился к двери, но два копья, застрявшие в его спине, помешали ему покинуть тронный зал.
- Толик, Роберт, побудьте с нашим гостем, я сейчас, - сказала Покараева стражам и быстро убежала куда-то.
Хрипя, Ермолаев полз по грязному полу, оставляя за собой жёлтый след. Его тело постепенно начинало таять, как расплавленный воск. Теперь он не старался ползти к выходу, а полз почему-то назад к трону, смешно шлёпая губами, словно желая что-то сказать. Кугаевскому не было его жалко - слишком уж грязно тот играл. У Ермолаева отплавилась правая нога, но он упорно полз вперёд, теряя себя кусок за куском.
Вернулась Покараева с баллоном, причём новым, запечатанным. Забежав за спину Кугаевского, она принялась возиться с клапанами и редуктором, меняя местами баллоны. Кугаевский чуть задержал дыхание, хотя в скафандре было ещё секунд на двадцать кислорода при отключенном баллоне. Обычно этого времени хватало на то, чтобы переподключиться.
Пять секунд. Счётчик вдруг сбросился на ноль и начал отсчёт с начала. Новый баллон заработал.
- Фу, успела! - перед Кугаевским появилось улыбающееся лицо Ехидны. Сейчас она выглядела как обычная стареющая женщина, чем-то сильно обрадованная, а не как злобная королева подвала, карающая смертью за любое непослушание. Ермолаев к тому времени уже перестал ползти и что-то шептать, а лежал на полу вязкой лужей расплавленной плоти. Среди вороха мятой одежды иногда что-то шевелилось. - Ну, рассказывай про мой ключ! Ты действительно знаешь, где он?
Один из стражей подошёл к останкам Ермолаева, брезгливо покопался в них рукой и наконец извлёк оттуда миниатюрный ротационный модуль. С его кисти и модуля стекала желтовато-зелёная протоплазма. Второй страж достал из какого-то шкафа чемоданчик с мобильными гнёздами, и мужчины, морщась от отвращения, поместили туда модуль Ермолаева. Кугаевский отчётливо видел, что из семи гнёзд свободны только два, но не мог понять, для чего это Ехидне и зачем она обучила всему этому аборигенов.
- Ну? - напомнила о своём вопросе Покараева.
Внезапно распахнулась дверь, и в помещение стремительно вошёл Ихтиандр Штольц с синхронизатором в руке. Сквозь приоткрытую дверь были видны покараевские охранники, застывшие в каких-то нелепых позах.
- Мы вернулись за тобой, мой мальчик! - торжественно объявил учёный.
Рот Ехидны ещё распахивался от неприятного удивления, когда в помещение вбежала Енохеева с фиксатором. Победоносно усмехнувшись, она трижды нажала на кнопку, тем самым зафиксировав подвальную королеву и её стражей на несколько минут объективного времени.
- Ребята… - прошептал Кугаевский, едва не задохнувшись от резкого приступа счастья. - Вы… вы меня не бросили!
- За кого ты нас принимаешь? - рассмеялась Енохеева, но, правда, смотрела она при этом куда-то в сторону, словно была не совсем искренна.
Подойдя к застывшему стражу, она осторожно извлекла из его рук семигнёздный чемоданчик и заглянула внутрь.
- Ихтиандр-сан, здесь и Ермолаев, и Гаспарян, и Конусова, и даже американец какой-то - потрясающе!
- Отлично, а теперь отходим! - приказал Ихтиандр Штольц.
И снова череда бесконечных коридоров и лестниц…
Возле кафе прямо на тротуаре стоял потрёпанный УАЗик с Енохеевым за рулём. На сиденье слева важно сидел птицеобразный ключ Покараевой.
- Филимон! - радостно улыбаясь, прошептал Кугаевский, чей скафандр медленно растворялся по мере приближения к машине.
Осклабившийся Енохеев показал ему большой палец и завёл мотор. Кугаевский и Енохеева запрыгнули на заднее сиденье, Штольц сел вперёд, посадив на колени тетерева, и УАЗик стремительно рванул с места.
май 2017
НЕСИНХРОННАЯ КОРОЛЕВА
Временный анабиоз, вызванный применением биофиксатора, постепенно проходил, и с каждым вдохом, каждым биением сердца она чувствовала себя всё хуже и хуже, хотя двигаться ещё не могла. Всё тело покалывало, словно под кожей быстро-быстро ползали туда-сюда микроскопические блохи с металлическими крюками на лапках, надеявшиеся найти выход из того непонятного мясного мешка, в который их зачем-то посадили. Неожиданно вернулось зрение: перед глазами стали различимы какие-то пятна. Заработал слух: послышались чьи-то стоны и ругательства. "Денис и Гена! - вспомнила Покараева. - Они были заморожены первыми, и первыми оттаяли!"
Боль в мышцах стала адской, ноги подогнулись, и она рухнула на пол. Рядом корчились силуэты Толика и Роберта. Чуть дальше выли от боли Денис и Гена, чья разморозка началась на полминуты раньше. "В муках приходим мы в этот мир", мелькнул земной девиз в голове у Покараевой, и даже несмотря на нарастающую боль она криво усмехнулась.
Следующие полчаса они впятером катались по полу, не стесняясь кричать и плакать. Теперь мышцы словно горели изнутри. Денис, которого Покараева взяла к себе ещё подростком, корчился возле неё, между всхлипами то и дело интересуясь её самочувствием и рыдая из-за своего бессилия как-то помочь королеве - некогда небесной, а теперь подвальной. И несмотря на то, что Покараева была ему благодарна за столь искреннее беспокойство, она понимала: этот эпизод её жизни закончился и с ребятами придётся расстаться. Подумать только: так привязалась к аборигенам… Она! К аборигенам! Как их там назвал этот придурок Кугаевский - бабуинами? Сам он бабуин. Ей не хотелось их предавать, оставляя на произвол судьбы, но… дальше ей нужно было действовать в одиночку. Четыре якоря только мешали бы, тормозили. Но как им об этом сообщить? Такие милые животные, как она может их бросить?..
И как бы снять боль?..
Будто прочитав её мысли, Денис пополз к шкафу с аптечкой. Да, там должно быть болеутоляющее, и его хватит на всех! Словно ручной удав, стражник приполз назад, сжимая аптечку в зубах, а из его глаз текли слёзы. "Проклятый Штольц! - скрипя зубами от злости, думала Покараева. - Ты мне за это ещё ответишь!"
После трамадола всем стало полегче. Боль отступила, но ей на смену пришли отстранённость от тела и заторможенность. Ни о какой погоне не могло быть и речи. После краткого осмотра комнаты Покараева поняла, что ситуация невероятно усложнилась: мало того, что позавчера у неё украли персональный ключ, так ещё и Штольц с компанией утащили чемоданчик с пятью профилями. Если они ей попадутся - им конец, им конец. Все десять лет насмарку, считай; это ж охренеть можно…
Прихрамывая, она поковыляла в комнату с сейфом, на ходу массируя себе мышцы предплечий. Итак, всё, что у неё осталось из орбитальной аппаратуры - это два синхронизатора: её собственный и ермолаевский, со снятой блокировкой, причём в её синхронизаторе заряда почти не было. Тетерева, в чей генетический код был вставлен её пароль от ротатора, похитили прямо из дворца Валентина Пятого, куда он был "сдан" ею на хранение, ключ Кугаевского прибрать к рукам не удалось, а значит скоро она начнёт терять личность. И всё из-за того, что она вела себя слишком самонадеянно, дура! Дура! Проклиная себя, Покараева открыла сейф и достала оттуда синхронизаторы. Да, её собственный был почти севшим, его можно было использовать только раз, а потом - выбросить. Пока она в задумчивости стояла перед сейфом, в помещение вошёл Денис.
- Серьёзные проблемы, моя королева?
- Не то слово, - процедила она сквозь зубы. - И… не знаю даже как сказать… Я от вас ничего не скрывала никогда, но сейчас словно пытаюсь скрыть...
- Я понимаю, о чём вы, моя королева, - грустно сказал Денис. - Вы не можете больше здесь оставаться. - Это был не вопрос, а утверждение, констатация факта.
Покараева печально кивнула.
Он вдруг рухнул перед ней на колени и, крепко обхватив её обнажённые ноги, прижался к ним тёплой щекой.
- Это мы виноваты, моя королева! - бормотал он. - Мы не должны были их пропустить, мы должны были…
- Вашей вины тут нет, - Покараева ласково погладила его по голове. - Всё произошло слишком быстро, вы ничего бы не успели сделать, да и не смогли бы. Я даже не догадывалась, что у них есть фиксатор. Если кто и виноват во всём этом, то только я сама.
Спустя час она купила билет до какого-то Томска. Уезжать нужно было как можно быстрее и не сильно далеко, чтобы перемены не накрыли её прямо в поезде. Она надеялась, что успеет снять квартиру на новом месте, а потом будь что будет. Поддельный паспорт не вызвал у кассирши никаких вопросов, и хотелось верить, что не вызовет вопросов нигде. Вид у неё тоже был не слишком яркий: обычная женщина лет тридцати пяти с волосами чуть ниже плеч, в серой футболке и тёмной юбке, едва закрывающей колени. В небольшой дамской сумочке лежало всё её имущество: два синхронизатора, паспорт и четыре банковских карты. Своим бывшим охранникам она перевела по три миллиона, хотя они и пытались отказаться. Боже, она даже расплакалась, когда прощалась с ними, да и ребята еле сдерживали слёзы. Хорошее было время, но, увы, жизнь вышла на новый виток… Два года назад, после одного удачного дельца, она пообещала добыть для всех четверых пропуск на "Облака" - теперь же пришлось взять свои слова назад, поскольку и она сама больше не могла получить доступ к орбите без персонального ключа.
Когда объявили её поезд, выяснилось, что выход на перрон осуществляется через какие-то рамки, рядом с которыми стоят два полицейских. М-да, давно она не покидала этот город. Надеясь, что всё пройдёт нормально, она встала в очередь, но когда до рамок осталось три человека, занервничала. Полицейские очень пристально всматривались в лицо каждого пассажира, изредка сверяясь с электронной картотекой, а её фотография, пускай в шлеме, была в базе опасных экстремистов. Покараева почувствовала себя очень неуютно.
Билет и паспорт прошли проверку нормально. На содержимое сумочки сканер не отреагировал никак. Один из полицейских уже начал желать ей счастливого пути, но тут она совершила непростительную ошибку: машинально улыбнулась ему одним уголком рта. Это была её фирменная усмешка, запечатлённая и на тех фото, которые были развешаны по всему городу.
- А ну-ка постойте! - пробормотал полицейский. - Женщина, остановитесь!
Она остановилась. Бежать не имело смысла, поскольку они могли начать стрелять, а её уязвимость сейчас была очень высокой. Обнуляться не хотелось категорически, нужно было как-то дотянуть до естественного конца, поскольку это сулило хорошие бонусы. Но что же делать?
Бдительный полицейский что-то зашептал второму на ухо. Сзади начинали понемногу ворчать недовольные задержкой пассажиры.
- Можно ещё раз ваши документы?
Когда она снова протянула им паспорт, полицейские начали повторно сверять её фотографию с её лицом, при этом листая и картотеку.
- Не задерживайте очередь! - выкрикнул кто-то из толпы, обращаясь к представителям закона. - А если мы на поезд из-за вас не успеем?
Пошептавшись, полицейские разделили свои обязанности: один остался проверять пассажиров, второй вместе с Покараевой отошёл за рамки на перрон. Его внимательный колючий взгляд вдруг коснулся её сумочки.
- Откройте! - приказал он.
- Вам заняться, что ли, нечем? - усмехнулась Покараева. - Ваш сканер ведь даже не пискнул, что вы хотите там найти-то?
- Откройте! - голос полицейского стал ещё более требовательным.
- Ну, если вы так хотите…
Открыв сумочку, она быстро сунула руку внутрь, нащупала первый попавшийся синхронизатор и одним резким движением выкрутила ручку до максимума, надеясь, что это её прибор, а не Ермолаева. Заряда её синхронизатора должно было хватить на то, чтобы отвлечь полицейских, но последствия от синхронизации событий ермолаевским гаджетом, заряженным как минимум наполовину, предугадать было сложно.
Увы, синхронизатор оказался ермолаевским, а интенсивность его излучения в три-четыре раза превысила среднюю, нормальную дозу. Всем очень повезло, что на вокзале было много народу и эффект синхронизации значительно рассеялся. Но всё равно интерференция была настолько мощной, что мир, казалось, пошатнулся. На секунду Покараевой показалось, что один слайд реальности наполз на другой и они начали подёргиваться, пытаясь вытеснить друг друга из хроники событий. Но наконец (и эта секунда казалась ооооочень долгой) один вариант реальности победил. Повсюду зазвонили телефоны, люди удивлённо вскрикивали, откуда-то появлялись старые знакомые и бывшие одноклассники, все обнимались, радовались, а на фоне этого праздничного настроения на первый путь медленно и торжественно прибывал поезд. Оркестр на перроне встречал его громким маршем, всюду сновали торговцы и попрошайки, тоже постоянно вскрикивавшие от удивления при неожиданных встречах. Вагоны были украшены яркими плакатами с надписями типа "Скажем космосу НЕТ!" и "Космососы, убирайтесь вон!", словно это был какой-то агитационный состав, а не обычный пассажирский поезд. На перроне царила атмосфера праздника. Кого встречали с оркестром - было неясно.
Вряд ли кто-то, кроме Покараевой, понял, что произошло. Впрочем, полицейский, кажется, понял, или же смутно догадывался, но ему уже было не до этого: рядом с ним вдруг замерла ошеломлённая женщина с чемоданом, и это (Покараева свободно считывала такую информацию через СЧВ-контроллер) была его первая (и взаимная, но только он про это так и не узнал) школьная любовь, с которой он непреднамеренно расстался, когда родителей перевели на работу в другой город. И теперь сюда (о Боже, ну и совпадение-то!) направили работать недавно разведённую Нину, которая тоже очень часто вспоминала о Валере, видела его во сне и мечтала о встрече с ним…
Чтобы не упустить момент, Покараева, яростно расталкивая толпу, рванула к своему вагону, всем ядром надеясь, что полицейскому теперь не до неё и что его чувства в данной ситуации перевесят общественный долг. Однако ермолаевский синхронизатор, настроенный на него, но активированный ею, сработал против неё: полицейский, судя по всему, оказался не таким наивным, как она надеялась, и скоро над вокзалом, перекрывая рёв оркестра, загремел его голос:
- ВНИМАНИЕ! ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ! НА ПЕРРОНЕ НАХОДИТСЯ "ЕХИДНА", ОПАСНАЯ ТЕРРОРИСТКА С ОРБИТЫ! БЕЗ СКАФАНДРА, ЛЕТ ТРИДЦАТИ ПЯТИ НА ВИД, РУСЫЕ ВОЛОСЫ ДО ПЛЕЧ, ОДЕТА В ТЁМНУЮ ФУТБОЛКУ И ЮБКУ. В РУКАХ - ТЁМНАЯ СУМОЧКА. ЗАДЕРЖАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! КРУПНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ГАРАНТИРУЕТСЯ!
Оркестр заткнулся. Выругавшись вполголоса, Покараева пробормотала формулу перемены внешности и провела по лицу сверху вниз, стирая прежнее лицо. Это была очень неприятная одноразовая процедура, крайне дорогостоящая, и прибегали к ней только в чрезвычайных обстоятельствах (впрочем, как говорили, на верхних уровнях это было не опаснее, чем почистить зубы, и некоторые даже развлекались так, пугая ночами аборигенов). Слава Великому Множеству, в суетящейся толпе никто не успел заметить её трансформации (по крайней мере, в это очень хотелось верить), как не заметили они и сгусток эктоплазмы, который Покараева стряхнула с ладони на перрон. Теперь она имела совершенно другое лицо, мокрое словно от пота, но на самом деле свежевыращенное, причём даже сама Покараева не знала, как она теперь выглядит - знала только / чувствовала, что стала значительно моложе. Вытерев влажную от эктоплазмы ладонь о юбку, она провела ею по новому лицу, чтобы не выглядеть как взмыленная лошадь. Затем щёлкнула пальцами по волосам сзади, укорачивая их длину, и провела по ним ладонью, меняя цвет на чёрный. И как хорошо, что полицейский назвал её светло-серую футболку тёмной - это дополнительно затруднит поиски. Поменять на ходу одежду ей не удалось бы.
В толпе пассажиров уже шныряли десятки, если не сотни полицейских. Скорее всего, у них уже были все данные с её билета и паспорта и… И тут Покараева вся вспотела от ужаса: на паспорте у неё была совершенно другая внешность! Блин… Что же делать??
Ей не хотелось так поступать, но другого выхода не было: выхватив из сумочки собственный синхронизатор на глазах у аборигенов, она крутанула ручку. Воздействовать на реальность два раза подряд не считалось серьёзным нарушением правил, но эффект мог быть непредсказуемым. Могло повезти (причём вплоть до бонуса "Чудо господне"), а могло и наоборот. "Куда уж хуже?" - криво усмехнулась Покараева новыми губами, снова пряча синхронизатор в сумочку.
На первый взгляд не изменилось ничего, разве что удивлённых радостных возгласов стало раздаваться чуть больше. Достав из сумочки паспорт с билетом, Покараева приоткрыла документ и от восторга чуть ли не запрыгала на месте: вместо старой фотографии там была новая, а дата рождения сместилась на несколько лет вперёд. Теперь ей было всего двадцать четыре года, а звали её, постойте-ка, Юлия Афонасова, ха. И номер вагона теперь другой, отлично! Обновлённая экс-Покараева пробежала ещё немного вперёд, предъявила проводнику билет и паспорт, заскочила в вагон с радостной улыбкой на молодом лице и… прямо в тамбуре наткнулась на заместителя шерифа, который её один раз допрашивал. Что самое смешное, тот её не узнал, поскольку у неё было новое лицо, и с хмурым видом прошёл в следующий вагон. Через десять минут ей повезло ещё раз - когда в вагон ворвались полицейские, проверяющие документы и заглядывающие каждому пассажиру в лицо. С их стороны к ней не было никаких претензий, и они даже извинились, когда возвращали паспорт.
Минут через двадцать, когда поезд наконец тронулся, Юля, удобно расположившись на верхней боковой полке, обдумывала свои прошлое, настоящее и будущее. Кое-какие детали прошлого начинали забываться - это плохо. Причём, ближайшего прошлого: к примеру, она не могла вспомнить название города, который покинула только что. Но дальше будет хуже. Впрочем, она сама даже и не поймёт этого, потому что для "Юли" всё будет выглядеть вполне естественно. Господи, ну надо же было так глупо подставиться… Для чего ей вообще потребовалось издеваться над этим недоумком Кугаевским? Зачем потребовалось так унижать новичка? Если он и в самом деле знал, где находится её тетерев, и если бы она с самого начала повела себя по-другому, то они могли бы расстаться друзьями: он спокойно ушёл бы с новым баллоном, а она узнала бы, где искать украденный (кем?) ключ. Возможно даже, в его лице она могла бы заполучить союзника на будущее, а в итоге лишилась всего: мини-королевства, надёжных слуг, ключа, почти заполненного семигнёздника, синхронизатора, внешности, имени… а ещё лишится всей памяти. Интересно, сколько времени потребуется на полный откат?
Копаясь в сумочке, Юля наткнулась на банковские карты и при их осмотре испытала одновременно и неприятные, и приятные эмоции. Две карты из четырёх по-прежнему числились за "Покараевой", и ей очень повезло, что она заметила это именно сейчас, а не при попытке снять деньги в банкомате. Обидно, конечно, что столько денег пропало, но в любом случае их не на что было бы тратить на новом месте. С такими суммами в провинции светиться не стоит… Чуть приоткрыв окно, она выбросила эти карты наружу, в степь. Следом за ними отправились оба синхронизатора, непригодные теперь ни для каких задач. Изначально разработанные исключительно для синхронизации внешних персонажей с личностными ядрами, синхронизаторы вскоре были нелегально переработаны орбитальными пиратами, и их возможности значительно расширились - теперь они могли синхронизировать события, напрямую влияя на механику причинно-следственных связей нижнего мира. Комитет же, поигравшись с этими новыми возможностями, неожиданно для всех утвердил их и легализовал.
Чуть позже Юля посетила туалет и первым же делом посмотрела на своё отражение в грязном зеркале. Да, теперь это был совершенно другой человек, ничем не похожий на неё прежнюю. Русые волосы стали тёмными, изменились причёска и цвет глаз, а уж о самом лице и говорить нечего. Новый образ не очень понравился ей: какой-то слишком уж загнанный, неуверенный вид был у этой "Юли". Она попробовала усмехнуться в своём обычном стиле, но эта односторонняя усмешка смотрелась на новом лице очень неуместно. А потом начнётся подстройка сознания под новое тело с полной сменой имиджа… М-да, жаль, что правила запрещают лишать себя жизни, вернее, нужно оформлять дорогую лицензию на это. Лучше подождать... Впрочем, был один легальный способ выйти из "Жизни" раньше срока - погибнуть во время какого-нибудь героического поступка, но для этого требовался рабочий синхронизатор, поскольку естественный шанс нарваться на подобное событие со смертельным для себя исходом был ничтожно мал. Короче, оставалось только ждать, ждать, ждать…
Она провела в пути около суток. Томск встретил её моросящим дождём и первым уколом амнезии: Юля вдруг забыла, почему она здесь, и минут пять стояла на перроне очень растерянная, не в силах сообразить, где находится и почему. Потом память, слава Великому Множеству, вернулась, но надолго ли? Через первое попавшееся агентство недвижимости она купила недорогую однокомнатную квартиру в центре и не в очень хорошем состоянии. Флуктуации здесь, на периферии, почти отсутствовали и по мере её десинхронизации с ядром должны были сократиться практически до нуля. Каких-либо признаков высшей реальности не обнаруживалось, а о культе космонавтов здесь, похоже, никто и не слышал. СЧВ-контроллер отказал. Постепенно Юля превращалась в самого обыкновенного человека, всё глубже и глубже погружаясь в водоворот земной жизни.
Через неделю, чтобы не сдуреть от скуки, она устроилась официанткой в кафе. К тому времени она уже почти ничего не помнила о своём ядре. Одной из последних, завершающих флуктуаций стали новые документы и биография: теперь, судя по прописке, этот город был для Юли родным, а квартира ей досталась в наследство от бабушки с дедушкой. Родители жили здесь же, но отношения между ними и дочерью были слегка натянутыми после её развода с мужчиной, которого они уважали и который регулярно её бил. До этого она работала телефонисткой на почте, но не прижилась в коллективе, поскольку не любила всякие корпоративные вечеринки и шумные праздники. Работа официантки ей, как ни странно, нравилась, владелец кафе относился к ней хорошо и однажды даже овладел ею в подсобном помещении. Юля была не то что против или не против - ей было безразлично, но в целом она считала, что отблагодарить так человека, который дал ей работу и защищал от пьяных компаний, вполне нормально. Впрочем, компании эти были всегда одни и те же, и в конце концов они и Юля адаптировались друг к другу: их пьяные шутки и шлепки по заду больше не обижали её, а они в свою очередь давали ей хорошие чаевые и иногда даже помогали в чём-то, например в перевозке новой мебели для квартиры. Со временем один из этих людей, полукриминальный романтичный Виталик по кличке "Рашпиль", иногда стал провожать её до дома и даже переночевал у неё однажды (в тот раз между ними ничего не было). Как-то получилось так, что он переехал к ней жить со всеми вытекающими последствиями. Юля снова была не за и не против - ей было безразлично.
Чем дальше, тем больше она напоминала вполне рабочий прибор, у которого заканчивалась батарейка. Такое состояние духа не могло не отражаться и на интимной сфере. Виталик, для которого эта область человеческой жизни была одним из наиболее важных пунктов, не раз спрашивал её, чувствует ли она хоть что-нибудь, и Юля только пожимала плечами. Виталик, мужское самолюбие которого сильно страдало от невозможности удовлетворить сожительницу (а ей самой это не очень-то и требовалось), стал выглядеть очень уныло и вскоре запил, но покидать квартиру при этом не собирался, словно прирос к ней. Впрочем, Юля его и не выгоняла. Спустя десять лет их совместной жизни Виталик начал её поколачивать, причём не только в пьяном виде, но и в трезвом, и Юля снова не имела ничего против. Видимо, у неё такая судьба, что все сожители её бьют. Она принимала это покорно, со смирением, чем раздражала Виталика ещё больше. Дополнительную ярость вызывал у него странный нервный тик сожительницы, когда во время обычного разговора или даже за столом она вдруг усмехалась одной стороной рта. Ему казалось, что она смеётся над ним, и это унижало его.
Болевая чувствительность, как и общая чувствительность тела, у Юли с каждым днём всё падали; она ощущала себя словно за рулём какой-то машины или неким ядром внутри человекоскафандра. С работы она уволилась; Виталик же работал на стройке. Однажды восьмого марта он куда-то ушёл, она подумала, что пьянствовать, но Виталик вернулся с букетом цветов, неловко пытаясь извиниться непонятно за что, потом вдруг начал плакать, умоляя её проявлять к нему хотя бы изредка немного тепла и внимания, а закончилось всё тем, что он поставил ей синяк под глазом, обозвал бездушным роботом и действительно ушёл пьянствовать с друзьями. Ничуть не расстроившись, Юля минут пять прикладывала к синяку лёд из морозилки, а затем отправилась в ванную предаваться любимому занятию, которое впервые проявилось у неё года три назад, словно какой-то древний инстинкт, внезапно оттаявший из-под снега с приходом весны. Набирая полную ванну и выключая свет, Юля подолгу лежала сперва в горячей, а потом в тёплой воде, иногда на полминуты или почти минуту (на сколько хватало дыхания) погружаясь в эту субстанцию с головой, и бывали такие мгновения, когда ей казалось, будто она не имеет тела вовсе, и перед её внутренним зрением подобно вспышкам стробоскопа появлялись и исчезали какие-то странные картины, с одной стороны казавшиеся очень знакомыми, несмотря на свою сюрреалистичность, но с другой - бывшие какими-то безгранично далёкими, словно детские сны или даже видения из прошлых жизней. Один раз ей показалось, будто она встаёт из ванны (правда, это была не её ванна, а какая-то другая, более сложной конструкции, но на тот момент эта конструкция казалась ей простой, знакомой и понятной), а её обтирают какие-то механические слуги, но столь занимательная галлюцинация прервалась раньше срока, поскольку в тот момент в ванную ворвался разъярённый Виталик, которого раздражала эта привычка сожительницы, а ещё он беспокоился, что она может утонуть или самоликвидироваться. Не один раз он, рыча от ярости, вытаскивал Юлю из ванны прямо за мокрые волосы, дезориентированную и деперсонализованную, не узнающую ничего и никого, и хлестал её по щекам, возвращая в реальность. В такие минуты Юля не могла понять, почему она находится именно здесь, поскольку у неё было такое впечатление, что на самом деле она должна находиться где-то в другом месте и что произошёл какой-то сбой, но для решения этой задачи не хватало данных и, грубо говоря, оборудования, поскольку её мозг сейчас функционировал в урезанном режиме. Была у неё и другая интересная галлюцинация: она и ещё несколько человек (человек ли?) играли в какую-то странную игру, по очереди завязывая глаза липкой (живой?) повязкой, а после того, как её снимали, оказывалось, что мир вокруг абсолютно изменился и игрокам теперь нужно было отыскать в этом изменившемся мире не только друг друга, но и повязку, чтобы снова вернуться в изначальную комнату. С каждой неделей деперсонализация всё усиливалась, и чуткий Виталик в один из трезвых выходных наконец заподозрил неладное и решил вызвать бригаду психиатров, хотя именно в этот момент до него дошло, что, возможно, он принимает меры слишком поздно. Вытащив сожительницу из ванны, он принялся наспех одевать её, а Юля в это время, смеясь, прикладывала к глазам мочалку, после чего снова убирала её, смеялась ещё сильнее и снова прижимала мочалку к глазам.
- Прижми к глазам, прижми к глазам! - со смехом кричала она ему, когда он натягивал на её холодное мокрое тело, сморщенное от долгого лежания в воде, халат. - Да прижми же, придурок! - она впервые обратилась к нему так грубо и эмоционально, и это насторожило Виталика. Озадаченный, он занёс руку над головой Юли, чтобы отвесить ей затрещину, но она в этот момент изловчилась и прижала к его глазам мочалку. Перед восприятием Виталика словно поднялись жалюзи. Расхохотавшись, Омельченко обнял радостную Покараеву.
- Запасной выход! - прошептала та. - Как же я могла про это забыть: всегда ведь есть запасной выход!
- И эта мочалка… сколько ей лет, а мы только сейчас додумались!.. - Омельченко согнулся от хохота. - Два дезертира в одной кровати, ха-ха-ха!
- У тебя был с собой синхронизатор? - осенило Покараеву.
- Ну да! Только я про него забыл, само собой. Притащил к тебе со всеми своими вещами, когда переезжал. Валяется в твоём шкафу под носками, вот умора! Наверное, начал фонить от давности лет, отсюда и эффект. Поди, и соседей за стенкой зацепило ненароком, ха-ха-ха! Так, ну что, идём?
Покараева кивнула. Разомкнув объятия, они метнулись к шкафу с одеждой, помогли друг другу облачиться в скафандры и, чуть ли не светясь от радости, побежали к шлюзу.
Спустя десять минут две маленькие фигурки, взявшись за руки, отделились от станции и выплыли в открытый космос навстречу приближающемуся парому. Волны становились всё выше и выше, небо хмурилось, облака быстро мутировали в тучи. Капитан парома Штольц и его младший помощник Кугаевский изредка прикладывали к глазам бинокли и обменивались тихими репликами. Приближался шторм, и они надеялись, что успеют подобрать пассажиров.
июнь 2017
СЛУЧАЙНОЕ СОБЫТИЕ
Двухэтажный паром “Земля – Луна” медленно плыл вперёд. Сидя в удобном шезлонге на верхней палубе, Омельченко задумчиво смотрел на волны, на океан, на Луну, к которой, собственно, и двигался паром. Полусфера Земли быстро погружалась в воду, словно была частью шлема гигантского водолаза, уходившего на глубину. Паром был нейтральной зоной, этаким лимбом, прослойкой, в которой запрещалось зарабатывать опыт и как-то вредить другим игрокам. Специальные нейронные глушители, установленные на пароме, блокировали любые действия, касающиеся непосредственно игры, поэтому пассажиры или скучали, или откровенно забавлялись, имитируя светские разговоры и притворяясь обычными людьми. Почти всех из них Омельченко видел впервые.
“А ведь когда-то я и сам был таким”, – ностальгически усмехнувшись, подумал он. Одного взгляда, брошенного на всю эту пёструю толпу, в которой он волею судьбы оказался, было достаточно, чтобы оценить их и понять, что это всего лишь новички, совсем недавно завершившие второй уровень, но уже подвергшиеся эффекту неоправданного снобизма по отношению к тем, кто находился на первом или в самом начале второго. Сам Омельченко уже почти достиг пятого уровня (тоже, в общем-то, новичок, если уж говорить начистоту, хотя для земных игроков первых двух уровней выглядящий как полубог из легенды), но впереди были ещё пятнадцать. “Виталий Омельченко, вы приговариваетесь к двадцати уровням “Жизни”, “Жизни”, “Жизни”, – снова зазвучал в его голове голос прокурора. – Но учитывая ваши предыдущие достижения на пути исправления, в нулевом цикле вы получите бонус “Двойная деменция” к концу срока”.
Да уж, подставился так подставился… Вся предыдущая, точнее настоящая жизнь, довольно-таки успешная, давно уже стала для Омельченко каким-то полусном. В ней он лежал в криогенной ванне, подключенный к пеницитарному эмулятору, в одном ряду с тысячами других политзаключённых. Что самое ужасное, счётчик личного времени у него украли ещё на третьем уровне – или он сам его умудрился потерять, непонятно, – но именно по этой причине он застрял на Земле, оценивая свою хронологию чисто интуитивно и, естественно, ошибочно. Конечно, внутреннее субъективное время можно было ускорить за счёт разных побед или бонусов (чем он, собственно, сейчас и занимался), и тогда внешний срок заключения снизился бы, то есть при особом успехе игрок, осуждённый на пять лет реального времени по текущему курсу, мог покинуть эмулятор раньше срока. Одно время Омельченко был членом секты ускорителей, но те действовали настолько радикально, что их в конце концов запретили законодательно на программном уровне. С кривой усмешкой он вспомнил, как ухаживал за лежачими “родителями” с болезнью Альцгеймера в течение целых десяти лет, как в связи с этим от него ушла жена, разбежались друзья, но он выдержал всё до конца, благополучно финишировав с обширным инфарктом после нервного срыва, и на второй уровень попал уже с бонусными баллами.
Итак, они с Покараевой сидели в открытом баре на верхней палубе, потягивая коктейли. Ему нравилась Ехидна, он уважал её смелые стратегии, но в то же время стопроцентно доверять ей не стоило. Завершив второй уровень, она не поспешила на Луну (как и он сам) и уверенно набирала баллы на Земле, приближаясь к концу третьего (чтобы потом резко перепрыгнуть на пятый благодаря так называемому "восьмимодульнику"), когда группа новичков под руководством опытного интригана Штольца похитила у неё личностный ключ и чемодан с чужими модулями (за полный чемодан начислялись дополнительные баллы: говорят для орбитанцев всё происходящее было чем-то вроде сериала). Штольц, судя по слухам, был с седьмого или даже восьмого уровня, но всё это время тоже тёрся на Земле и предпочитал проводить свои аферы при помощи зелёных новичков, порой нагло их подставляя, а получив чужой опыт, обменивал его на объективное время через молчаливых наблюдателей с орбиты. Омельченко понимал, что ему очень повезло, когда он встретился с Ехидной в конце уровня (ей тоже: прицепившись к нему на запасном выходе, она проскочила на пятый даже без восьмимодульного бонуса), поскольку без неё он мог застрять на Земле ещё на пару циклов, ведь его ключ тоже был похищен, но кем, кем, чёрт возьми?.. Неужели и здесь замешан Штольц? Впрочем, это было уже неважно, поскольку при переходе на уровень выше пятого ключ автоматически восстанавливался.
Сейчас, в этом межпланетном промежутке, Штольц и его шестёрка играли роли капитана парома и штурмана, а значит переходили на новый уровень тоже. При прохождении через ротационный шлюз Омельченко и Покараева с удивлением узнали, что старый интриган уже пытался недавно покинуть Землю, но неудачно: обнаруженная им призовая ракета не имела топлива. Более того, на новый уровень переходили только он и новичок Кугаевский, тоже получивший неплохой бонус благодаря покараевскому чемоданчику с модулями, а брата и сестру Ермолаевых они просто кинули, оставив тех на Земле и присвоив их опыт. Омельченко подумал о том, что было неплохо как-нибудь подставить Штольца, причём подставить так эффектно, чтобы не просто подняться на одну ступеньку внутри пятого уровня, а прыгнуть сразу на шестой. В принципе, при высоком везении это было вполне возможно, хотя следовало всё хорошо просчитать и запастись какими-нибудь бонусами. Омельченко задумчиво поднёс к губам бокал с вином и чуть усмехнулся, когда вспомнил о последнем полученном им бонусе “Сорокаминутная эрекция” – за то, что помог какой-то бабушке, чуть не попавшей под автобус, перейти через дорогу. В сложившейся ситуации от такого бонуса вряд ли была бы польза, но когда-то он ему очень и очень пригодился.
В этот момент что-то произошло.
Сперва послышался какой-то хлопок или сильный щелчок. Все посетители бара вздрогнули одновременно. Покараева озадаченно нахмурилась и пробормотала: “Не поняла”. Омельченко показалось, что их всех словно быстро выключили и тут же снова включили, а за эту секунду что-то произошло, что-то изменилось, но не внутри у них, а снаружи, причём перемены эти произошли только внутри периметра бара. Пассажиры принялись недоумённо оглядываться, трогать себя и друг друга, шептаться, но за следующие десять секунд никто так и не смог обнаружить никаких изменений или отличий. И вдруг их снова передёрнуло и переключило, и...
– Смотри, смотри, – зашептала Покараева, хватая Омельченко за рукав тоги.
Но он уже и сам всё видел. За стойкой бара, где еще секунду назад никого не было, теперь сидел на табуретке некий длиннобеловолосый человек в изысканных разноцветных одеяниях, спиной к залу. Мгновенно откликнувшись на всеобщее недоумение, он эффектно развернулся на табурете, и все, включая Омельченко, тут же зааплодировали ему, словно они находились в театре, где новоприбывший был известным актёром, почтившим их провинциальный городок своим визитом, а они, соответственно, – всего лишь жалкими зрителями. Помимо этого сверхумения, визитёр обладал ещё одной особенностью, отличавшей его от остальных – вместо носа у него был небольшой хобот, свисавший чуть ниже подбородка.
– Какой у него хорошенький хобот, – с придыханием произнесла какая-то женщина сбоку.
– Даааа, – согласился её спутник с уважением и даже завистью в голосе, да и Омельченко, что скрывать, тоже вдруг устыдился собственной бесхоботности. – Солидная штуковина. – Мужчина потёр свой нос, а потом вообще прикрыл его кончиками пальцев, словно стесняясь.
Но было во всём этом что-то неправильное, болезненное – в этом слепом восторге, в этом внезапном обожании, в обожествлении гостя, которого до этого никто и не знал. Лицо Покараевой вдруг начало перекашиваться, мышцы напряглись и задёргались, управляемые какой-то мощной судорогой, а рот приоткрылся и так и застыл в этом положении. Выглядела она очень странно, даже дико, и видимо сама осознавала это, потому что пыталась хватать себя за щёки и тереть кожу. То же самое происходило и со всеми остальными женщинами, как понял внезапно Омельченко. Его кисти вдруг потянулись к лицу и сложились вместе в районе подбородка – как будто для молитвы или прославления. Тело ему больше не подчинялось, вернее ощущалось как какой-то скафандр, перехвативший управление у запертого в себе человека. Сидящее же на табурете существо, воздев руки на уровне груди, манящими движениями пальцев притягивало к себе толпу, словно кукловод или дирижёр, и все тут же потянулись к нему навстречу, будто кролики к удаву. Опрокидывая стулья, игроки то падая, то вставая двинулись к барной стойке. Особенно жутко смотрелись женщины с разинутыми ртами и горящими от фанатизма глазами. Некоторые пытались сопротивляться, цепляясь за столы и падая вместе с теми. Какой-то мужчина в падении схватился за ножку дивана, чтобы удержаться и прекратить навязанное ему паломничество к этому непонятному существу, но его всё равно потащило, поволокло к стойке вместе с диваном, словно воля дирижера была очень сильным магнитом.
Однако, как мог заметить Омельченко, те, кто сидел в глубине зала, не так явно поддавались на манипуляции восприятием. “У него ограниченный радиус воздействия! – осенило вдруг Омельченко, чье туловище уже начинало колыхаться в попытке встать из-за стола. – Оно не всесильно!” Только сейчас до него дошло, что левой рукой существо управляло женщинами, а правой – мужчинами.
Но что вообще происходит? Какой-то теракт?..
Покараева что-то пыталась ему сказать, но сквозь разинутый рот слова просто вылетали, не успев даже сформироваться в звук. Сперва она что-то напрасно гудела, потом вдруг додумалась вытащить из сумки логер и начала быстро водить по нему пальцами, после чего кинула в сторону Омельченко и на коленях поковыляла к стойке, не в силах больше удерживать контроль над телом. Логер упал на край стола, когда Омельченко уже начинал двигаться прочь от него, но, вывернув шею, он все же успел бросить взгляд на экран и увидеть короткую рись Покараевой. "Какой-то долбоёб с верхних уровней, – рисила она весьма нервными штрихами. – Они так развлекаются, пока их не спалят. Про город беременных в Индии слышал же, думаю? Видимо, это тот самый тип. Забыла его имя, оно у него какое-то смешное. Не подпускай меня к нему, если получится. Я с тобой расплачусь. Я не хочу рожать слонов".
И внезапно пришло чёткое понимание ситуации. Да, Ехидна, скорее всего, не ошиблась: к ним на борт парома пожаловал игрок с уровня выше десятого. Чисто забавы ради, а не идеи, то есть это была просто чья-то дурость, а не антиправительственный теракт или чья-то акция по сбору чужого опыта. Да, про город беременных он слышал. Эта страшилка была весьма популярна среди недалёких аборигенов Земли. Одни говорили, что это произошло в Индии, другие – что в Америке, но суть у самой истории во все века была одна: все женщины какого-то города вдруг оказались беременными, а оплодотворило их одно и то же существо с хоботом в течение получаса, каким-то образом замедлив объективное время и подавив каждую волю. Омельченко смутно помнил, что он вроде бы видел в продаже комикс про это: на обложке был нарисован человек с головой слона, рядом стояла корзина с прозрачными яйцами с маленькими слониками внутри, а перед ним – очередь из молодых женщин, первой из которых он вкладывал в рот яйцо при помощи хобота. Но в том случае речь шла хотя бы об аборигенках, до которых Омельченко и остальным не было никакого дела (все они родили потом маленьких слонят, как гласила городская легенда), а вот сейчас эта же проблема угрожала самим игрокам. С одной стороны (тут он внутренне усмехнулся), с точки зрения того существа с хоботом вся эта ситуация была не более чем просто комичной забавой, но с другой, для новичков типа него, всё это напоминало скорее апокалипсис, чем развлечение, – как и ему самому доставляло удовольствие некоторое издевательство над первоуровниками. А когда он сбросил ядерную бомбу на Хиросиму – разве это было не смешно? Да, безусловно, всё зависит от того, с чьей колокольни смотреть.
“Я не хочу рожать слонов” – даже в такой ситуации Покараева не теряла чувства циничного юмора. “Я с тобой расплачусь”. Но ему не нужна была оплата от неё, поскольку за ним и так имелся должок, ведь именно она вытащила его с Земли благодаря той мочалке в ванной. Кто знает, на сколько бы он застрял здесь после того, как кто-то умыкнул его счётчик настоящего времени. По глупости Омельченко, тот был замаскирован под простые наручные часы, и вот однажды он то ли потерял их в толпе, то ли у него кто-то украл их – может, простой вор, а может, кто-то из игроков. В каком-то карикатурном прыжке Омельченко попытался дотянуться до ковыляющей к бару Ехидны и это ему удалось: запнувшись о падающий стул, он перелетел через него и в полёте умудрился схватить её за ногу, а затем и зафиксировать её щиколотку в капкане своих рук. Боковым зрением он заметил, что у выхода стоит какой-то светящийся человек и, посмеиваясь, снимает происходящее на камеру. Видимо, это был друг игрока с хоботом.
– Позвольте представиться – Тандер Болдер! – человек-слон карикатурно откланялся и помахал хоботом. – Тридцать второй уровень, всем пока!
– Тридцать вто… – ошеломлённо начал Омельченко.
Со смехом таинственный визитёр исчез, его друг тоже, и сразу же у всех собравшихся наступила полная амнезия. Двухэтажный паром “Земля – Луна” снова плыл вперёд, полностью восстановив курс после небольшого шторма. Пассажиры, недоумённо переглядываясь, поправляли причёски, возвращали на место мебель. Омельченко чувствовал себя как-то глупо, хотя и не мог понять почему. Покараева тёрла челюсть.
– Ничего не понимаю, – сказала она наконец. Лицо у неё было озадаченное. – Сроду в такой дурацкий шторм не попадала. Новая версия, наверное.
– Случайное событие, – развёл руками Омельченко. – Нарвались же…
– Да-а-а…
Спустя пару минут, с озадаченным видом, Омельченко и Покараева рассматривали запись в её логере.
– Бред какой-то, – бормотала Покараева. – Когда я это нарисила? Ничего не понимаю. Какие слоны? Здесь кто-то был, что ли? Ничего не понимаю. Ты понимаешь? Тоже нет? – Она была настолько погружена в себя, что даже не давала ему времени ответить. – Пойду в каюту, полежу. Бред какой-то…
Когда она шла по коридору – не показалось ли ей, что в его тёмных складках мелькнула фигура капитана? Покараева нахмурилась и даже напряглась: Штольц по всем параметрам был сильнее. Она поёжилась, вспомнив про фиксатор. Что он ещё задумал? Сказать ли об этом Омельченко, или же ей это просто померещилось? Недоверчиво что-то бормоча себе под нос, Покараева вполне благополучно дошла до своего номера (причём двигалась она в основном задом-наперёд, чтобы быть уверенной, что за ней никто не крадётся) и открыла дверь. И обомлела. Посередине кровати спал Филимон, чуть ли не наполовину провалившийся в перины.
– Вернули! – пробормотала потрясённая Покараева. – Вернули тетерева!
Всё это совершенно не укладывалось у неё в голове: получается, пока они с Омельченко сидели в баре, Штольц прокрался сюда и вернул её личностный ключ? Но зачем? Новый ведь создался при загрузке на паром, какой смысл делать так, чтобы у неё по сюжету было два ключа? Нахрена ей вообще теперь эта дурацкая птица? Или это просто жест доброй воли, этакий символ мира? Штольц желает с нею сотрудничать? Хм, ну в принципе вполне неплохая партия была бы, хм. Пару тел, наверное, придётся сбросить вниз, если не больше. Омельченко, вероятно, тоже придётся убрать, чтобы не мешался – при мысли об этом Покараева приободрилась: в ней опять проснулся азарт игрока. Может, удастся украсть фиксатор и тогда…
Но верно ли она разгадала замысел Штольца?
***
– Я и не собирался их слонировать, – нечто подобное со смехом рассказывал Тандер Болдер своим друзьям, когда снова интегрировался в ядро Сатурна, заполнив собою предоплаченный на три года биослот на Югофле-32, – но видели бы вы их мордочки! Особенно у тех двоих! Они реально про меня слышали и думали, будто я в них слоника запущу. А я же просто одно "Поклонение" тестировал, без икры! Прикиньте у меня там репутация!! Слоникозапускательная! Прикиньте, меня в прошлом ПОМНЯТ! А я вообще думал, что впервые в ту провинцию заглянул; забыл, что когда-то уже был там с икрой!
Всё племя чуть не попадало с деревьев от хохота и тряски.
– Тандер Слондер Икромётный, – сказала Гуль, и все захлопались, а деревья аж зазвенели: в их кронах включился режим эха.
– Давайте ещё раз посмотрим! – закричал Тандер, у которого уже был самый обычный клюв, а не приклеивающийся хобот.
Фениксы вновь уставились в микрофильм своего друга, на который Тандер переходил уже третий раз за последние десять минут. Бородатый многозадачный адам драматично летит параллельно полу над каким-то предметом мебели, а перед ним, так же почти параллельно полу, летит адамка, которую он держит за ногу, а сам при этом удивлённо смотрит на Андромедика, стоящего у выхода с жизнекамерой. Ну и физиономии у них!
Фениксы трясутся от смеха, сидя на пальмах. Все фильмы про адамов такие смешные!
2019-2023