Алексей Шведов
КРИЗИС НА АРИАДНЕ-5
Пролог
Городок по-прежнему выглядел изношенным, словно прохудившийся носок. "Прошло уже почти двадцать с чем-то лет, – подумал Исидор, – а здесь никаких перемен".
Светло-зелёный вокзал покрывали тёмные пятна размокшей штукатурки; по обеим сторонам от единственного входа прижимались к зданию две скамейки с облупившейся краской. Мусорный робот у центральных дверей был доверху забит пустыми ёмкостями из-под пива, пакетиками от закуски и так далее, но, видимо, что-то разладилось в его механизме и опорожнить кузов он не спешил. Аналогичный мусор валялся и под скамейками – вероятно, администрации вокзала было плевать, что робот сломан, переполнен и не выполняет свои обязанности.
В привокзальном буфете Исидор купил два пирожка и бутылку какого-то сока. Продавщица тоже выглядела предельно изношенной, хотя на вид ей было не больше тридцати. С ней пытался заигрывать пожилой солдат в форме космических войск, который, похоже, был слегка пьян. Один пирожок Исидор съел сразу, а второй аккуратно завернул в бумажку и спрятал в карман куртки.
Выйдя из вокзала, он первым делом огляделся. Запущенность и, так сказать, замызганность городка вызвали у него презрительную усмешку. Живут как свиньи в хлеву. Да и столица не лучше, хотя там, конечно, в последнее время почище стало. Обозревая окрестности, Исидор чувствовал себя путешественником во времени, а затем у него возникло ощущение, что время в этом городке почти не двигалось с конца двадцатых и до наших дней, и лишь совсем недавно совершило гигантский рывок. Воспользовавшись этим рывком, тысячи людей вдруг начали размещать на островке безвременья какие-то атрибуты нового века и выглядело это абсурдно. Так, на небольшой стоянке рядом с вокзалом жались друг к другу не только два флаера и оранжевое роботакси, но так же побитая жизнью "Горгона" и – что больше всего потрясло Исидора – песчаная марсианская змея с седлом. Он никогда раньше не видел живую змею и только сейчас это понял. Интересно, из какой провинции приехал её хозяин и зачем? Исидору вдруг захотелось спрятаться в кокон детства, подбежать к владельцу данного транспорта, к этому пережитку прошлого, и попросить немного покататься. Надо же, живая змея…
Он скривился от отвращения к самому себе: увидел какую-то дурацкую змею и раскис как баба. Тьфу. Надо заниматься делами, а не стоять тут как ребёнок в зоопарке.
Решительным шагом Исидор направился к роботакси.
– В приют, – коротко бросил он, влезая под прозрачный колпак.
Глава первая
Если Бог где-то и был – то уж точно не в этих карликовых джунглях, не на этой планете. До сих пор, невзирая на подходящую атмосферу, никто из курьеров "Вектора" так и не рискнул снять скафандр или хотя бы шлем, хотя духота в них стояла ужасающая: облегчённые модели скафандров имели некоторые проблемы с терморегуляцией при температуре выше тридцати по Цельсию и не предназначались для долгих прогулок. Оба мужчины просто обливались потом, особенно Хуан Первый, который был крупнее, а до колонии оставалось ещё как минимум три часа. Если, конечно, не возникнет никаких осложнений. Но в любом случае четверть пути они уже прошли.
Под ногами на данный момент что-то постоянно хлюпало: почва Ариадны-5 в этой местности была болотистой, поэтому микрокосм приходилось нести на руках, а не катить. В итоге, Хуан Первый и анди Томжил, тащившие тяжеленный сервер с искусственным разумом, порой проваливались в грязь чуть ли не по щиколотки, и ругательства грузного испанца то и дело раздавались внутри шлема Володарского. Впрочем, транслировалась не только ругань Хуана Первого: недовольное ворчание узницы сервера, пятиуровневой иры, тоже весьма часто вырывались из динамиков скафандров, и её высокомерное занудство раздражало всех ещё больше, чем духота, джунгли и чавканье болотистой почвы вместе взятые. Мозги иры дрожали в костяных слотах будто желе, и порой казалось, что не от тряски, а просто она выражает таким образом дополнительное возмущение ситуацией. Её имени пока не знал никто, а сама она до встречи с заказчиком не имела права его открывать. Володарский, шагавший впереди с лучевым ружьём наперевес, то и дело ловил себя на мысли, что ему хочется разрядить в сервер всю батарею.
Ситуация была невероятно идиотской. Мало того, что по вине Клеопатры, бортовой иры, "Гидеон Фармански" сел мимо форта, так ещё и амфибия не могла выехать из гаража, потому что двери у того намертво заклинило при неправильной посадке (корабль стоял под наклоном, провалившись одной опорой в какую-то расщелину). Бортмеханик Арктур сказал, что он без проблем всё исправит, но для этого понадобится время, поскольку кораблю нужно сперва придать нормальный наклон. Как минимум, на это уйдёт часов шесть, и для решения проблемы придётся выпускать робота и использовать того вместо домкрата. Решение это смотрелось довольно-таки абсурдно, но других рабочих вариантов никто не смог придумать. Конечно, можно было снова поднять "Гидеона", пролететь минут пять и совершить посадку где положено, но взлёт курьерских кораблей отжирал слишком много энергии, которая стоила очень-очень дорого, поэтому дешевле было пройтись чуть-чуть пешком, чем лишать себя едва ли не четверти заработка в результате штрафа. Шысь-и-Жах, конечно, мог дать разрешение на ненормативный расход топлива в форс-мажорных обстоятельствах, но дело в том, что в данной ситуации не было никакой угрозы для жизни или техники, поэтому курьерам и предстояло найти решение проблемы самостоятельно.
Когда же Хуан Первый связался с колонией и извиняющимся тоном описал ситуацию, её представитель, в ответ на просьбу прислать за ирой их собственный транспорт, страшно возмутился: мол, они делали заказ через дорогущую курьерскую службу не для того, знаете ли, чтобы самим за ним мотаться по местным болотам. Мол, "вы бы ещё попросили нас слетать на Землю и самим там всё купить. Вы вообще курьеры или кто? Да мы лучше бы черепах наняли, они и то быстрее всё доставили бы, да и через болото они бы перешли своим ходом и не ныли бы при этом, как вы, что у них машина, видите ли, сломалась. Да нам-то какое дело до ваших проблем? Мы вас нанимали не для того, чтобы мы помогали вам решать ваши же проблемы, а для того, чтобы ВЫ решили НАШИ. За наши, между прочим, деньги. Идите пешком, тут недалеко, курь-е-ры. Километров пятнадцать всего. Часа четыре уйдёт на дорогу. А мы подождём, так уж и быть".
Это насмешливое "курь-е-ры" настолько возмутило Володарского, что он влез в кадр и уже открыл было рот для того, чтобы высказать этой болтливой научной крысе всё, что он о ней думает, но Хуан Первый взял его за плечи и аккуратно отодвинул от видеофона.
– Мы сейчас уже выходим, не волнуйтесь, – сказал он примирительно. – Местность неопасная, без хищников?
– Да какие, на хрен, тут хищники?! – взвизгнул представитель форта. Вид у него был настолько высокомерный, что теперь уже Володарский предостерегающе сжал руку Хуана Первого, опасаясь взрывной реакции с его стороны. – Их всех расчесали вместе с биосферой, и вам это прекрасно известно!
– А… ээээ… магнитных трасс тут, как я понимаю, нет? – уточнил Хуан Первый осторожно. Перспектива тащить иру на себе не очень его радовала, а если точнее, совсем не радовала. Почти в любом месте Солнечной системы он мог бы просто подцепить груз к невидимой магнитотрассе и толкать его перед собой, но на этой планете второе зрение испанца не смогло увидеть ни одного курсора.
– Магнитки? Здесь?! – колонист саркастически расхохотался. – А загрузочный киоск вам случайно не нужен? Через каждые двадцать метров, допустим. Не нужен, а?
На вид ему было лет тридцать (но сколько на самом деле – не ясно), а вытянутое лицо покрывал узор из разноцветных голографических татуировок. Чиновники из отделов кадров запросто могли прочитать по этим татуировкам чуть ли не всю биографию их хозяина, но всё, что понял в чужом лицевом узоре Хуан Первый – это то, что колонист родился на Фобосе. Чего он такой взвинченный-то? Сидит в тепличных условиях как цыплёнок в яйце и непонятно почему нервничает. Хуан Первый вдруг заметил, что удалённый собеседник старается располагать голову относительно камеры так, чтобы в мониторе было видно только его лицо, но ни в коем случае не плечи и шею. Когда же он немного дёрнулся, курьеру показалось, что представитель колонии одет в женское платье, что ли, и что его тощая шея опутана чем-то типа бус. Гомос? Перевёртыш? Мордой, вроде, не похож. Но рассмотреть всё детальнее не удалось, поскольку на этом сеанс связи грубо прервался, то есть в форте просто-напросто на полуслове отключили видеофон. М-да. Он уже пожалел, что связался с фортом сразу по прибытии, ведь можно было дождаться, когда Арктур выведет машину и позвонить заказчику уже потом. Ну кто же знал, что они такие нервные там?..
– Ты заметил, во что он одет? – осторожно уточнил Хуан Первый у Володарского.
– Нет, а что?
– Да так, ничего. Показалось, наверное. Короче, одеваемся – и в путь.
– Пятнадцать километров тащиться с этой коробкой по жаре? – возмутился Володарский.
– Ну а что нам остаётся? Томжил, выкатывай иру.
Андроид кивнул и пружинистой походкой направился на склад. Хуан Первый немного завидовал ему: Томжил не рефлексировал, не нервничал, не переживал; он просто "был". Несмотря на какие-то, казалось бы, отличительные черты и личностные характеристики, на самом деле он никаких личностных характеристик не имел, так как не имел и самой личности (и пола). Андроид всё видел и даже мог кое-как анализировать увиденное и услышанное, но индивидуумом себя не осознавал. Почти все попытки поговорить с ним на эту тему заканчивались так называемыми "философскими истериками" курьеров (термин Володарского), потому что те немногословные, но чрезвычайно ёмкие ответы, которые давал им Томжил, порой находились за гранью человеческого восприятия. И в то же время именно дискуссии с андроидом считались самым лучшим развлечением курьеров.
Что же касается "отличительных черт" Томжила, ими его наделили сами люди, подобрав андроиду такие одежду, татуировки и причёску, чтобы они максимально индивидуализировали его. В итоге, искусственный человек был одет в поношенный серый свитер (когда-то принадлежавший Арктуру), женские полимеры (Хуан Первый шутки ради украл их у девицы, которая три года назад работала у них контрактной секс-спутницей в течение двух рейсов), а над губами ему наклеили чёрные усы, специально купленные Володарским на каком-то торговом спутнике, то есть вид у андроида был совершенно идиотский. Невозможно было не ухмыляться, когда это нелепое существо, отвечая на подковыристые вопросы двух курьеров во время их философских диспутов, пыталось рассуждать о личностном и безличностном. Постоянная память – за исключением базовой – у андроида отсутствовала, а временная очищалась каждый час. При острой необходимости можно было купить внешнюю память и вставить её в подзатылочный слот, но стоила она пока дороговато, так что курьеры не спешили делать из Томжила интеллектуала. Шутки в свой адрес андроид воспринимал совершенно хладнокровно, не совсем, видимо, понимая, кому они вообще адресованы, поэтому какой-либо болезненный оттенок в отношениях между ним и курьерами отсутствовал.
Всего на корабле насчитывалось семь членов экипажа, из которых людьми были только четверо: Хуан Первый, Володарский, Арктур и Хироми. Хуан Первый был помощником капитана корабля и одновременно капитаном Курьерской службы, а Володарский – адъютантом КС и по совместительству ещё много кем. Они работали в паре уже девять лет и к служебному росту совершенно не стремились. Ещё пять лет назад различные вопросы, касающиеся самоидентификации личности, их не беспокоили вообще, но после того, как на каждый курьерский корабль принудительно поместили свежепроизведённого андроида, эта тема стала всплывать в их диалогах и мыслях всё чаще и чаще. То, что началось как простые приколы над бестолковым синтетиком, постепенно мутировало в какие-то извращённые философские игры.
Хуан Первый, недавно перешагнувший стадвадцатилетний рубеж, был крупным ширококостным мужчиной с круглым добродушным лицом. С женой он бесконфликтно развёлся почти сразу после того, как переквалифицировался из дальнобойщиков в космокурьеры, поскольку при многомесячных разлуках вообще не было никакого смысла в моногамном брачном контракте. Внешне их "не-разлей-вода"-дуэт с тощим и длинным Володарским, которому летом должно было исполниться всего лишь тридцать семь, смотрелся довольно-таки комично, и если бы Томжил имел чувство юмора, он бы, вероятно, в ответ на курьерские шуточки регулярно язвил: мол, а вы на самих себя-то хоть раз в зеркало смотрели? Что касается Володарского, то он оставил Землю вскоре после того, как практически во все дома Уральского Эмирата стали принудительно заселять беженцев из затонувшего Китая. Мало того, что многочисленные сыновья и племянники эмира свободно входили в любые квартиры с целью оплодотворения любой приглянувшейся им девушки, так теперь ещё и эти китайцы… В конце концов, Володарский не выдержал и сбежал на Небеса, оставив свою однокомнатную квартиру пожилому китайскому инженеру и его сыну, с которыми делил её почти полгода. Впрочем, государство заплатило ему за квартиру довольно щедро, поскольку китайское правительство, базировавшееся теперь на Луне, ещё более щедро рассчитывалось с теми, кто согласился помочь их гражданам в такие трудные минуты. Почти все вырученные деньги Володарский потратил на лицензию на убийство, о которой мечтал уже давно, и из трёх звёздочек одна уже была неактивной: три года назад во время доставки груза на Марс они с Хуаном Первым были атакованы местной шпаной и в порядке самозащиты пришлось одного застрелить. Своих квартир у обоих сейчас не было, и по мере необходимости они просто арендовали абонентские модули в орбитальных пригородах.
Бортмеханик Артур Оганесян, которого курьеры окрестили "Арктуром", был тих, молчалив и попал на их корабль благодаря очередной всеземной амнистии. Именно по этой причине он в течение десяти лет обязан был сосуществовать с электросовестью на левом виске, временно пустившей корни в его нервной системе. Никто из курьеров не знал, в чём состояло его преступление, а спрашивать про это у самого бортмеханика было бы бестактно, поскольку бедняге и без этого жилось непросто. Впрочем, слишком сложно ему тоже не жилось, ведь электросовесть вряд ли досаждала ему, когда он занимался делами или играл в шахматы с Клеопатрой. Работал Арктур бортмехаником уже три года, с другими членами экипажа практически не общался, но, впрочем, этого общения никто ему и не навязывал. Для курьеров он был просто частью интерьера. Судя по его поведению, бортмеханик придерживался жизненного девиза "молчание – золото" и был крайне молчалив, а если и говорил, то делал это очень медленно, тщательно подбирая каждое слово. Перед тем же, как что-то сказать, армянин обычно несколько секунд шевелил нижней челюстью и губами, словно взвешивая подходящие слова. Эта его привычка нашла отражение в шутках Володарского и Хуана Первого: когда кто-то из них не сразу отвечал на какой-либо вопрос, а задумывался, другой мог дразнить его, издевательски вращая нижней челюстью. Сам бортмеханик про этот специфический юмор не знал.
Капитан корабля Шысь-и-Жах принадлежал к негуманоидной расе друг-другов и был похож на смесь ленивца с осьминогом. Будучи телепатом, с людьми он мог говорить только посредством биологических декодеров, то есть других людей, и роль такого своеобразного переводчика на их корабле исполняла японка Хироми, которая заодно подписала и контракт секс-спутницы. Когда друг-друг желал пообщаться с людьми, девушка сажала маленького инопланетянина к себе на плечи, и тот вводил ей в уши два тонких щупальца, стараясь подобраться их кончиками как можно ближе к человеческому мозгу (на сленге такую пару называли "кентавром"). После того, как включался симбиотический режим, он мог говорить непосредственно через японку, у которой, как и у всех жителей Солнечной системы, в спинной мозг был имплантирован мультиязычный лингвоадаптер с подзарядкой от сердца, поэтому можно сказать, что мысли Шысь-и-Жаха, достигая конечного слушателя, переводились аж дважды.
На контакт с людьми друг-други вышли три века назад и были настолько дружелюбны, что презентовали перепуганному человечеству несколько продвинутых технологий в знак своего мирного расположения. Различные группировки ксенотеррористов до сих пор пытались изгнать этих маленьких волосатых осьминогов из Солнечной системы назад на Плеяды, но в общем и целом к дружелюбным инопланетянам давно все привыкли, к тому же вреда от них не было никакого. Раса друг-другов была совершенно мирная и неконфликтная (но при этом могла неплохо себя защищать), и Шысь-и-Жах, как её характерный представитель, тоже был чрезвычайно добр ко всему живому и при этом флегматичен как ленивец. Как и все друг-други, он был помешан на исследованиях земного искусства, причём его интересы уходили в докосмическую эру и касались первых прототипов видеорамы и грёз. На Луне у него была огромная коллекция древних фильмов и игр, а также несколько копий антикварной техники, которая могла всё это воспроизводить. Попытки Шысь-и-Жаха приобщить к прекрасному других членов экипажа ни к чему не привели: люди просто не могли понять, как нужно смотреть плоские двухмерные фильмы. Зачем это делать, они тоже не понимали. "Да какой в них смысл, если ты сам не можешь там участвовать? – нередко вопил Володарский в ответ на навязчивые предложения друг-друга. – Они же там плоские все, маленькие, бегают в твоей кастрюле как нарисованные! Зритель должен быть внутри, а не снаружи! Это всё ископаемое искусство, кому оно нахрен сейчас нужно?!" В итоге, маленький инопланетянин предавался своему хобби в гордом одиночестве.
Помимо этого Шысь-и-Жах любил ставить людей в тупик всякими странными неуместными вопросами типа "Если ощипать разумную птицу, найдутся ли такие птицы, для которых зрелище собрата без перьев было бы порнографичным?" Иногда, впрочем, вопросы были не очень идиотскими, а даже интересными, провоцирующими на размышления, а азарт дополнительно возрастал благодаря платным пари. Например, на прошлой неделе курьеры целый день потратили на поиск ответа к загадке "Как допросить слепоглухонемого, лишённого конечностей, без помощи телепатии?" Володарский, спустя два часа непрерывного мозгового штурма, не выдержал и спросил у друг-друга, точно ли существует ответ, и инопланетянин ответил через японку, что ответ существует. В конце концов курьеры сдались, и Шысь-и-Жах сказал, что никакой необходимости допрашивать такого инвалида вообще нет, поскольку не существует ни одного события, свидетелем которого тот мог бы стать. Володарский словно взбесился и начал орать, что это не ответ и что такой ответ неправильный. Перепуганный друг-друг тут же спрыгнул с Хироми и быстренько умчался к себе в каюту, поскольку любых конфликтных ситуаций старался избегать, а курьеры около часа снимали нервное напряжение в объятиях любвеобильной японки.
Седьмым членом экипажа была старенькая трёхмозговая ира по имени Клеопатра. По всем правилам, её мозги давно следовало заменить на более современные (или хотя бы подлечить старые), но курьеры к ней очень привыкли, да и она к ним тоже, поэтому Хуан Первый никак не решался написать заявление о ремонте или замене ириных мозгов, опасаясь частичной потери личности Клеопатры. И в то же время оба понимали, что рано или поздно это сделать придётся, поскольку их ира – в связи с неправильным распределением питания в корешке среднего мозга – иногда совершала грубейшие ошибки в расчётах, и как раз именно это произошло и сегодня, когда она посадила корабль на огромном расстоянии от форта заказчиков, да к тому же на болотистую местность. Для курьерских кораблей такие ошибки были непростительными, а укрывательство бракованной иры каралось крупным штрафом или даже увольнением, поэтому выдать Клеопатру нужно было сразу после этого рейса…
Глава вторая
Амрита Бенегал, смуглая пухленькая брюнетка без внешних признаков старения, насмешливо прищурившись, наблюдала, как Ян ван Аллен с перекошенным от ярости лицом срывает с себя её платье и самодельные бусы, сделанные из каких-то деталей. Бедненький, не успел одеться, как уже раздевается. Его разговор с курьерами она видела почти с самого начала и прекрасно понимала, как по-дурацки выглядел глава колонии со стороны. Его нервозность тоже была хорошо ей понятна, и Амрита злорадно усмехнулась, заметив, что ван Аллен перехватил её взгляд и отреагировал на него специфическим подёргиванием губ. Казалось, ещё чуть-чуть – и он заплачет. Волосатая грудь главы колонии, когда-то возбуждавшая Амриту, теперь не вызывала у неё ничего, кроме отвращения.
Заглянула она к нему сегодня просто забавы ради, поскольку ей нравилось смотреть, как ван Аллен от этого бесится. Причём заглянула в самом буквальном смысле: окно его кабинета было открыто, и Амрита, облокотившись на подоконник, раздвинула грязные шторки и просунула ухмыляющуюся голову внутрь. Ван Аллен, как оказалось, разговаривал с кем-то по види, а спустя секунду она вдруг поняла, что беседует он не с терраформаторами, а с курьерами. Господи, неужели удастся наконец увидеть на этой дурацкой планете какие-то новые лица? Неужто они всё-таки прилетели?
Заметив в окне её физиономию, ван Аллен скривился, но ничего не сказал, лишь затряс указательным пальцем возле губ: мол, ни звука. Амрита внимательно слушала их беседу и хихикала, поскольку глава колонии вёл себя как полный идиот. Да ещё и связь оборвал…
– Разорву контракт на хрен! – нервно бормотал ван Аллен, снова втискивая своё тощее тело в шорты. – Взад-вперёд переодеваться приходится, идиотизм… Улечу отсюда ко всем чертям, а вы разлагайтесь тут дальше, а я буду…
– Ничего ты не разорвёшь и никуда ты не улетишь, – оборвала поток его фантазий Амрита. – Потому что у тебя гордыня зашкаливает. Ты слишком горд для того, чтобы порвать контракт в середине срока, ведь на Земле от тебя потребуют объяснительную, а этого ты боишься больше всего на свете. Был бы ты таким же смелым, как и в презентации, ты бы давно доложил Земле о том, что тут происходит, – последнее замечание можно было отнести и к ней самой, но она старалась об этом не думать. – А в итоге даже Аана – и та гораздо смелее тебя оказалась. Пока-пока! – Амрита помахала ван Аллену кончиками пальцев и, хихикая, удалилась.
Из двери лаборатории вдруг вылетела лунная дурочка в надвинутой на глаза шляпе и стремительно унеслась прочь. Амрита фыркнула: а она-то что в лаборатории делала? Видимо, совершала очередной эзотерический обряд с покойной ирой, хе-хе. Интересно, слышала ли она разговор ван Аллена с курьерами?..
Циничная и антипрофессиональная шутка про Аану вырвалась у Амриты сама собой, но экспромт получился весьма удачный, судя по искривлённой физиономии ван Аллена. Инженера-сейсмолога Аану Лаукомба позавчера успели вовремя вытащить из петли, на которой она пыталась повеситься в одной из лабораторий. Повторных попыток самоликвидации девушка пока что не предпринимала. Как догадывалась Амрита, всему виной был пост-охотничий невроз, чуть не победивший и её саму. Супружеское же трио, в которое входила Аана, событие никак не прокомментировало.
Вначале всё шло, в общем-то, нормально. Никто ни с кем не ругался, а благодаря отсутствию привычных техногенных благ Ариадна-5 казалась своеобразным экзотическим курортом. За пятнадцать лет, прошедших после первого, самого радикального терраформирования, климат планеты более-менее выровнялся, жуткие бури прекратились, но в любом случае всё это требовало более тщательной подстройки и анализа. Для этого-то и направили сюда – в дополнение к бригаде терраформаторов – небольшую группу людей, которые должны были на месте всё изучить "с нуля", отредактировать погрешности и подготовить планету к заселению. Сами же терраформаторы ушли далеко на юг, корректируя местность там и периодически связываясь с колонией для консультаций. Обе группы людей друг с другом ни разу не встречались, общаясь только по види. Вернее, физический контакт между ними был всего лишь один, в день прилёта. Корабль высадил колонистов и улетел, а два высоченных киборгизированных терраформатора, встречающие гостей у форта, вкратце объяснили тем, где что лежит, после чего сели в весьма необычный вертолёт и исчезли с концами.
Их форт, заранее собранный терраформаторами, включал в себя лабораторный комплекс, минибольницу, два общежития с тремя комнатками в каждом, эмбрионник (можно сказать, основу всей миссии), мини-часовню для священника, оранжерею, а также склад и ангар для транспорта в одном помещении. Вокруг него был установлен охранный периметр с тремя лазерными пулемётами. Обороняться на Ариадне, впрочем, было не от кого, по крайней мере, в этом районе. Из более-менее крупных животных здесь водились только безобидные зверьки, похожие на броненосцев и очень тяжёлые (да и сила тяжести тут была немного больше, чем на Земле и тем более Луне). Благодаря иронии Иммануила Лаукомбы, пожилого афрокитайского геодезиста с научной степенью по ботанике, их сперва окрестили "гантелями" ("Ох, они же килограмм двадцать весят, как гантели какие-нибудь!"), а потом, благодаря женской части колонистов, переименовали в "гантеш". Проживали эти зверьки в густых джунглях, простирающихся на много километров к северу от форта, а питались какими-то червями, которых добывали из-под земли при помощи трубчатых носов. Людей они весьма боялись, так что первый гантеша был убит чисто случайно, то есть погиб по собственной же глупости. Нежное мясо этого зверька, скрытое тяжёлой раковиной, оказалось очень вкусным. Впрочем, еды в форте и так хватало, поскольку на самообеспечении они должны были протянуть тут целых два года, а охотиться за местной живностью было совершенно необязательно – по крайней мере, так казалось вначале.
Вся еда, а так же некоторый запас лекарств, оружие, хозяйственный инвентарь, транспорт и так далее хранились на складе у Исидора, смуглого марсианина с индейской кровью. Кроме этого, в его подчинении находился дорогущий синтетик, выполняющий наиболее тяжёлую и грязную работу. К сожалению, в режиме по умолчанию тот комментировал вслух почти каждое своё действие, и поэтому на второй день существования их колонии (по обоюдному желанию всех колонистов) ему отключили возможность разговаривать вообще, поскольку из прилагающейся к нему инструкции никто так и не смог понять, как понизить плотность его монологов, не отключая их совсем. Ещё спустя неделю андроид вдруг по непонятной причине впал в кататонический ступор, где и пребывал до сих пор, так что часть его обязанностей взял на себя всё тот же Исидор. Первые три месяца он исполнял рабочий долг на очень высоком уровне, помогал всем устанавливать различное оборудование, настраивал вместе с ирой охранный периметр, инфослой и так далее, хотя, как казалось некоторым, при этом он с самого начала смотрел на учёных чуть свысока. Когда все более-менее адаптировались к новой жизни и местному климату и лучше узнали друг друга, произошёл первый серьёзный конфликт между ним и биологом Жаком. По мнению некоторых колонистов, именно Жак и был не прав изначально, и именно его ошибка привела к диктатуре Исидора в форте, поэтому Жака и его бойфренда с тех пор бойкотировали (ведь нужно же было свалить на кого-то вину за свою трусость).
Как рассказывал потом сам потерпевший, марсианин взял у него послушать какую-то книгу, но вернул её с лёгкой царапиной на задней стенке, в самом низу. Педантичный француз такие вещи воспринимал очень болезненно, как выяснилось.
– Вы же все меня знаете! – кричал Жак, и именно в этот момент Амрита поняла, что она его совершенно не знает, да и никто здесь никого не знает, если на то пошло. – Когда я даю кому-нибудь книгу, я её в пластик оборачиваю, чтобы не поцарапали или экран не раздавили! Он прозрачный такой, чуть матовый, не мешает ни листать, ни смотреть! Но если он как-то поцарапал книгу сзади, значит, он этот пластик снимал! И я не мог понять, зачем он это сделал! Это научный интерес! Я не мог понять его мотивации и до сих пор её не понял! – здесь он демонстративно потёр рукой свежий синяк под глазом, возможно, первый в его жизни (сам Исидор в зале для собраний отсутствовал). – И вот я возвращаюсь к нему с этой книгой, а он сидит и футболом своим грезит, дикарь! – Исидор был приверженцем недавно возрождённого культа земных футболистов и часто смотрел грёзы с современными чемпионатами. – Я ему говорю: мол, так и так, книга поцарапана, но я в общем-то беспокоюсь не из-за этого, мне просто не ясна мотивация, руководствуясь которой вы сняли с книги обложку, а ведь раз книга поцарапана, значит, обложку с неё снимали! И я хочу знать, для чего!
На этом моменте его речи Амрита поморщилась и прошептала сама себе: "Маленький зануда!" Она не была уверена, что на месте Исидора не поступила бы точно так же. Возможно, именно благодаря инстинктивному нюху марсианский индеец её и не трогал, каким-то образом понимая, что они сделаны из одного теста. Не трогал вообще. Никак не реагировал, не задирал ни разу, словом, делал вид, что её не существует вовсе. Остальные из-за этого жутко бесились и порой выдвигали совершенно абсурдные обвинения, будто она с ним заодно, но саму Амриту такое статус кво более чем устраивало (хотя, конечно, очень сильно всё осложняла охота).
Она не раз задавала себе вопрос: тогда почему вы не вместе, если уж вы так похожи? И сама же отвечала себе, что как мужчина он не в её вкусе и совершенно не привлекает её сексуально. Он был чересчур уж неотёсанным, словно сказочный Пиноккио, сбежавший от папы Карло раньше положенного срока и теперь весь покрытый зазубринами и торчащими отовсюду щепками. "Наверняка, все марсиане такие, – думала Амрита. – Дикие, грубые, наглые, словно какие-нибудь пещерные охотники". Сама Амрита на Марсе никогда не была, но видела несколько марсианских грёз, а так же изредка смотрела новости, где порой мелькали и репортажи про эту диковатую планету. Определённо, жить бы там она не смогла. Марс был своеобразным антиподом Луны, где Амрита однажды пыталась прижиться, но в итоге не выдержала лунной стерильности и снова спустилась на Землю. На Луне всё было слишком правильным, слишком чистым, слишком занудным, но холёные биороботы, проживающие там, казалось, были всем довольны. В итоге, именно на Луне находились сейчас самые престижные учебные заведения, научно-исследовательские центры и так далее. Марс же, как метко заметил один из знакомых Амриты, представлял из себя этакий кошмарный сон социалиста, где практически не было среднего класса, а богачи нещадно эксплуатировали рабочих, вкалывающих на фабриках и заводах за сущие копейки. Это описание хорошо иллюстрировалось марсианскими грёзами, при просмотре которых многие люди испытывали сильный дискомфорт, поскольку не могли проассоциировать себя ни с одним персонажем, а симбиоз зрителя и актёрской аватары был обязательным в грёзовидении. Героями таких картин в основном были асоциальные элементы и страдающие женщины, так что ассоциировать себя с ними могли лишь какие-то мазохисты или преступники.
Вот, собственно, и всё, что Амрита знала о Марсе, и этой информации ей вполне хватало. На Земле она чувствовала себя более уместно: там было и не слишком стерильно, и не слишком грязно, то есть это была как бы золотая середина между Марсом и Луной. Лунатики же землян презирали, а марсиан боялись.
Вторая причина, по которой Исидор не привлекал Амриту, заключалась в том, что её не интересовали мужчины, с которыми она была бы на равных в психическом плане или которые пытались командовать ею. Её интересовали только самцы подчинённого типа. Она и сама не могла понять, почему это так. Возможно, потому, что её отец и самый первый парень были такими же. Мать нередко била отца при дочери, а тот покорно это сносил, и дочь просто-напросто начала копировать поведение родителей. Классический случай, так сказать. На этой дурацкой планете никаких подходящих кандидатур для межполового союза, увы, не нашлось, хотя в самом начале Амрита считала, будто ван Аллен ей должен подойти (особенно если его правильно обработать). Однако, первое впечатление оказалось обманчивым. Ван Аллен не только был строптивым, словно необъезженный мустанг, но и не желал эту строптивость укрощать, а это вообще ни в какие ворота не лезло. Любые отступления от патриархального типа отношений его не интересовали. Особенно унизил Амриту его отказ доставить ей удовольствие орально, и именно из-за этого она и решила порвать с ним окончательно.
Итак, французик заявился к Исидору и потребовал разъяснений насчёт царапины. Он ждал какого угодно ответа, но только не такого наглого и спокойного: "Я не снимал обложку". "Да как же так? Как это не снимали? А откуда же тогда там эта царапина?" "Ну, может, это вы сами когда-то поцарапали, но забыли". Жак рассказывал: "Я аж похолодел весь от такой наглости! Ведь мы оба прекрасно знали, что обложку он снимал! А он смотрит на меня таким кристально-честным взглядом, и говорит, что это я сам книгу поцарапал!" "А может вы и правда её сами поцарапали?" – уточнила Амрита, и Жак аж побледнел, затрясся и закричал, что они специально тут все над ним издеваются, и что это всё эксперимент, наверное, какой-то; словом, закатил настоящую истерику. Гневно зыркая на Амриту, остальные принялись успокаивать Жака и отпаивать его минеральной водой.
После того, как приступ истерики у мужчины был купирован, тот закончил свою историю. По его словам получалось, что он и там устроил концерт, а Исидор не выдержал и в грубой форме предложил ему свалить. Жак отказался, продолжая настойчиво (то есть занудно) требовать разъяснений. Исидор в ответ сказал, что никаких разъяснений он давать не обязан, особенно какому-то земному гомосу и в конце концов якобы ударил его под глаз, после чего француз и побежал всем жаловаться. Амрита ради шутки хотела спросить, а может он сам ударился лицом о дверной косяк, когда трусливо убегал, но благоразумно промолчала. Этот жеманный истерик порядком её раздражал, причём не только своим поведением, но и внешностью: лицо Жака было заострённым, словно у крысёнка, как будто кто-то обхватил его физиономию всей пятернёй, потянул на себя и в таком положении намертво зафиксировал. Амрита не понимала, как он может привлекать других мужчин с подобной-то внешностью, но, впрочем, чувствам не прикажешь…
Спустя неделю, когда всё тот же Жак вместе с доктором Гривенем, своим любовником, пришёл к Исидору за продуктовыми картриджами, кладовщик вдруг заявил (возможно, на самом деле всё было совсем не так), что лавочка закрыта и что отныне он будет выдавать картриджи только тогда, когда сам этого захочет, и только тем, кому он захочет их дать, а такого желания у него может и не возникнуть. В первые секунды после этого заявления оба гомоса даже и не знали что сказать; они просто застыли от такой наглости. Затем доктор Гривень не выдержал:
– А тебе не кажется, что ты много на себя берёшь, кладовщик? Неделю назад ты ударил моего друга, а сегодня…
Исидор лениво поднялся со своего кресла и вдруг резко пнул доктора ногой в промежность. С нечеловеческим воем тот упал. Жак побледнел, а столкнувшись с насмешливым и в то же время грозным взглядом Исидора задрожал. Ухватив стонущего друга подмышки, он быстро поволок его прочь со склада.
Всё это – по их словам.
Спустя два часа к Исидору была направлена делегация, состоящая из ван Аллена, Амриты и двух Лаукомба: Иммануила и Рабита. Ах да, за ними увязалась и чокнутая лунатка. Как выяснилось, Исидор с утра зачем-то побрился наголо, от чего его лицо приняло настолько грозный вид, что все члены делегации тут же потеряли боевой настрой. Около минуты все молчали.
– До нас дошли сведения, – дрожащим голосом произнёс наконец ван Аллен, – что вы, Исидор Челленджер, не только бьёте уважаемых учёных, но и…
Он продолжал что-то заискивающе бубнить, надеясь, вероятно, что интеллигентная речь их всех спасёт и образумит зарвавшегося кладовщика, но все попытки разговаривать с марсианином на языке культуры и логики были заранее обречены на провал. Амрите стало противно его слушать, и она отключила лингвоадаптер, так что теперь скрипучий голос бывшего любовника отфильтровывался и не переводился. На красном лице Исидора плавала надменная усмешка. Амрита вдруг поняла, что жутко стыдится всей этой шутовской компании, с которой она сюда заявилась, и медленно отошла в сторону. "Боже, ну и идиоты, – думала она. – Ведь очевидно же, что единственный язык, который понимает кладовщик – это язык наглости и силы. Всю вашу интеллигентную нудятину он просто-напросто не слышит, не понимает её, но только естественным образом, а не в связи с отсутствием лингвика. Лучше сразу подчинитесь ему, не позорьтесь".
Не дождавшись конца этих идиотских односторонних переговоров, Амрита не выдержала и ушла. Потом ван Аллен пытался обвинять её, будто она их предала и бросила чуть ли не на поле боя, но она лишь рассмеялась ему в лицо в ответ на эти глупости. Не было никакого поля боя. Просто овцы пришли в логово к тигру высказать своё овечье несогласие с тигриной политикой, но тигр их вряд ли услышал. Он просто щёлкнул зубами, и овцы тут же убежали. Амрита так и не узнала, что именно там произошло, да и вообще потеряла интерес к сотрудничеству с кем-то. Теперь каждый был сам за себя. Но контракт у всех заканчивался только через полтора года… Где же брать еду тем, кто не хочет ходить на задних лапках перед Исидором?
В итоге, все вынужденно перешли на самообслуживание. Свободные мужчины и женщины устраивали теперь своеобразные ролевые игры в семью, но в любом случае от мужчин сейчас не было никакого толку, поскольку охотиться на гантешей могли только женщины. Мало того, что эти животные встречались поблизости от периметра не так уж и часто (порой приходилось чуть ли не по часу сидеть в засаде), так они при виде мужчин стремительно убегали, причём на очень большой скорости. Зато выяснилось, что зверьки охотно подходят к человеческим самкам, которые к тому же ласково их подзывают, поэтому охотниками в их колонии стали именно женщины, а не мужчины. Иногда Исидор баловал кого-нибудь нормальной едой в обмен на что-либо унизительное (например, подмести пол в складском помещении), но всё же на унижения ради еды оказались способны немногие. Пока самки охотились, самцы занимались домашним хозяйством: выращивали овощи и злаки в оранжерее, синтезировали воду, убирались и так далее, то есть колонисты поменялись гендерными ролями. В связи с отсутствием картриджей, кухонные принтеры в их домах покрылись пылью; готовить приходилось самостоятельно при помощи электроплиток, которые на всякий случай тоже были установлены в домиках. Амрита видела сегодня ту нелепую размазню, которой кормил себя ван Аллен, и в тот момент, когда тарелка с этой бурдой оказалась перед её взором, она не знала, чего ей хочется больше: блевать или смеяться. Бедный Ян, хе-хе. Как сурово обошлась с тобой жизнь-то…
Протестовать диктату Исидора не осмелился больше никто. Сам он при этом никого не бил (и у Амриты были большие сомнения в достоверности показаний гомосов про насилие над ними), но вёл себя так, что никому не хотелось с ним связываться. Он и они были разными полюсами магнита, никто не мог к нему даже приблизиться. Тревожность колонистов дополнительно подросла, когда Гривень вдруг уверенно сообщил, что татуировки Исидора – тюремные, а Жак визгливо добавил, что тот наверняка сидел за убийство. Амрита хорошо понимала, что если бы Исидор не захватил власть (вернее, если бы все колонисты не отдали власть кладовщику), в колонии бы всё шло тихо-мирно, никто ни с кем бы не ругался и так далее, но как только возникла угроза выживанию, всё тут же переменилось. Теперь в дело вступили инстинкты, и сразу стало видно, кто есть кто. Наблюдать за этим со стороны было очень и очень забавно.
Вчера, просматривая рабочие файлы, Амрита вдруг наткнулась на свою раннюю запись, сделанную ещё в Солнечной системе, в которой она набрасывала краткие характеристики остальных колонистов. В то время она никого из них толком не знала, и поэтому перечитывать такое было вдвойне забавно. Особенно нелепо выглядели её заметки о ван Аллене. Наброски эти были сделаны ею на хинди, который позволял выражать мысли намного более точно, чем современный письменный интер-язык (его иероглифы Амриту просто бесили).
"Доктор Марк Гривень. Чуть насмешливый взгляд – значит, высокомерный и, скорее всего, циничный. Уверен в себе. Со всеми поздоровался за руку, пожатие очень крепкое. Когда сидит, всегда закидывает ногу на ногу. Когда сталкивается взглядом с кем-нибудь – беззлобно усмехается. Похож на активного путешественника, загорелый, спортивный. Субвозраст – около сорока.
Ян ван Аллен. Наш главнокомандующий, так сказать. Высокий, худощавый, сексуальный. Говорит очень уверенно, производит впечатление человека, на которого можно положиться. Общителен, галантен.
Капилата Дэвидсон. Малолетка. Слабоумная какая-то. Сразу видно, что с Луны. Выглядит как привидение: кожа белая словно брюхо у лягушки, сама тощая, платье до пяток, шляпа. Будет заниматься искусственным разумом, как сказал мне Ян. Я ответила, что ей и самой не мешало бы такой разум имплантировать. Яну шутка понравилась, смеялся. Интересно, можно ли будет использовать этого милого мальчика для своих нужд?
Исидор, фамилии не знаю. Марсианин, присоединился к нам самым последним. Сразу видно, что шудра. Такое впечатление, что он нас стесняется. Как я понимаю, будет заниматься хозяйством.
Три Лаукомбы. Спокойные, деловитые, обходительные. Девушка у них симпатичная, глазки умненькие. Старичок суетливый, смешной. Как я понимаю, это семья: жена и два мужа. Странноватая компания, но лишь бы работали нормально.
Жак Мутье. Людям с такой внешностью я не доверяю. Судя по ужимкам, пассгей. Постоянно и со всеми шутит, городя какую-то чушь. И он – биолог? М-да.
Священник. Ну вот нахрена там священник?! Зачем вбухивать столько средств на доставку в другую звёздную систему какого-то помешанного? Какая связь между религией и колонизацией планет? Не понимаю. Ян тоже нелестного мнения о нём. Бородатый старик, то есть сразу видно, что именно старик, хоть и выглядит моложаво. Ему лет двести, поди, и не стригся уже лет сто. Наверняка, будет читать морали и мешаться у всех под ногами".
Ван Аллен – "милый мальчик”, ха-ха-ха! Этот момент в своих ранних записях веселил Амриту больше всего. Теперь ей стало намного интереснее работать, а ведь вначале она наивно думала, что тут будет скучно. Как и другие обитатели колонии, Амрита совмещала несколько должностей сразу: психолога, психиатра и социобиолога (то есть наблюдала за поведением колонистов и имела право вносить в него какие-то коррективы), но поскольку почти все колонисты друг друга бойкотировали, по профессиональным вопросам к ней никто не обращался, а профессиональных непрошенных советов избегали. Это её тоже устраивало, поскольку поведение было намного красноречивее откровений. С кривой усмешкой Амрита бродила каждый день по колонии с камерой за ухом, наблюдая за другими колонистами и иногда задавая им какие-нибудь провокационные вопросы, ответов на которые чаще всего не получала. Ей даже было немного жаль, что всё происходило чисто спонтанно, а не было заранее продуманным социологическим экспериментом. Впрочем, её исследовательская работа от этого ничуть не страдала; скорее, наоборот.
Глава третья
– Всё, я больше не могу! – прохрипел Хуан Первый. – Остановка! Томжил, стоп-машина!
Они осторожно опустили сервер на пружинистую влажную почву. Колёса подставки тут же утонули в земле сантиметров на пять. Хуан Первый злобно оглядел окружающий его пейзаж, надеясь нащупать взглядом тот переход, после которого сервер можно будет снова катить, а не тащить. Руки просто отваливались.
– И это называется курьерской доставкой? – тут же съехидничала ира. На верхних углах её корпуса было прилеплено по камере, благодаря чему она могла следить за происходящим с четырёх сторон одновременно.
– Заткнись, дешёвка, – отрезал Володарский.
Ира обиженно умолкла. Её модель и правда была сравнительно недорогая (оплата курьерских услуг обошлась заказчику дороже самой иры), но обращение "дешёвка" в данном случае звучало не как ценовая характеристика, а как оскорбление. Хуан Первый ухмыльнулся, поняв, что на какое-то время ира притихла. Володарский с интересом изучал местную флору, ощупывая листья и поглаживая стволы. Малорослые деревья (или же это всё-таки был кустарник?) с мясистыми сизыми ветками доходили ему до уровня шеи, а росли, слава богу, не слишком густо. С некоторых веток свисали полураскрывшиеся бутоны цветов с ярко-жёлтыми лепестками, которые слегка колыхались. От земли поднимались какие-то испарения.
Метеомонитор скафандра показывал наличие лёгкого ветра и плюс тридцать восемь по Цельсию. Уровень кислорода тоже был в норме. Курьеры то и дело щурились, рефлекторно пытаясь сменить слой и получить информацию о планете, но все их усилия были напрасны. Оба время от времени нервно махали руками или недовольно морщились.
– Может, снимем всё-таки скафандры? – спросил Володарский у Хуана Первого. – Смешно же будет, когда мы туда придём, а там все раздетые, и мы как два придурка среди них будем.
– Можно подумать, вы без скафандров на придурков не похожи, – проворчала ира, но этот её выпад курьеры оставили без ответа.
– Снять скафандры, говоришь? – устало пробормотал испанец. – Можно, наверное, и снять. Надеюсь, Арктур скоро всё починит и заберёт нас оттуда, а то обратный путь я точно не вынесу.
– Да уж, – прошипел Володарский, соглашаясь с другом.
Едва он снял шлем скафандра, как внезапный порыв горячего ветра осыпал его голову каким-то мелким белым песком, напоминающим солёную муку. Около минуты Володарский кашлял и отряхивался, а ира у себя в сервере гадко смеялась.
– Пыльца какая-то, что ли, – пробормотал Володарский наконец и вдруг принялся яростно чихать.
Чихал он минуты две как минимум. Его худое лицо всё вспотело и раскраснелось, из глаз текли слёзы, а из носа – сопли.
– Нет уж, я лучше побуду пока в скафандре, – решил Хуан Первый.
Володарский, видимо, тоже решил так, поскольку снова натянул на голову шлем. Присев на корточки, оба курьера принялись молча посасывать прохладный калорийный напиток, залитый в специальные ёмкости внутри скафандров. Андроид, припорошенный белой пылью, всё это время стоял рядом с ирой по стойке "смирно". Скафандр на нём отсутствовал.
– Клеопатру нужно заменять, – сказал наконец Володарский. – Из-за неё всё.
– Жалко же.
– Жалко, – согласился Володарский. – Но что поделать?.. Томжил, а тебе не жалко будет с Клеопатрой расставаться?
Отреагировав на обращение "Томжил", андроид мгновенно вышел из ступора и повернулся к курьеру. Вряд ли он осознавал себя неким "Томжилом"; скорее всего, это ключевое слово запускало генетически запрограммированный механизм выполнения приказов. И когда андроид слышал это слово, он понимал, что некий объект, который – согласно заводским установкам – идентифицировался у него с "томжилом", должен как-то отреагировать на поступивший запрос. То, что данный объект – это на самом деле не только субъект, но и он сам, андроид осознать никак не мог, сколько бы его к этому не подталкивали. Местоимение "ты" он, скорее всего, просто отфильтровывал как слово-паразит, а значение термина "я" не понимал вообще.
– Клеопатра куда-то уходит? – уточнил он.
– Пока ещё нет, – вздохнул Володарский. – Томжил, скажи, а как допросить слепоглухонемого без конечностей?
Хуан Первый хохотнул.
– Слепоглухонемого без конечностей можно допросить, подключив к нему друг-друга, – незамедлительно ответил Томжил.
Курьеры переглянулись. Володарский протестующе замахал руками.
– С друг-другом его и дурак допросить сможет! Томжил, а без телепатии его как допросить?
Андроид думал около пяти секунд и вдруг выдал:
– Запрос не ясен.
– Ну даёт! – восхитился Хуан Первый. – Запрос ему не ясен, видите ли. Томжил, и что конкретно тебе не ясно?
– Непонятно, свидетелем чего мог стать данный индивид и зачем его допрашивать.
Курьеры аж перестали потеть от возмущения. Как получилось, что какой-то жалкий синтетик всего за пару секунд нашёл ответ на тот вопрос, на который люди не смогли ответить даже в течение суток? М-да…
– Надо было сразу его спросить, – прохрипел Володарский. – Не проиграли бы десять энерго этому спруту…
– Да уж…
– И долго вы отдыхать собираетесь? – вклинилась в диалог ира.
Беззлобно выругавшись в её адрес, Хуан Первый всё же поднялся. Чем быстрее они доставят груз, тем быстрее окажутся на корабле. Определённо, этот рейс был одним из самых худших за всю его курьерскую службу. "Неудивительно, – думал он, недовольно косясь на микрокосм, – что ирофобов с каждым годом становится всё больше…"
И в то же время, несмотря на рост ирофобов, их фобия постепенно могла потерять основной источник вдохновения. Эпоха ир, искусственных разумов, созданных русскими крепостными учёными двадцать третьего столетия на основе биокомпьютерных технологий, подходила к концу, поскольку им на смену заступало новое поколение искусственных интеллектов. Правда, тех пока ещё насчитывалось очень мало, ведь их разработка и создание обходились значительно дороже. И тем не менее, аналитики предсказывали полное исчезновение лунных ир в течение ближайших пяти лет, земных – в течение десяти (Марс никто в расчёт не брал, поскольку он был планетой "третьего мира" и даже древние двухмозговые иры там стоили очень дорого, а применять на практике их было негде).
С руганью на устах курьеры двинулись дальше.
Глава четвёртая
Новость о том, что курьеры доставили новую иру и уже несут её к ним, быстро перестала быть тайной, хотя никакого официального заявления ван Аллен сделать не успел. Исидору, который только что вернулся от Астродаса, это известие принесла Капилата, подслушавшая всё через стенку (она регулярно бегала в лабораторию посмотреть на останки иры, а глава колонии в основном работал в соседнем помещении). За быстрое информативное донесение девушка получила баночку колы из диктаторского хранилища. Поскольку индеец проявил к ней невероятную благосклонность, а это случалось с ним нечасто, Капилата открыла колу прямо при нём и, сделав глоток, робко поинтересовалась:
– Скажите, пожалуйста, вы эту иру… тоже убьёте?
Исидор хрипло, каркающе рассмеялся. Его и без того красное лицо дополнительно побагровело после донесения Капилаты. На выбритой до синевы голове индейца отчётливо выделялись чёрные вены и старый слот для грёз. До того, как он побрился наголо, внешность у него была чуть более дружелюбной, но сейчас вид кладовщика воистину устрашал.
Шёл уже седьмой месяц его правления. О том, что после окончания контракта его могут ждать Деймос или электросовесть, Исидор явно не беспокоился. Как предполагали колонисты, индеец был уверен, что никто из униженных и оскорблённых на него не пожалуется, поскольку им сложно будет публично признаться в своём унижении. Никаких доказательств того, что именно он застрелил компьютер, не существовало. Сама Капилата регулярно представляла, как она одна героически описывает земным судьям всю правду, но при этом, конечно, понимала, что на самом деле никакого заявления подавать не будет. А вдруг он её найдёт после того, как освободится, или наймёт ниндзю? Нет уж, лучше дотерпеть до конца контракта, дождаться торпеды компании и свалить отсюда подальше. При разрыве же контракта колонисты лишились бы огромной части заработка, ради которого все сюда и летели, поэтому они и решили молча терпеть выходки индейца, видимо. В конце концов, никого из людей Исидор пока ещё не убил и не покалечил, по крайней мере, физически. Синяк под глазом Жака – не в счёт. "Лет десять назад, – думала Капилата, – я бы ему прямо в лицо сказала всё, что о нём думаю!" Возможно, она была права, а возможно что и ошибалась, но проверить было нельзя, зато сама мысль об этом наполняла силой и успокаивала.
Прекратив смеяться, Исидор нацелил бластер на воображаемую мишень и воскликнул:
– Пиу-пиу! – после чего снова расхохотался. Капилата предположила, что таким образом он ответил на её вопрос, убьёт ли он их новую иру. Однако, уточнять она всё же не рискнула, но и уйти боялась. Её лингвик это "пиу-пиу" оставил без перевода.
В молодости у Капилаты был довольно-таки строптивый нрав и – как и большинству тинейджеров – ей постоянно хотелось против чего-нибудь протестовать. В пятнадцать лет она была бодлером и ходила по школе с петлёй на шее, в шестнадцать – гордо называла себя афродитой и участвовала в неоримских лунных оргиях, а в семнадцать примкнула к субкультуре прилипал, незадолго до того, как ту запретили законодательно. Сейчас Капилате было стыдно за себя-прошлую, хотя некоторые воспоминания из прилипальской жизни были весьма приятными. Их компания рассталась вскоре после гибели Риммы, которая неправильно прикрепилась к лифту и на полпути к Земле улетела в открытый космос. Её родители, владельцы соевой фермы в Копернике, развернули целую кампанию против прилипал. Капилата (которая, кстати, ни разу даже не "прилипла", поскольку жутко трусила) всё это время сидела дома тише воды и ниже травы, думая не столько о Римме, сколько о том, каким же образом её приятели будут рассчитываться за потерю автономного десантного скафандра, который они всегда брали в недельную аренду. В итоге, некогда дружная компания быстро превратилась во враждующих одиночек, поскольку многие жутко перепугались и предпочли резко "повзрослеть", радикально изменив образ жизни и мышления. На лифты Земля-Луна вскоре установили дополнительные видеокамеры и роботизированные посты через каждые пятьсот километров, поэтому к ним больше нельзя было так легко прицепляться, и субкультура прилипал (по крайней мере, лунная) прекратила существование.
Закончив институт, Капилата устроилась работать социопрограммистом в китайское посольство и три года помогала новым ирам адаптироваться к человеческому коллективу. Однако после того, как земной Китай затопило, толпы китайских беженцев рванулись на Луну и в итоге людей некитайского происхождения на китайские предприятия больше не брали, а прежних сотрудников увольняли под каким-нибудь предлогом. Это была какая-то перевёрнутая дистопия в миниатюре: коренные селениты считали землян дикарями, но при этом китайские лунатики увольняли аборигенов и на их место принимали своих вонючих земных сородичей. Оставшись без работы, Капилата какое-то время жила за счёт богатого китайского транса, но постепенно этот самовлюблённый перевёртыш начал её раздражать, и на свою беду девушка завербовалась колонисткой на недавно терраформированную Ариадну-5.
А ведь вначале Капилате здесь очень понравилось. Впервые в своей жизни она была не только вдали от родственников, но и на открытом воздухе, вне лунных куполов. А тут не только воздух был настоящим, но и повсюду росли самые настоящие деревья. И пускай те были не совсем такими, как в грёзах и раме, но всё равно сам факт их естественного происхождения потрясал. Когда их высадили перед фортом, Капилата испытала настоящий шок и даже потеряла над собой контроль. До этого девушка видела землю только в горшках с цветами и во всяких искусственных парках. У них на Луне килограмм земли стоил около двух сотен энерго, а тут столько земли, и вся она вот – под ногами! Целое состояние! Колени у девушки подкосились, и она, рухнув на землю, стала гладить её руками, тяжело при этом дыша. Все начали над ней смеяться, она пришла в себя и даже театрально посмеялась вместе со всеми, хотя в глубине души была очень обижена и уязвлена.
Уже на следующий день Капилата поняла, что первоначальная радость иллюзорна. На Ариадну они сели вечером, поэтому воздух показался ей необычайно приятным, однако днём он обжигал, и жар этот проникал до самых костей. От пяти минут, проведённых снаружи, кожа девушки сделалась красной, она полдня ревела, но через сутки краснота всё же сошла, а на лбу почему-то начала слезать кожа. Капилата побежала к местному врачу, который изначально показался ей милым и интеллигентным мужчиной, но тот, выслушав её опасения насчёт рака кожи от воздействия солнечных лучей, начал надменно хохотать и под финал даже рухнул на пол от смеха, и обиженная Капилата удрала. Но как же хорошо, что она догадалась захватить с собой шляпку!
Более того, эта нелепая планета оказалась полностью отрезана от космосети. Когда об этом – ещё на Луне – предупреждали работодатели, Капилата наивно подумала, что они просто шутят, но, увы, они не шутили. Но как можно было поверить, что где-то во вселенной существует такая глушь, из которой даже нельзя отправлять эмки своим друзьям? Осознание этого было ещё хуже, чем солнечные ожоги. Жизнь без эмок казалась ей скучной и пресной. Записывать их она могла и сейчас, но с воспроизведением, отправкой и приёмом наблюдались серьёзные проблемы. Палитра с эмками была серой, неактивной, и только кнопка записи была цветной. Но даже не это было самым страшным! Оказалось, что из всех слоёв здесь работают только первые два, да и то локально. В итоге, прохождение "Принцев и принцесс", популярной игры тринадцатого слоя, остановилось для неё на семьдесят третьем уровне, а ведь за это время вся Солнечная система уже перейдёт за вторую сотню, если вообще игра не закончится! Это был крах всего…
– Глубокоуважаемая дама, – произнёс наконец Исидор, насмешливо глядя на неё, – будьте столь любезны покинуть мой дворец. За это я был бы очень вам признателен, о распрекраснейшая жительница Луны.
Поскольку лингвоадаптер Капилаты работал в "аристократическом" режиме, всю чужую речь он переводил для неё в этаком вычурно-возвышенном стиле. За два года она привыкла к "Аристократиксу" и ей трудно было представить общение в какой-то иной манере. Обычная нефильтрованная речь казалась ей теперь грязной и неприличной.
– То есть я могу идти? – уточнила Капилата осторожно. Свободная от колы рука нервно теребила антивирусный ошейник, который девушка боялась снимать даже здесь, несмотря на насмешки. Лучше уж перестраховаться, чем заражённые импланты удалять.
– Не вижу смысла препятствовать вам, о, прекрасная дама.
Поклонившись ему, Капилата поправила шляпку и засеменила к выходу, прижимая к груди баночку с колой. Снаружи, как выяснилось, её караулили гомосы. Набросившись на девушку, Жак и доктор Гривень выхватили у неё недопитую колу, швырнули её саму на землю и с криком "Стукачка!" быстро умчались. От обиды на глазах Капилаты выступили слёзы. Вот сволочи! Мало того, что колу забрали, так ещё и обзываются! А ведь из-за них самих всё и началось. Одно слово, земляне…
Стратегия выживания Капилаты, заключающаяся в информировании Исидора о различных событиях внутри колонии и о мнениях самих колонистов касаемо сложившейся ситуации, многими была понята неправильно – по крайней мере, в этом была уверена она сама. Тем более, что за половину сообщений (или даже больше) он ей ничего не давал, видимо, считая такие донесения бесполезными и неинформативными. Однако, даже враждующие микрофракции в конце концов объединились против неё, обвинив в некоем "стукачестве". "На себя бы сперва посмотрели!" – возмущённо думала Капилата. Как раз тогда от неё ушёл Астродас, который до этого без каких-либо угрызений совести съедал всё, что она приносила от Исидора. А когда она в связи с этим обвинила его в лицемерии, он даже не счёл нужным ответить. Просто молча собрал свои вещи и ушёл.
В те дни ещё работал локальный первый слой, поднятый над паутиной иры, и через него кто-то прицепил к Капилате неудаляемый ярлык "Главная местная стукачка. Приближаться – на свой страх и риск". Скорее всего, это были всё те же гомосы или даже психиатрша. Как дура, Капилата повсюду таскалась с этим ярлычком словно с хвостиком, надеясь, что мало кто его успел заметить. Убрать же его своими силами она не могла, поскольку он был защищён какими-то дополнительными правами доступа. Проблема исчезла только после трагической смерти Фатимы (увы, на этой дурацкой планете не было пацифик-поля, как у них на Луне), когда разом отключились и паутина, и слой, и в итоге колония снова была отброшена в каменный век. А ведь они так старательно заполнили все подсказки, проложили десятки маршрутов, закрепили сотни ярлыков и так далее…
Вернувшись в свою комнату, Капилата ещё немного поплакала, после чего для самоуспокоения решила записать очередное письмо для своей матери. Таких неотправленных писем у неё скопился уже десяток, поскольку с матерью она поссорилась за день до отлёта и не успела помириться. Да и в любом случае она не смогла бы послать ей письмо даже при сильном желании: стоимость отправки сообщений из одной звёздной системы в другую была пока ещё настолько высокой, что отправлять частные письма с Ариадны на Луну было не то что разорительно, а нереально. Новую иру им пришлось заказывать через терраформаторов, поскольку у тех имелась соответствующая аппаратура для связи, но даже и они пользовались ею лишь в крайних случаях. В самой же колонии подобной техники не было. Также Капилату бесило то, что все записи приходится делать на шаре, поскольку доступ к верхним слоям общекосмической сети здесь отсутствовал, а почти все импланты без неё не работали. Компьютерный шар, примитивный аналоговый прибор, портированный из виртуальной реальности (и, что самое жуткое, копировавший внешние характеристики оригинала), кое-как позволял делать некоторые привычные вещи, но в целом был ужасно неудобен.
"Здравствуй, мама, – тонкие белые пальцы Капилаты заскользили по поверхности шара, прочерчивая нужные линии. – У меня по-прежнему всё хорошо, и у моей ирочки тоже. Ребята нашли место, где можно купаться, представляешь? Я уже тут настолько обвыклась, что даже здешняя трава мне больше не кажется странной. У нас на Луне, конечно, трава тоже странноватая. Вот на Земле трава красивая, но я её не трогала. Ах да, наш метеоролог Ян (просто душка, а не мужчина!) наконец-то научился пользоваться своей аппаратурой и вчера над нами прошёл небольшой дождик, ты представляешь? Здесь так здорово, мама! И никакой космосети, никто не отвлекает, то есть можно спокойно заниматься работой и отдыхать. Попробуй как-нибудь вылезти из-под купола и куда-нибудь слетай. Я же загорела как неггр! Как там папа? Купил ли он наконец чехол для мумии дедушки или нет? Передавай ему большущий привет. Ах да, как поживают твои автоиды? Ну всё, пока! Ваша Капи".
Отключившись, Капилата повалилась на незаправленную кровать и задумчиво уставилась в потолок. Ей было стыдно, что у неё в комнате такой бардак, но она всегда была жуткой неряхой и ничего не могла с этим поделать. Возможно, именно поэтому (а вовсе не из-за бойкота) Астродас и вернулся в свою импровизированную келью. Он был таким чистюлей, аж противно, тьфу. А ведь она ради него и на гантеш охотилась, а он всё равно ушёл, даже несмотря на то, что в быту беспомощен как ребёнок. "Впрочем, ему ли переживать! – думала Капилата злобно. – Прихожан-то у него тут хватает: аж четверо. Даже марсианин к нему заходил однажды". С Астродасом она сейчас не здоровалась, ни с кем из колонистов больше не общалась (кроме Исидора, а это вряд ли можно было назвать полноценным общением), но видела, как трио Лаукомба жертвует священнику мясо, овощи, фрукты и так далее, а он, вероятно, в обмен на это выслушивал их исповеди и по возможности отпускал грехи.
Физически они так и не сблизились – скорее всего, потому, что священник был слишком стар. Своего возраста он ей так и не раскрыл, но девушке казалось, что несмотря на моложавый внешний вид Астродас был старше её раз в семь, если не больше. В каком веке учёные научились продлять жизнь, Капилата не помнила, но судя по занудным речам и навязчивому морализаторству священник явно был ровесником её дедушки. Тот тоже невероятно занудствовал, вечно учил всех жить и поправлял, пытаясь координировать каждое действие родственников. Она, если честно, даже рада была, когда он наконец умер. И зачем мама вообще решила забрать его с Земли? Он был такой отсталый, просто ужас, не разбирался вообще ни в чём. Капилата как-то хотела научить дедушку принимать эмки и пыталась послать ему свой первый оргазм, который всем так нравился (и, конечно, одновременно показывала види своим друзьям, чтобы те тоже посмеялись над реакцией старого пенька), но, как оказалось, у него даже не было приэмника, поэтому неудавшаяся шутка закончилась истерикой девушки. И в то же время Капилате было немного стыдно за те оскорбления, которые она вываливала на дедушку во время конфликтных эпизодов. Как она его только не обзывала: и трухлятиной, и ископаемым, и отставшим от жизни… Сам виноват: нечего было поучать!
Примерно то же самое наблюдалось у неё и с Астродасом, причём обзывала она его теми же словами. Даже хорошо, что он от неё ушёл, потому что если бы он этого не сделал, она сама бы его выгнала. Зачем, спрашивается, в доме мужик, который совершенно ни на что не годен?..
В своё время она не раз предлагала Исидору сексуальные услуги в обмен на еду, но того это совершенно не заинтересовало. И вообще, марсианин не проявлял никакого эротического интереса ни к одному из колонистов: ни к женщинам, ни к мужчинам. Спрашивается, почему? Он что, дурак? Подобное невнимание и неуважение к своей персоне обижало Капилату. Неужели она настолько непривлекательна, что ни у кого из мужчин колонии не возникает желания добиться её расположения и овладеть ею? Странные тут все какие…
Итак, через несколько часов здесь будут курьеры. "А что, если попытаться улететь вместе с ними? – осенило вдруг Капилату. – И плевать на договор, расторгну его на месте". При этих мыслях она значительно приободрилась.
После того, как бледная лунатка наконец свалила, Исидор поскрёб затылок, поскольку внезапный визит курьеров его слегка дезориентировал. Он, конечно, знал, что ван Аллен заказал новый искусственный разум (и что перед начальством ему пришлось списать гибель иры на некое стихийное бедствие из разряда форс-мажорных обстоятельств), но понятия не имел, когда его доставят. И вдруг эта новость: через несколько часов в лагерь прибудут курьеры. Почему сам ван Аллен не сообщил ему об этом? Исидор усмехнулся, предвкушая тот момент, когда он потребует от главы колонии объяснений. Унижать этого человека ему нравилось больше всего. Впрочем, никакой серьёзной проблемы в визите курьеров Исидор не видел. Доставят компьютер, активируют, попьют смолы и улетят. По крайней мере, он предполагал, что будет именно так.
Какие-нибудь социологи запросто могли бы сказать, что Исидора таким сделало общество, и, пожалуй, были бы правы. Жизнь у марсианского индейца была не из лёгких. Будучи третьим клоном Альфреда Быстрого Лося, сына владельца двух пищевых заводов на Марсе, он в возрасте тринадцати лет угодил в жернова нового закона о запрете клонирования и получил официальный статус независимого существа и собственное имя. Поскольку к клонам всегда относились предвзято, несовершеннолетних экс-клонов никто не хотел усыновлять, поэтому таких детей раскидали по разным приютам или мастерским. Судьба более взрослых клонов была чуть лучше, так как они имели право на работу, могли образовывать условные семьи и снимать квартиры, но в любом случае средний марсианин их недолюбливал или даже презирал. В итоге, Исидор попал в приют для беспризорников, где над ним вначале пытались насмехаться Настоящие, но мальчик быстро остудил их пыл. В клонариуме Быстрого Лося он регулярно занимался спортом, так как богачи заботились о здоровье своих дублей, поэтому знал, как за себя постоять. И когда один из пацанов, столкнувшись с ним в школьном коридоре, нагло засунул два пальца себе в ноздри, Исидор с такой силой ударил по его руке снизу, что один палец вошёл в нос задиры чуть ли не по третью фалангу. Впрочем, как выяснилось позже, приютские хулиганы ничего не имели против клонов (более того, среди них был и ещё один клон), а задирались потому, что так было "положено", и Исидор вскоре стал членом их банды.
В шестнадцать Исидору наконец поставили штрих-код, и он оказался предоставлен самому себе. Проблему выживания удалось решить при помощи бывших приютских друзей: теперь молодой индеец приторговывал "счастьем", то есть работал на марсианскую наркомафию. Всё, казалось бы, шло хорошо, но однажды он увидел на улице свой оригинал и тут же попытался того избить, чтобы таким образом отомстить. Его ненависть к сыну марсианского богача была не расовой, но классовой. Однако, покушение оказалось неудачным, а самого Исидора повязали копы. Если бы не наркотики в куртке, он отделался бы довольно легко, так как простые легавые тоже ненавидели буржуев и могли оформить всё как обычную драку, но восемь уровней "счастья" в кармане задержанного отбили у полиции всякое желание его спасать.
Так как на Марсе заморозка преступников считалась нерентабельной, а популярная технология электронной совести – слишком дорогостоящей и даже неуместной для их государства, Исидор получил восемь лет рабства: по году за каждую дозу. На аукционе его тут же купил Альфред Быстрый Лось, посматривая на Исидора с пренебрежительной усмешкой победителя. Теперь, когда клонирование на Марсе запретили, сын богача поддался локальным клонофобским настроениям, хотя в детстве даже играл вместе со своими разновозрастными дублями. Такого унижения, как повторное рабство у этой буржуазной гниды, Исидор бы не вынес, поэтому напал на Альфреда прямо на аукционе, за что получил надбавку к сроку. Но на этот раз его не стали сдавать в рабство, а отправили на Деймос, где располагалась целая сеть тюремных заведений. В одном из них Исидору предстояло пробыть десять лет…
Благодаря природной наглости и умению за себя постоять, никаких проблем Исидор в тюрьме не испытывал. Здесь он снова занялся спортом, увлёкся футболом и порой даже участвовал в тюремных чемпионатах. Всю работу вместо него выполняли другие люди, которым Исидор за это покровительствовал, так что в общем и целом ему здесь жилось не хуже, чем на Марсе. Уже на Деймосе он узнал, что хоть клонирование и запретили, нелегальные клонариумы по-прежнему существовали, но их работу теперь контролировала мафия и стоило это всё очень дорого. Воспользовавшись новыми связями, Исидор закинул удочку чуть дальше и с удивлением выяснил, что два клона Альфреда Быстрого Лося проживали сейчас именно там. Видимо, их вывезли из клонариума альфредовского папаши тайно, а Исидора и ещё трёх клонов пришлось отдать государству, поскольку оплачивать проживание и обслуживание шестерых дублей было теперь слишком уж накладно даже для владельца пищевых заводов. Какое-то время назад Исидора бы это взбесило, и наверняка он захотел бы отомстить, но в тюрьме его характер стал более уравновешенным, так что он всего лишь презрительно морщился, когда думал о Быстром Лосе. Тем двум клонам он вовсе не завидовал, ведь они были не более чем запчастями, выращиваемыми на убой. Теперь Исидор понимал, что гораздо лучше быть свободным человеком в тюрьме, чем заключённым на свободе.
После возвращения с Деймоса он понял, что не знает, чем заняться. За десять лет Марс довольно-таки сильно изменился, да и сам Исидор повзрослел, так что криминальная романтика его уже мало привлекала. Гелиум разросся ещё больше, поглотив несколько пригородов; в нём наконец запустили метро. С некоторым отвращением Исидор понял, что желает остепениться и что даже размышляет о возможности создать семью. Но клоны, увы, не могли размножаться и заниматься сексом, а какая женщина захочет выйти за него замуж, если перспектива родить от мужа ребёнка равняется нулю? Да и кому вообще нужен так называемый импотент? Исидор снова ощутил прилив ненависти к клану Быстрых Лосей. Этим капиталистическим свиньям было плевать на чувства клонов, они просто выращивали их как морковку на грядках. Ему захотелось увидеть лоснящуюся самодовольную рожу своего оригинала, схватить его за уши и бить, бить затылком об стену, пока у того мозги наружу не полезут. Особо жестоким Исидор никогда не был, поэтому такая кровавая фантазия его несколько удивила. Но не обеспокоила. Беспокоиться же следовало о том, как зарабатывать деньги и где жить.
Спустя полгода, когда он во второй раз попал на Деймос (снова за распространение наркотиков), Исидор вдруг вспомнил о приютах и задумался об теоретическом усыновлении ребёнка, но, учитывая особенности своего местожительства, в ближайшие девять лет он думал об этом не так уж и часто. К тому же этих мыслей он стеснялся, поскольку видел серьёзное противоречие между своим брутальным имиджем и сентиментальными позывами к созданию семьи. Однако, когда срок наказания подходил к концу, Исидор снова начал размышлять на ту же тему. Но дадут ли ему возможность усыновить ребёнка, если у него две судимости? Впрочем, а у кого на Марсе их нет, ха-ха.
Ему было тридцать восемь, когда он вышел из тюрьмы второй раз. Гелиум за это время ещё больше модернизировался, в нём наконец появились роботакси и голографическая реклама, а улицы, как показалось Исидору, стали немного чище. Впрочем, внешний лоск никак не повлиял на суть марсианской столицы: капиталисты по-прежнему пухли как на дрожжах, бедняки страдали, полиция бесчинствовала, а криминальные субкультуры то и дело откусывали кусок от чьего-либо пирога.
Ошибки прошлого Исидор повторять не хотел. Конечно, можно всю жизнь провести на Деймосе и жить там припеваючи, но какой в этом смысл? Однако, нужно было на что-то существовать, а наркодилерство в качестве своей работы он больше не рассматривал. Да и "счастье", которым он когда-то вполне успешно торговал, давно уже покинуло рынок, уступив место более современным наркотикам. Чтобы иметь возможность платить за съёмную квартиру, Исидор впервые в жизни устроился работать: сторожем на склад земной грёзодилерской фирмы. Сближаться с кем-либо он почему-то опасался, но в толпе чувствовал себя хорошо. Особенно ему нравилось чувство сплочённости футбольных болельщиков. Теперь Исидор регулярно посещал футбольные матчи и обсуждал их с грузчиками на работе, а однажды даже чуть было не попал в полицию, когда вместе с молодыми фанатами одной команды подрался с фанатами другой. Проживал он в рабочем районе и в гордом одиночестве, а в свободное от работы время смотрел грёзы. В целом, жилось ему неплохо, но слишком уж много ненужных мыслей возникало в голове в последнее время. К тому же, в связи с особенностями характера, Исидор нередко совершал импульсивные поступки, последствия которых мало его радовали, и поэтому в глубине души стремился к своеобразному отшельничеству, хотя со стороны это и не было заметно. Все эти ненужные мысли о поступках и обособлении от других индивидов крайне раздражали его, но взрывоопасный характер и правда следовало как-то обезвредить.
Однажды он мысленно вернулся к своей идее об усыновлении, нанял роботакси и отправился в тот приют, где провёл три года. Пока что Исидор был намерен просто разведать обстановку, а не подобрать подходящую кандидатуру в сыновья. Если честно, у него даже не имелось никаких соображений по поводу того, каким должен быть его приёмный сын, то есть сама идея об усыновлении была слегка абстрактной и не до конца продуманной. Городок под Гелиумом, где располагался приют, произвёл на Исидора угнетающее впечатление, он казался отставшим от времени на несколько десятков лет. Он до сих пор не мог выбросить из памяти ту змею на стоянке возле вокзала. Из какой забытой богом глуши приехал её хозяин в этот городок? Где он её держит? В гараже? В норе?..
Как оказалось, воспитатели в приюте почти все уже сменились, директор тоже, но учительница литературы мисс Долератус до сих пор преподавала, хотя и сильно постарела. Исидору она запомнилась щупленькой девчонкой в очках, наивно верившей, что ей удастся наставить марсианских беспризорников на путь истинный и убедить их в преимуществе занудных книг над увлекательными грёзами про мафию. Пару раз мисс Долератус была замечена ими в городе, где вместе с какими-то панками раздавала прохожим листовки о правах клонов. Тот факт, что человека могут всерьёз волновать проблемы клонов, сильно озадачил юного Исидора, и он даже попросил своих друзей, чтобы те поменьше задирали училку на уроках и после. Хоть он и презирал интеллигенцию за её снобизм и занудство, но мисс Долератус стала для него исключением из правил, и, если честно, одно время ему казалось, что он немного в неё влюблён. Теперь, когда ей было под пятьдесят, она мало чем напоминала себя из прошлого и Исидора не узнала, а он сам и не рискнул ей представиться. Он просто побродил немного по приюту, задавая всякие вопросы уборщице, детям и преподавателям, а затем наконец прошёл в учительскую. Дружелюбная секретарша, болтающая с кем-то по види, замахала рукой, давая ему понять, что директор у себя и что он как раз свободен. На фоне чиновничьего беспредела в Гелиуме подобное гостеприимство и отсутствие каких-либо очередей приятно удивили Исидора.
Смуглый усатый мужчина с блестящей залысиной отвлёкся от каких-то бумаг и окинул посетителя суровым взглядом, но взгляд этот быстро смягчился, когда Исидор, еле преодолев смущение, поинтересовался о возможности усыновления мальчика. Девочку он не хотел, поскольку в связи с врождённой импотенцией женщины его совершенно не привлекали и он практически никогда с ними не общался. И совсем уж добродушный вид принял директор, когда Исидор признался, что он и сам воспитанник этого приюта. В общем, как он и предполагал, марсианские законы об усыновлении оказались намного мягче земных и тем более лунных, хотя кое-какие осложнения всё равно его поджидали. "Ребёнка нельзя усыновить при наличии более двух судимостей, – сказал директор, – но у вас их всего две, – после этой фразы он улыбнулся. – Чтобы убедиться… вернее, чтобы вам убедить нас в, хм, чистоте своих помыслов, вам следует в течение трёх лет до подачи нам заявления не попадать в полицию и не тунеядствовать. Желательно состоять в браке. Пол партнёра не важен".
Ждать ещё три года… К тому времени ему будет уже за сорок. Что ж, лучше так, чем никак. Он чувствовал себя одержимым этой миссией и был намерен довести её до конца. Директор посоветовал не слишком тянуть с женитьбой, то есть зарегистрировать семейные отношения было желательно хотя бы за год до коллегии. Этот момент тревожил Исидора больше всего, но он надеялся, что проблему решит. Может, какая-нибудь женщина-клон захочет составить ему пару. Он никогда не был знаком с клонами женского пола, но в их существовании вряд ли стоило сомневаться. Гораздо труднее было не сорваться и не наделать глупостей в духе той его выходки, когда он придавил бухгалтера столом к стене с такой силой, что того аж вырвало свежевыпитым кофе прямо на ведомости. Конечно, это здорово подняло его рейтинг у остальных рабочих, поскольку бухгалтер давно напрашивался на подобную экзекуцию, но в будущем так рисковать не стоило. Только сейчас Исидор понял, как сильно ему повезло, что бухгалтер не стал писать на него жалобу или заявление.
Когда Исидор признался, что он клон, директор радостно стукнул кулаком по столу. "Что ж вы сразу-то не сказали? – воскликнул он. – Это не то чтобы всё меняет, но по крайней мере повышает ваши шансы! Клонофобия, права клонов – эти темы до сих пор у всех на слуху! На Земле постоянно проводят какие-то марши, демонстрации, и от нас требуют того же. Надеюсь, вы поймёте меня правильно (то есть я ни в коем случае не хочу вас унизить, уважаемый Исидор), но… большинству государственных учреждений, признаюсь вам честно, выгодно оказывать всеразличную поддержку клонам, поскольку… таков новый курс нашего государства. И именно на этом фоне у вас и есть шанс поймать удачу! На две ваши судимости даже не обратят внимания! Наша комиссия вас обязательно поддержит. Они… мы просто не сможем вам отказать! Я сам уже заочно за вас, можете мне поверить! Но, естественно, у вас должны быть в высшей степени пристойная характеристика, постоянный заработок, хорошее здоровье и, как я уже говорил, супруг любого пола или даже, хм, вида".
Итак, Исидору нужно было как-то обезопасить себя от социальных раздражителей, которые могли спровоцировать его на импульсивные антисоциальные поступки. В первую очередь его бесили откормленные буржуи и их детки, во вторую – чиновники, в третью – интеллигенты. И поскольку с последними он худо-бедно мог сосуществовать в одном пространстве (по отношению к ним он испытывал скорее недоумение, нежели раздражение), Исидор неожиданно для самого себя откликнулся на объявление о трёхлетнем контракте с "Джокондой Энерго", крупным земным концерном, который какое-то время назад решил сделать ставку на колонизацию далёких планет и астероидов. В орбитальной лаборатории, висящей над Марсом, его подвергли серии тестов, в том числе и на физическую выносливость, и через пару недель вдруг сообщили, что его кандидатура на должности разнорабочего и кладовщика утверждена. Только потом он сообразил, что марсианского рабочего они наняли для того, чтобы платить меньше налогов, но ему было на это, в общем-то, плевать.
Улетать нужно было через месяц, причём корабль стартовал с лунного космопорта, то есть сперва Исидору предстояло добраться до Луны, а уже оттуда лететь на некую Ариадну-5, небольшую планетку, расположенную где-то за пределами Солнечной системы. Дальше Деймоса он раньше никогда не летал, да и во время полётов на Деймос и обратно не видел открытого космоса, поскольку на тюремном пароме не было иллюминаторов. Правда, иллюминаторы имелись на одиночных орбитальных карцерах, но Исидор, слава всем богам, туда ни разу не попадал.
Три месяца полёта до Ариадны-5, два года там и три месяца на обратный путь… Такой расклад Исидора очень даже устраивал, к тому же на Марсе за это время должно было пройти не два с половиной года, а чуть больше трёх. Причин такого разбухания времени Исидор не понимал, да и не слишком старался понять, но это его тоже устраивало. Чем быстрее пройдут эти несколько лет – тем лучше. А подобрать себе жену можно будет и после возвращения.
Работа, вроде, предстояла непыльная.
Глава пятая
Шысь-и-Жах чуть не подавился конфетой, когда получил сообщение от своего земного приятеля, известного в космосетях под псевдонимом Гамера. Этот замечательный во всех отношениях искинт, тоже проявляющий огромный интерес к старому земному искусству, сообщал друг-другу, что у одного китайца обнаружилась копия древней научно-фантастической игры, и что хочет тот за неё ни много, ни мало, а целых пять тысяч энерго. Поперхнувшись конфетой (одновременно от радости и от возмущения), инопланетянин отключился и нажал на кнопку вызова Хироми.
Через минуты полторы японка появилась в каюте друг-друга, и Шысь-и-Жах указал щупальцем на кресло, стоящее перед пультом. Хироми послушно залезла под шлем, после чего инопланетянин ловко перепрыгнул со своего стула на спинку человеческого кресла и вскарабкался на плечи японки. "Пять тысяч энерго! – возмущённо думал он при этом. – За какую-то копию!" В то же время он понимал, что ни один прибор, скорее всего, не смог бы распознать оригинальный диск с такой древней игрой, зато копия этой игры, записанная позже на более надёжный (и чуть более современный, как бы смешно это ни звучало) носитель, почти со стопроцентной вероятностью могла нормально установиться. Оригиналов Шысь-и-Жах опасался, хотя, конечно, их было приятно держать в щупальцах. Однажды он умудрился купить через аукцион оригинальный носитель с почти такой же старой игрой, отвалив за него две тысячи энерго, а диск оказался почти полностью осыпавшимся. Однако, претензий друг-друг высказывать не стал, так как продавец, видимо, и не догадывался о том, что в такие игры кто-то играет, и считал, что их скупают всякие фетишисты ради обладания самим антикварным предметом. Хоть Шысь-и-Жах таким фетишистом и не был, но всё же он не мог не признать, что потёртая коробка с красочным оформлением в стиле двадцать первого века очень неплохо смотрится на его полке с играми. Всем друзьям, как реальным, так и виртуальным, он гордо её демонстрировал, не забывая, конечно, добавить, что диск нерабочий и что он потерял на этом целых две тысячи.
Слегка наклонив голову, Хироми завела руки назад и привычным жестом собрала длинные волосы в хвост, тем самым облегчая друг-другу доступ к своим ушам. Закрепившись у неё на плечах при помощи нижних щупалец, Шысь-и-Жах чуть смочил паращупы слюной и принялся осторожно вводить их в слуховой проход девушки – чтобы очутиться как можно ближе к её мозгу.
Что самое интересное, в роли переводчиков друг-другов обычно выступали именно японки. Парах-щи-Хакар, приятель Шысь-и-Жаха, в конце концов даже женился на своей юной переводчице. Влечение японок к друг-другам он объяснял древними японскими традициями и для подтверждения своей правоты показал Шысь-и-Жаху свою коллекцию докосмических японских журналов, где землянки сладострастно извивались в объятиях различных монстров со щупальцами, немного похожих на карикатурных друг-другов. Заинтригованный, Шысь-и-Жах начал копать дальше, связался со знакомым сородичем из самой Японии, и тот поведал ему, что эта традиция и правда берёт своё начало в японском прошлом, когда осьминоги похищали ныряльщиц за жемчугом. Рассказы спасшихся девушек разнообразием не отличались: все, как одна, твердили о сладком кошмаре, о тугих щупальцах и экстатической асфиксии. Со временем эти образы из народных преданий утекли в масс-культуру, а осьминог в итоге был заменён различными инфернальными монстрами. Шысь-и-Жаху также удалось узнать, что на эту тему снимали и художественные фильмы задолго до Космической эры, но, к сожалению, никто из коллекционеров не слышал даже об одной уцелевшей копии. Более того, оказалось, что грёзы на эти темы в Японии снимают до сих пор, однако современное человеческое искусство Шысь-и-Жаха не интересовало совершенно.
Паращупальца инопланетянина погрузились в уши японки на максимальную глубину, после чего Шысь-и-Жах активировал их скрытые возможности и "коснулся" человеческого мозга. Хироми прикрыла глаза и чуть дёрнулась, когда друг-друг овладел частью её сознания и принял на себя управление чужим речевым аппаратом. Теперь она была не человеком как таковым, а всего лишь своеобразным биологическим интерфейсом, посредством которого инопланетянин мог общаться с людьми напрямую. С трудом войдя в космосеть (на таком огромном расстоянии она работала как попало даже с курьерской аппаратурой), Шысь-и-Жах промотал список друзей до частного канала Гамеры и, чуть подумав (поскольку на таком расстоянии от Солнечной системы услуги сети стоили дороговато), нажал не "погостить", а "пригласить".
Будучи искусственным разумом нового поколения, Гамера, в отличие от ир, был не допотопным стационарным биокомпьютером, а разумной прошивкой для самоходного устройства. Таким образом, он мог не только самостоятельно передвигаться в реальном мире, но одновременно, а не поступенчато разговаривать с несколькими собеседниками в разных слоях, совершать сложнейшие расчёты и перемещаться в космосети и внешнем пространстве параллельно и независимо друг от друга. И ещё, в отличие от ир, Гамера был автономным индивидом со всеми правами, а не собственностью каких-то компаний или частных лиц. Его личность была внедрена в новейший самоходный интерфейс "Черепаха", а точнее – в высокотехнологичную начинку, спрятанную под алмазным панцирем робота. Вместо черепашьей головы у Гамеры стояла голова человеческого ребёнка, выращенная на заказ. Свои личностные образы Гамера непрерывно копировал в несколько резервных хранилищ, расположенных не только на Земле и Луне, но и в элитном орбитальном дата-центре.
– Красотка Хироми! – радостно воскликнула огромная черепаха, проявляясь в каюте в виде телетела. – Рад тебя видеть! Ну что, когда ты наконец ко мне прилетишь и я смогу тебя покатать на своей спинке?
Хироми расхохоталась, когда Шысь-и-Жах представил этот так называемый "drei-man-hoch" (сей цирковой термин, обозначающий трёх акробатов друг на друге, он только что подсмотрел в Большом Космическом словаре). Несмотря на то, что искинт и инопланетянин были друзьями уже лет десять, вживую они ни разу не виделись, а все вопросы, касающиеся их коллекций, решали исключительно виртуально или гиперпочтой. Резиденция Шысь-и-Жаха, гордо именуемая "Приютом XXI", располагалась на тёмной стороне Луны, которую друг-други выкупили у землян вскоре после успешного контакта (и контракта), а Гамера проживал в канадском подмножестве и в космосети одновременно. Шысь-и-Жах был бы не прочь разделить с ним чай и конфеты, но, увы, искинты не нуждались в органической пище.
– Привет, Гамера! – воскликнул друг-друг не менее радостно.
– Ну и связь тут у тебя… Ты сейчас где? – черепаха недоумённо заозиралась, однако иллюминаторов в каюте Шысь-и-Жаха не было.
– Ариадна-5, колония в Альфе Центавра. Но только это между нами, хорошо?
– А, слышал про такую, – скривился Гамера. Иногда по его образу проходили помехи, из-за чего он то вибрировал, то терял цветность. – Тоже мне, секрет нашёл… Уже штук пять таких колоний делают, совсем спятили. Лучше бы Олимп достроили наконец, я там уже отличное местечко забронировал. Ну и что ты там делаешь-то, в этой своей колонии?
– Аквариум отвозили.
Шысь-и-Жах намеренно употребил этот полурасистский термин, чтобы полюбоваться на реакцию своего приятеля. Как он и ожидал, Гамера скривился снова, после чего выплеснул из себя поток ругательств и негативных оценок в адрес ир, которых искинты и называли "аквариумами". Шысь-и-Жах рассмеялся, вернее, рассмеялась Хироми, а инопланетянин на её плечах задёргался, пытаясь удержаться на гребнях смеха. К статичным искусственным разумам прошлого поколения, которые могли виртуально двигаться только в первом слое космосети, продвинутые искинты относились с презрением и жутко возмущались, когда обыватели относили их к одному виду. В некоторых случаях эти новые искинты становились жутко капризными и отказывались работать с ирами над одним проектом в одном помещении, пускай даже и в сетевом. Иры от всего этого бесились ещё больше, некоторые обращались в религию или даже кончали с собой, на программном уровне отключая антивирусные стерилизаторы. В общем, расизм среди искусственных разумов был этакой социологической чумой двадцать пятого века, но, похоже, это странное явление постепенно сходило на "нет".
В какой-то мере Шысь-и-Жах разделял мнение Гамеры, но ему, в отличие от друга, было жалко ир, запертых в своих корпусах, как в сейфах. Та же Клеопатра очень страдала от своей неподвижности и по совету психоаналитика сочиняла про это довольно-таки наивные стишки с клаустрофобическим оттенком, которые экипаж вынужден был хвалить.
– Да вы лучше бы в космос этот аквариум выкинули, и то больше пользы было бы, – закончил свою речь Гамера.
– Так что там за китаец-то? – Шысь-и-Жах решил перейти к делу.
Искинт сразу принял серьёзный вид.
– Короче, один узкоглазый выставил на аукционе пиратскую копию "Возрождения". Это ещё из докосмической эры, как раз твой период. Понятия не имею, где он её откопал, но это явно не подделка. Копия стопроцентно рабочая, так как за узкоглазого поручился Геббельс. Мы с Матильдой начали торг против какого-то дебила, подняли цену до пяти тысяч, и дебил в итоге свалил. Ты будешь скидываться на троих? Решать нужно быстрее, пока ваши лунатики не спохватились.
– На троих? – озадачился Шысь-и-Жах. – То есть копии с копии потом делать будем? А что за носитель? А оригинал кому?
– Оригинал я оставлю себе, – хитро прищурился Гамера. – Потому что этого китайца нашёл именно я. Эгоизм превыше всего. В общем, давай так: с меня две пятьсот, а с вас с Матильдой по тысяче двести пятьдесят, вы же у нас бедные родственнички! – он хохотнул. – Матильда согласна, дело за тобой. Записано на X7, эмулятор у тебя есть.
Мозги Шысь-и-Жаха лихорадочно заработали. Но наконец желание сэкономить победило страсть к коллекционированию подлинников, и устами японки он прошептал:
– Хорошо, я согласен.
– Отлично! – обрадовался Гамера. – Тогда я сейчас сразу всё оплачу, чтобы не тянуть, а ты мне на счёт свою часть суммы скинь, договорились?
– Без проблем.
– И ещё напоминаю, что у Матильды через три недели день созданья, а то у тебя память дырявая, как и у всей протоплазмы, – искинт расхохотался. – Успеешь вернуться к тому времени?
– Да, вполне, – пробормотал Шысь-и-Жах, с грустью осознавая, что Гамера прав. Он действительно забыл про день создания Матильды. – Где собирается отмечать?
– Хочет арендовать какой-нибудь астероид.
Шысь-и-Жах подумал, что, пожалуй, стоит поискать подарок для Матильды именно здесь, на Ариадне-5. По крайней мере, это было бы оригинально и даже романтично. Но что он может ей подарить? Пробу грунта? Комплект местных насекомых? Матильда, если честно, слегка утомляла его своей болтовнёй о греческих порносхемах трёхвековой давности, которые она коллекционировала, и, очевидно, именно по этой причине Шысь-и-Жах вычеркнул дату её создания из своей памяти.
– Астероид? Неплохо. А какой?
– Возможно, "Инь-2", с китами. Но там с арендой пока не всё ясно. Уточняет, в общем. Есть ещё вариант с Седной, но это даже для Матильды дороговато, – искинт хохотнул.
– А ты сам-то прилетишь? Или снова сима пошлёшь? – друг-друг заставил губы японки искривиться в дружелюбной усмешке.
Шысь-и-Жаху давно уже хотелось увидеть приятеля в его реальной оболочке, но Гамере всё никак не удавалось покинуть Землю в связи с чрезмерной загруженностью на работе (он зарабатывал бешеные деньги на биржах плюс подрабатывал наёмником в каких-то играх). По крайней мере, так он говорил, хотя друг-другу иногда казалось, что искинт о чём-то умалчивает. На встречи с друзьями он обычно приходил в ТТ, а всякие коллекционные раритеты и их копии передавал или по сети, или через курьеров. Конечно, так поступали сейчас очень многие, и даже какая-то часть семей существовала исключительно в сетевом виде, но Шысь-и-Жах всё равно не терял надежды увидеть когда-нибудь своего друга. Однажды Гамера даже взял в аренду дорогого лунного сима, чтобы посетить одну местную вечеринку, и эту историю их компания до сих пор с удовольствием вспоминала. Искинт в тот раз не справился с управлением аватара, упал в бассейн и долго не мог вылезти, а потом так возмущённо ругал эту модель сима, что это было даже смешнее, чем его приключения в бассейне.
– Так уж и быть, постараюсь на этот раз прибыть в физической оболочке, – пообещал Гамера. – А то шибко уж хочется красотку Хироми на себе покатать, сама-то она ко мне не летит почему-то! – черепаха раскатисто захохотала. – Так, всё, я оплатил игру. Через пару часов мне её доставят, доставка – за мой счёт, я сегодня добрый. Тебе копию на Луну отправить, так?
– Ага, домой.
Даже если бы Шысь-и-Жах получил игру сейчас, запустить её всё равно было не на чем. В дорогу он обычно брал только видеомагнитофон, но на Луне у него имелась огромнейшая коллекция мультимедийной техники и компьютеров аж нескольких поколений – чтобы при необходимости можно было воспроизвести любой носитель информации. Правда, в большинстве случаев это были не оригиналы, а почти точные копии, которые вот уже как два века производила бразильская компания "РетроТек" специально для коллекционеров. Индонезийский филиал этой компании недавно начал выпускать видеокассеты с древними жанровыми фильмами и аутентичными оформлениями; Шысь-и-Жах всё это жадно скупал.
– Понял. Сделаю.
Они ещё немного поболтали о всякой ерунде, и телетело Гамеры покинуло капитанскую каюту "Гидеона Фарманского".
Глава шестая
Сидя за столом, Ян ван Аллен быстро и нервно пожирал ту недоваренную бурду, которая изначально была овсянкой с гуляшом из гантеши. Мешок овсяной крупы Исидор выдал им на прошлой неделе. Мешок крупы, тьфу! Не учёные, а крестьяне какие-то…
Ван Аллен уже снова переоделся в нормальную одежду, а женское платье скомкал и спрятал в шкаф. Заметили курьеры его наряд или нет? Боже, какой позор, если всё-таки заметили… Нет, ну кто мог подумать, что здесь и правда всё будет как в каменном веке? Ни слоёв, ни репликаторов, да ещё и местная сеть накрылась после того, как марсиашка застрелил этот спятивший аквариум. Последний признак цивилизации – говорящий калькулятор – и тот умер.
Итак, до прибытия курьеров оставалось часа четыре. За это время нужно было успеть привести колонию в порядок, чтобы курьеры ничего не заподозрили. Впрочем, а что тут не в порядке? Внешне всё нормально, а беспорядок, разве что, у колонистов в головах. Все живы-здоровы, работа кипит, эмбрионы растут. А что, если с курьерами заявится и их капитан, инопланетный телепат? Или друг-други не могут читать мысли без этих ужасных щупалец в ушах? А если могут? Что тогда? Если курьеры узнают, что нас терроризирует марсиашка, как они к этому отнесутся? И что будет, если слухи об этом дойдут до совета директоров?
Ван Аллен нервно стукнул себя по лбу, чтобы остановить этот параноидальный поток мыслей, а затем ещё более нервно отодвинул тарелку с недоеденным обедом. "Господи, – подумал он, – двадцать четвёртый век, а мы тут сами еду готовим, как неандертальцы какие-то!" Но больше всего раздражало его не это, а то, каким способом приходилось добывать животный белок. Ван Аллен никогда не думал, что научный работник может унизиться настолько, чтобы охотиться самому, словно какая-то марсианская чернь. Научные работники должны заниматься наукой, а не охотой!
Но сам способ охоты был, пожалуй, ещё более отвратительным, чем процесс убийства доверчивых гантешей. Как решили колонисты, зверьков просто привлекал специфический запах человеческих самок. Экспериментальным путём было выяснено, что если за кустами неподалёку от женщины прятался мужчина с ножом, гантеша или убегал на полпути, или вообще не реагировал на призыв. Таким образом, получалось, что женщины должны были не только заманивать гантеш, но и сами убивать их. И уже после того, как обманутое животное было убито или смертельно ранено, к месту бойни издалека спешил напарник-мужчина с импровизированной тачкой, чтобы увезти на ней тяжёлую тушку. Самок же гантеш колонисты не смогли поймать ни разу – видимо, самцы вида homo sapiens тех не привлекали. Также не удалось обнаружить и того места, где эти животные выращивали малышей. Предполагалось, что живут они в норах восточного леса, но в его чащу пока что не забирался никто.
Поскольку оранжерея ещё почти не давала никаких плодов (первый нормальный урожай ожидался примерно через неделю), животный белок был основной пищей колонистов. И несмотря на то, что женщины из эстетических соображений сперва не желали становиться охотницами-добытчицами, голод в конце концов оказался сильнее предрассудков. Однако, больше двух недель в охотницах не продержался никто, а Аана Лаукомба, ранее весьма самоуверенная и деятельная дамочка, благодаря этому кровавому занятию заработала себе какой-то невроз и с той поры стала очень плаксивой и депрессивной. Даже циничная Амрита, и та не смогла справиться с глубоким погружением в мир насилия – ван Аллен прекрасно помнил, как ночами она хныкала, потела и мяла простыню, а днём ещё больше унижала его, чтобы наказать за то, что он стал свидетелем её слабости. "Боже мой, – думал он, направляясь мыть тарелку, – какая жуткая женщина! Злобная, гнусная, отвратительная! И угораздило же меня с ней связаться!"
И в то же время их отношения продолжались, хотя и были разорваны. Парадокс? Ван Аллена всё это невероятно бесило. ведь он сам, сам пришёл к ней после того, как всё было кончено, и попросил дать ему какую-нибудь женскую одежду, чтобы при помощи её запаха выдать себя за самку. Амрита тогда цинично рассмеялась, сняла с себя платье прямо в дверях и кинула его в опешившего гостя, после чего снова захлопнула дверь. Эхо её гнусного хихиканья долго ещё звучало у него в ушах.
С того дня, примерно раз в неделю, он возвращал ей платье на сутки, чтобы Амрита, так сказать, обновила запах. Ван Аллен был невероятно возмущён, когда она потребовала за эту услугу целых три гантеши в месяц. Стыдно признаться, но в тот раз он даже устроил своеобразную истерику. "Тебе что, так трудно сутки походить в этом платье?! – кричал он, возмущённо жестикулируя. – Я же тебя не землю пахать прошу и не камни таскать, а всего лишь платье надеть! Я – инженер, мне нужно работой заниматься, а не по три часа в кустах сидеть как дикарь! В общем, один гантеша – и ни гантешей больше!" Но эта тварь упорно стояла на своём: три гантеши – и точка. Скрипя зубами, ван Аллен был вынужден согласиться на это грабительское условие. Он, конечно, понимал, что на самом деле требование бывшей любовницы вполне справедливое, но неужели она не видит, что он научный работник, а не убийца? Что он образованный человек, а не варвар… Неужели нельзя проявить, так сказать, снисходительность и пойти на незначительные уступки? Зато теперь она сама не охотится, повезло. Да, велик грех гордыни у некоторых людей, что поделать. Иногда ван Аллену казалось, что она даже мочится на своё платье перед тем, как отдать ему, но доказать он это так и не смог. Впрочем, если она это и делала, во вред охоте данный запах не шёл.
Предпринятая ван Алленом попытка создать местный рынок, где можно было бы менять или продавать мясо, полностью провалилась: никто из колонистов – как и он сам – пока что не нуждался ни в чём, кроме мяса, а мяса добывалось настолько мало, что никто и не выставил бы его на продажу. В итоге, некоторым колонистам мужского пола пришлось самим заняться охотой. Нарядившись в женскую одежду и нацепив на всякий случай разных побрякушек, чтобы обмануть зверька и визуально, глава колонии часами сидел в засаде среди зарослей и сюсюкал на все лады, подзывая гантеш.
В той части леса, где велась охота, местная флора росла очень густо и гантеши там были различимы весьма плохо, но зато проще всего они ловились именно там. Как назло, съедобного мяса в них было совсем чуть-чуть, то есть на одну порцию еды уходил в среднем один гантеша, хотя при этом весили они возмутительно много.
Больше всего в искусстве убийства преуспели гомосы, которые чувствовали себя в женской одежде как рыба в воде. В периоды плохого настроения ван Аллену казалось, что они не просто переняли его технику охоты и маскировки, но и пародируют его, насмехаются над ним. На охоту оба ходили в белых докторских халатах, из-под которых торчали обнажённые волосатые ноги, а на головах у обоих были импровизированные парики из какой-то местной травы. То ли они заготавливали мясо на зиму, то ли собирались им торговать, но ван Аллен регулярно видел, как они носятся с тележкой за периметр и обратно, порой привозя аж по три-четыре гантеши за раз. Иногда образ снующих туда-сюда гомосов, облачённых в женскую одежду, преследовал его даже во сне. Он не понимал, как этим гнусным типам удаётся добывать столько гантеш, причём без малейшего труда. Неужели они нашли их логово? Как бы за ними проследить?..
Отец Астродас охотиться отказался сразу (по религиозным, видите ли, соображениям), но этому пережитку прошлого и не было необходимости в охоте, поскольку свою долю мясного он получал от семьи Лаукомба, которые придерживались каких-то идиотских верований. Дикари, одно слово! От их трио на охоту сейчас ходил Рабит, так называемый "младший муж". От одного его вида ван Аллену хотелось блевать. Он никак не мог понять, для чего европейке понадобилось вступать в брак сразу с двумя афрокитайцами, одного из которых давно пора мумифицировать. В базе данных, увы, про это ничего не было. И ведь эта дамочка не только замуж за них вышла, но и в какие-то их бредни уверовала… Некое семейное учение у них там, что ли, и вроде бы не совсем религиозное, хрен поймёшь. Язычники какие-то. Может, от этого у неё крышу и рвануло, а вовсе не из-за охоты. Дикари с магическим мышлением – как это отвратительно! Ван Аллен регулярно и с презрением вспоминал, как эта безумная семейка однажды проводила какой-то ритуал плодородия в оранжерее, бегая по своей территории в обнажённом виде, распевая песни и мастурбируя. Дикари и есть дикари… Правда, их урожай огурцов почему-то оказался самым обильным (и эти сволочи, само собой, зазнались и не захотели делиться даже с главой колонии), но перенимать опыт ван Аллен не спешил, связывая рост урожая с какими-то иными, не религиозными факторами.
Внезапно его озарило одно открытие, которое могло озарить его давно, но почему-то не озаряло, и от ужаса ван Аллен аж вспотел: на данный момент он был единственным полноценным мужчиной в колонии, который безропотно одевался в женскую одежду. Гомосы не в счёт, они вообще не мужики, а непонятно кто. Рабит в женском платье нигде не мелькал, но, вероятно, у него был какой-то особый охотничий метод. Святоша не охотится, старик Иммануил тоже. Ван Аллена перекосило от отвращения к самому себе. В конце концов, можно ведь переодеваться и за пределами форта; к чему вся эта показушная демонстративность-то?! Зачем ходить через всю колонию в бабском платье?! Чтобы досадить гомосам? Чтобы показать всем, какой ты крутой и независимый охотник? В психологии ван Аллен, увы, совершенно не разбирался, и обсудить возникшую проблему было не с кем. Не с Амритой Бенегал же её обсуждать! Ну нет, больше он платье не наденет! Он не какой-нибудь перевёртыш! Пора им всем показать, кто здесь настоящий мужик! Единственный настоящий!
Швырнув платье и бусы в утилизатор, ван Аллен напыжился от осознания собственной важности. Раз он сам больше охотиться не будет, значит, пора привести в действие план Б: охмурить – за неимением других кандидатур – ту самую лунатку, но исключительно в корыстных целях, само собой. Пускай ловит для него гантешей, а он за это будет ей покровительствовать. Учёный не должен охотиться, учёный должен изучать. Его дело – настраивать климат, а не с ножом бегать в бабском платье. А если эта самка будет также таскать ему жратву от краснокожего в обмен на услуги осведомителя – ну и что в этом плохого? Ну, то есть, с точки зрения некой человеческой морали её поведение достаточно отвратительно, да, с этим он и не спорит, но с точки зрения биологии это полная ерунда. Морали не место в животном мире. Хочешь жить – умей вертеться. А другие колонисты – какое ему дело до их мнения? Да плевать ему на то, что они скажут! Кто они вообще такие? Возмущённый этой гипотетической ситуацией, ван Аллен скривился от презрения к колонистам, а его кулаки грозно сжались.
Хоть Капилата его и раздражала, но это был наиболее оптимальный вариант.
Хм, а может, курьеры привезут с собой какую-нибудь нормальную человеческую еду?
Ван Аллен тут же напрягся, так как понял, что, размышляя о женском поле, совершенно забыл про курьеров. Итак, через несколько часов те доставят сюда иру, столь необходимую колонии. Значит, нужно как-то их встретить, чаем напоить и так далее. И предупредить всех, чтобы не устраивали перед ними концертов. Что ж, значит, нужно всех обойти и оповестить о собрании. Назначить его, допустим, через час.
И зачем он вообще подписал контракт, для чего согласился возглавить эту дурацкую колонию? Идиот! Он ведь мог и отказаться от назначения! Неужели ему не хватало должности инженера-синоптика в Амстердаме-Аква? К тому же, у него там был и личный батискаф, и водитель… И чего ему на Земле не сиделось? Купился, дурак, на руководящую должность и кучу энерго, а в итоге очутился по пояс в дерьме, причём, конечно же, в чужом. И это вечное чувство голода… Да и сны дурацкие (ему постоянно снились какие-то хрупкие шатающиеся конструкции, по которым он зачем-то лазил). И даже с секретником не посоветоваться, поскольку они тут не работают…
Ну что ж, как говорится, Христос терпел, и нам велел. Ван Аллен вдруг хохотнул, и его настроение тут же улучшилось. К тому же, курьеры наконец-то привезут новую иру, а это значит, что ему больше не придётся вести журналы и составлять прогнозы погоды самому. Определённо, день обещает быть хорошим!
Выбросив тарелку в утилизатор, ван Аллен направился к двери, полный энергии и желания действовать.
Покинув эмбрионник, Рабит Лаукомба заскочил в оранжерею полить помидоры. Колонисты давно уже поделили помещение на отдельные секторы, и каждый из них теперь приходилось запирать на ключ во избежание кражи первого урожая. Завершив поливку, Рабит на несколько секунд застыл в дверном проёме и окинул взглядом колонию: отсюда её было видно почти целиком. Справа от форта висела небольшая тучка – вчерашнее творение ван Аллена, наконец-то разобравшегося в инструкциях к лунной аппаратуре. Рабит чуть усмехнулся, вспомнив тот презрительный взгляд, который бросал на него глава колонии при случайных встречах.
У самого Рабита, как и у других членов их Семьи, нервная система давно уже была покрыта тончайшим слоем изоляции, так что никакие мелочи не могли вывести его из себя, и к этому состоянию он настолько привык, что людей с обычной нервной системой воспринимал как ходячую патологию. Впрочем, как выяснилось, гарантия лунных медиков на нервоизоляцию была не стопроцентной: сильный стресс, испытанный несколько раз подряд, пробил-таки защиту Ааны и осквернил её. Рабит с Иммануилом понятия не имели, как решить возникшую проблему без помощи хирургов. Рабит настаивал на ежедневном ритуале очищения, а Иммануил утверждал, что в этой ситуации ритуал не только бесполезен, но и может вызвать дополнительные осложнения. Аана стала нервной, плаксивой, потеряла интерес к работе, вере, супружеским обязанностям и жизни в целом, то есть из состояния покоя и активности резко шагнула в депрессивную фазу, и любая мелочь её теперь нервировала и расстраивала. В итоге, она начала обижаться не только на всех колонистов, но и на своих супругов: на Иммануила за то, что тот якобы воспринимал её состояние слишком уж отстранённо, как будто она ему и не жена вовсе, а Рабита упрекала в том, что он теперь считает её грязной и что ему противно к ней прикасаться. Рабит хорошо помнил Аану до операции, она была спокойной и рассудительной, а значит всему виной был именно дефект изоляции. Придётся потом подавать иск, что ж. Но прикасаться к жене ему действительно было противно, поскольку человек, так ярко проявляющий негативные эмоции, воспринимался в их Семьях как прокажённый. Прикосновения к таким людям считались нежелательными, и Рабит в последнее время даже надевал резиновые перчатки, когда успокаивал Аану. Иммануил на это смотрел неодобрительно, но в открытую критику не лез, поскольку младшемуж всё делал по правилам.
Закодировав дверь эмбрионника, Рабит направился к их домику. Откуда-то вдруг выскочил глава колонии; они столкнулись чуть ли не лбами.
– Куда спешишь, Ян? – поинтересовался Рабит.
Ван Аллена аж перекосило.
– Через полчаса собрание. Так что приходи в лабораторию.
– По поводу чего?
– Прилетели курьеры с ирой. Нужно, кхм, разработать стратегию поведения.
– О! Новая ира – это хорошо! – искренне обрадовался Рабит. – А то как в каменном веке живём.
Видя, что он начал говорить исключительно по-деловому, глава колонии расслабился.
– Не то слово. На запястьях все расчёты не сделаешь. Надеюсь, паутина ещё не загнила.
– А подсказки сохранятся, интересно?
– Да вроде должны… Кстати, как там андики, растут?
Синтетические люди, за которыми ухаживал именно Рабит, уже достигли десятилетнего возраста, но доставать их из бочек эмбрионника следовало лишь через полгода, когда они созреют до шестнадцати лет. Именно тогда и должен был наступить второй этап колонизации Ариадны-5, но до него ещё нужно было дожить. Пока что все синтетики находились в бессознательном состоянии, то есть росли молча и тихо, словно цветы в горшках.
Разговор на эту тему оказался как нельзя кстати для обоих мужчин. Биосинтезист и глава колонии будто вернулись в то время, когда никто ещё ни с кем не ругался, и все занимались работой, а не выживанием. Это продуктивное состояние нравилось Рабиту намного больше, чем нынешний общеколониальный невроз, который ничего, кроме брезгливости, у него не вызывал.
– А что им сделается? Растут.
Ван Аллен вдруг насупился, как будто что-то вспомнил.
– Мне на днях сон приснился, что в питательную смесь им кто-то яд подсыпал, и они все сгнили, – признался он.
– Думаю, подобные сны здесь не редкость, – сказал Рабит, усмехнувшись. – Какая обстановка – такие и сновидения.
Ван Аллен радостно задёргал головой, соглашаясь. Рабит, само собой, не стал говорить ему о повторяющихся снах жены, болезненном кошмаре, в котором она до сих пор охотилась на гантеш. В этом сне Аана ползла за раненым зверьком сквозь лес, снова и снова вонзая в него нож, когда ей удавалось перевернуть его на спину. Но гантеша вновь вставал на лапки и ковылял дальше, а девушка упорно ползла за ним по кровавому следу, одержимая жаждой убийства. Аана считала, что таким образом ей мстит дух убитого зверя.
Поболтав пару минут о работе и даже обсудив искусственную ваналленовскую тучку, они расстались чуть ли не друзьями, после чего каждый отправился по своим делам, причём оба сразу же помрачнели. Рабит уже и сам чувствовал, что его броня может треснуть, если им в течение недели не удастся придумать, как быть с Ааной. В последние дни его мучила бессонница, а это был плохой знак, особенно при отсутствии сонных плёнок. А ведь когда они прилетели сюда, жизнь казалась такой радостной, такой безоблачной. Представить только – они на другой планете! Аана в те дни порхала как бабочка, а теперь больше напоминала раненую гусеницу. Если честно, Рабиту не очень-то и хотелось возвращаться к ней, поскольку она была загрязнена и он старался пореже её касаться. Иммануил же сейчас бегал где-то за периметром, анализируя возможную вулканическую активность вместо Ааны и собирая флору для гербария.
Старшемуж не раз говорил Рабиту, что, будучи неофитом, тот пока ещё слишком фанатично воспринимает некоторые аспекты их семейного учения, однако, сам Рабит имел противоположное мнение, но высказывать его вслух не спешил. Спорить с главой семьи не полагалось, и Рабит уважал эту традицию. Ему нравились традиции, он всей душой поддерживал оберегаемые ими ценности, так почему же Иммануил говорит, что он слишком фанатичен? Может, наоборот, сам старик с годами стал чересчур уж пассивен? Да, он по-прежнему энергичен, да, он умён и смекалист, но… при этом слишком толерантен к нарушению заповедей. Так, может быть, проблема всё-таки не в "фанатизме" младшемужа? К соблюдению традиций Иммануил относился сейчас спустя рукава, как будто эти фундаментальные основы их жизни были чем-то не очень значительным и ими можно было запросто пренебречь, и такое отношение и настораживало, и обижало Рабита. Аана, как он считал, тоже недостаточно глубоко практиковала, но когда он пытался давать ей различные наставления, Иммануил нередко советовал ему снизить проповеднический напор. Ну что ж… снизить так снизить…
Аана сидела в той же позе и на том же самом месте: в углу комнаты, справа от их трёхместной постели. Взгляд у неё был печальный и затравленный.
– Ну, как ты? – поинтересовался Рабит, присаживаясь неподалёку от неё. – Представь только: скоро тут будут курьеры, оказывается. Они уже прилетели и сейчас двигаются к нам. Если хочешь, можно попробовать с ними договориться и отправить тебя на Луну.
– А расплачиваться чем будем?
– Придумаем что-нибудь.
Рабиту показалось, что жена тянется к нему за порцией утешения, и, вздохнув, он надел резиновые перчатки, после чего прижал Аану к себе и осторожно погладил по волосам. Увы, но лёгкое отвращение к ней не проходило. Рабит воспринимал её как любимую кошку, только что сходившую в туалет и прыгнувшую к хозяину на колени. Ему не нравилось это чувство. Проклятые врачи, ничего не могут сделать без брака! Судя по описанию, у Ааны были все признаки депрессии, болезни нервной системы, которая на Земле и Луне давно уже считалась искоренённой. Рабит почувствовал приближающуюся волну гнева: теперь-то они точно не отвертятся от выплаты страховки! Этих денег как раз хватит на то, чтобы заплатить курьерам… Вернее, сперва нужно будет заплатить тем своими энерго, а уже потом лунатики всё возместят через суд. Об этом он и принялся рассказывать Аане, и та понемногу снова начала успокаиваться.
Отец Астродас, космический священник, уже минут двадцать сидел за шторкой исповедальни, озадаченный очередной исповедью Исидора Челленджера, второй за эту неделю и пятой за весь период колонизации Ариадны-5. "Как обманчива бывает внешность людей, – думал он. – И как же сильно мы можем ошибаться, интерпретируя чьи-то поступки со своей, так сказать, колокольни…" В самом начале правления Исидора ему казалось, что это глубоко греховный и духовно мёртвый человек, у которого нет ни понятия морали, ни уважения к другим, ни чувства жалости, однако, на самом деле всё оказалось не так просто. Уже после первой его исповеди стало ясно, что основная проблема заключалась не в самом Исидоре, а в колонистах, то есть марсианский индеец был всего лишь катализатором процесса. Сейчас же ситуацию не контролировал никто, поэтому спираль, случайно раскрученная Исидором, продолжала раскручиваться.
Астродас не сказал Исидору, что он и сам родился на Марсе. Это сократило бы дистанцию между ними, а исповедник всегда должен был играть роль некоего отстранённого объекта, лишённого каких-либо личностных качеств. Советы следовало давать лишь стандартные и неизменно позитивные, при этом ни в коем случае не нужно было корчить из себя психоаналитика. Но чем дальше, тем сложнее было Астродасу оставаться безучастным наблюдателем и абстрагироваться от той идиотской ситуации, в которой оказалась вся их колония. Люди менялись прямо на глазах, и он сам изменялся вместе с ними.
Родную планету священник помнил плохо и не горел особым желанием возобновить знакомство. Всё, что осталось в его памяти о Марсе – это заводы, круглосуточно коптящие небо, трущобы, в которые страшно было заходить даже днём, запущенные рабочие районы, канавы с грязной водой молочного оттенка и Джим, их домашний раб-подросток. Отец Астродаса (впрочем, тогда его звали не Астродасом, а всего лишь Умберто) в те далёкие дни был главным инженером на фабрике Гилмана, производящей разные детали для недорогих ракет, поэтому жили они, в целом, не бедно. Мать не работала и круглосуточно торчала дома, практически не покидая космосети, а отец, будучи трудоголиком, приходил домой лишь ночевать, так что обоих родителей мальчик почти не видел. Свободное от школы время он в основном проводил с рабом Джимом, которого сдала в аренду собственная мать (права марсианских детей в те дни практически игнорировались). Джим жил с ними около трёх лет, рассчитываясь таким образом за кредит матери, взятый на стиральную машину и кухонного "Умельца".
Когда Умберто исполнилось пятнадцать, отец неожиданно получил повышение, и их семья перелетела жить на Землю, в один из пригородов Нью-Вашингтона. Сейчас, когда Астродасу было сто восемьдесят, он уже почти ничего не помнил и об этом периоде своей жизни, кроме каких-то общих деталей. Он закончил технологический институт, несколько лет работал на заводе у отца, а что потом? Ах да, недолгий брак с дочерью директора, которая, кажется, начала ему изменять. Её лица Астродас даже не помнил; это было словно в какой-то другой жизни… Затем – полгода модификации тела в лунной "Клинике долголетия", чьи услуги в те дни были доступны лишь немногим в связи с невероятной дороговизной. Срок жизни самых первых "бессмертных" (и самого Умберто в том числе) увеличивался до двухсот пятидесяти лет, а современные технологии позволяли продлять жизнь ещё лет на двадцать. Отныне Умберто всегда выглядел тридцатилетним, но, правда, раз в два года нужно было проходить недельный курс регенерации клеток на Луне, что стоило теперь сущие копейки для землян или лунатиков.
И вдруг, почти сразу после возвращения из санатория – внезапное прозрение, просветление, желание отречься от всего материального; как будто новая возможность жить дольше отпущенного природой срока раздвинула некие горизонты его восприятия, и он увидел, что вся это мимолётная суета не имеет никакого смысла. В земном филиале клиники, куда его принудительно доставил отец (возмущённый отказом сына от престижной должности), Умберто узнал, что такой симптом проявляется всего у трёх-четырёх процентов бессмертных и при правильной неврологической коррекции можно вернуть человека в общество. Но согласие должно было быть добровольным, а добровольное согласие он давать отказался. Отец едва не загремел в больницу с нервным срывом, когда Умберто перевёл все свои энерго на разные благотворительные цели, но тому было уже плевать на материальные блага. Впереди его поджидал орбитальный монастырь "Интегра", где полгода спустя он и встретил своего Учителя.
Как помочь колонии в целом и Исидору в частности, Астродас не знал. Ситуация осложнялась тем, что гордый марсианин не желал идти на попятную, хотя этот вариант был наиболее приемлем не только для колонии, но и для него самого. То есть он сам понимал, что перегнул палку, но упорно продолжал её перегибать из-за врождённого упрямства, доставшегося ему в наследство от оригинала. Публично признать свою неправоту и извиниться было не в его правилах. Астродаса вдруг осенило: раз уж Исидор так ненавидит оригинал, можно попытаться на этом и сыграть! Поскольку унаследованный характер не позволяет ему перебороть упрямство, то получается, что оригинал берёт над ним верх, ведь так? Значит, чтобы его "победить", Исидор должен поступать как бы ему наперекор. Нужно будет во время следующей исповеди намекнуть ему на это…
Когда Астродас узнал сегодня, что колонию захватил клон, он инстинктивно поддался народному суеверию и чуть было не заткнул себе ноздри прямо при Исидоре. Как хорошо, что здравый смысл пересилил глупые предрассудки, и Господь вовремя остановил его руку! После ухода Исидора Астродас долго молился, чтобы очистить душу от грешных мыслей. Ему было стыдно и за себя, и за всех людей сразу. "Сколько должно пройти веков, – думал он, – пока человечество искоренит наконец расовые предрассудки? Или же это наш вечный, неизлечимый порок?" Особенно плохо относились к клонам христиане и мусульмане, считая тех порождениями дьявола, не имеющими души. Именно христиане первыми начали затыкать ноздри при встрече с клонами, потому что от тех якобы исходил запах серы, а уже потом эта дурная привычка была скопирована с религиозного уровня на общебытовой. Конечно, не все клоны носили специальные опознавательные значки, некоторые вполне удачно выдавали себя за настоящих людей, но глаза на это закрывали разве что на Марсе, а на Земле и Луне при таком правонарушении их цинично разбирали на отдельные органы. Астродас смутно-смутно помнил, что владельцем пекарни, расположенной недалеко от его школы, был как раз клон, когда-то бежавший с Земли. Все, включая полицейских, прекрасно знали, кто он такой, но либеральные марсианские законы, позволяющие даже землянам нелегально выращивать здесь свои биодубли, не запрещали клонам существовать самостоятельно, пускай такие случаи и были редки. Многие мальчишки любили дразнить того пекаря и порой заходили в лавку с заткнутыми ноздрями, но клон на это реагировал спокойно, а иногда даже дарил ребятам свежую выпечку. Интересно, как сложилась его судьба в дальнейшем?…
Итак, Исидор оказался клоном. Священник нервно ходил туда-сюда по комнате, пытаясь переосмыслить историю колонизации Ариадны-5, опираясь на новые данные. Теперь становились понятными замкнутость марсианина и та агрессия (пускай и не физическая), с которой он обрушивался на людей. Чей же он клон, интересно? Отвергнутый теми, кто его вырастил – да уж, такой судьбе не позавидуешь. ведь клоны, кажется, не только не размножаются, но даже и сексом заниматься не могут. Вот и найден наконец ответ на вопрос, мучающий колонистов: почему же злодей не насилует женщин, как во всех этих дешёвых марсианских грёзах.
Астродасу вдруг вспомнился тот короткий период, когда он жил вместе с Капилатой, словно обычный мирской человек. Эта легкомысленная особа почти сразу после прихода к власти Исидора начала вдруг бегать к нему на исповеди (в основном, обвиняя всех в том, что они её обижают), и по каким-то причинам он в конце концов согласился жить в её комнате, оставив уютную часовню местным жучкам и паучкам. Зачем ему это было нужно, Астродас не понимал, вернее, понимал, но ему было стыдно признаться даже себе самому, что в тот момент он мечтал о новой семье. Однако, благодаря монастырским хирургам, священник был полностью несостоятелен как мужчина (и это, получается, дополнительно роднило его с Исидором), поэтому все попытки Капилаты совратить его неизменно заканчивались провалом. А потом они начали ругаться не только по этой причине, но ещё и из-за того, что девушка таскала от Исидора всякую еду, а с точки зрения остальных колонистов это было недопустимо. Кто не с нами – тот против нас. Терять авторитет в глазах немногочисленных прихожан Астродасу не хотелось, да и он сам не одобрял такую модель поведения, поэтому в конце концов и сбежал от назойливой селенитки.
Тяжёлый характер у этой женщины, грешный. Астродас печально вздохнул. Ему вспомнился её болезненный страх перед загаром, но, вероятно, это невротичное состояние считалось нормой для жителей Луны. На улицу Капилата старалась выходить только вечером, но даже и тогда одевала широкополую шляпу. Днём она передвигалась по форту короткими перебежками, пряча кисти в самодельную муфту. А как она злилась, когда обнаружила, что её лицо и руки чуть-чуть загорели! Она их чем только не тёрла, пытаясь таким нелепым способом свести ненавистный загар. Плакала, бывало, часа по три из-за этого. Астродас неоднократно пытался ей как-то помочь и успокоить, но это разъяряло девушку ещё больше. Она кричала, что он в точности как её дедушка, который тоже постоянно учил жить и читал морали. А потом вдруг становилась тихой и послушной, извинялась, чтобы на следующий день действовать по тому же самому алгоритму…
Но как же быть с Исидором? Как помочь ему и тем самым помочь остальным? Клюнет ли он на то, что упрямство и гордыню оригинала можно попробовать победить смирением? Но вдруг на следующую исповедь он придёт только через месяц?
Сегодня марсианин смущённо принёс Астродасу несколько картриджей, отказаться от которых священник не смог, за что ему было стыдно, и он не мог понять, должен ли испытывать стыд или нет. Однако несмотря на этот стыд, он собирался прямо сейчас распечатать для себя привычный цивилизованный обед, но неожиданно в дверь постучали. Астродас испуганно спрятал картриджи в стол. Кто это пришёл? Иммануил? Аана? Бедная девушка, вот кому здесь больше всех не повезло-то. Мало того, что депрессия, так ещё и мужья её за это осуждают: мол, осквернена. Священник со вздохом покинул уютную исповедальню и засеменил к двери, на ходу расчёсывая пальцами длинные рыжие волосы.
С улицы на него тут же повеяло жуткой духотой. По слухам, через год температура здесь должна была немного понизиться, но пока что на Ариадне было как летом в Гренландии. Увидев перед собой тощего загорелого ван Аллена, злобно глядящего на него исподлобья, Астродас через силу натянул на лицо маску дружелюбия, но сказать ничего не успел, так как глава колонии его опередил.
– Короче, так, святоша. Через полчаса общий сбор в лаборатории. Явка строго обязательна.
– Ээээ… что-то случилось? – уточнил Астродас. Ему было жаль этого человека: нервный, всегда на взводе, измотанный. Синдром неудавшегося начальника, так сказать.
– Случилось?! – взвыл глава колонии. – Да тут уже несколько месяцев как "что-то случилось”, но ты, святоша, этого, наверное, и не заметил, потому что молился! А я тебе скажу так: тут у нас не только что-то случилось, но и может случиться кое-что дополнительно, причём часа этак через четыре!
– Хорошо-хорошо, – покорно закивал Астродас. – Не нервничайте так, я обязательно приду на ваше собрание.
– А кто тебе сказал, что я нервничаю-то?!
– Хорошо-хорошо, только успокойтесь.
Ван Аллен аж позеленел от возмущения.
– Да я и так спокоен!!!
– Оно и видно, – насмешливо произнесла Амрита Бенегал, возникнув откуда-то сбоку вместе со своей миниатюрной камерой. – Ты у нас прямо само спокойствие; эпицентр его, можно сказать. Ты как само Солнце, излучающее вместо тепла и света мир, любовь и умиротворение. Я благодарна судьбе за то, что она дала мне шанс хоть недолго понежиться в твоих лучах.
Ван Аллен гневно уставился на неё, рот его то открывался, то закрывался. Однако каким-то образом ему всё же удалось совладать с собой, и он выдавил:
– Через полчаса у нас собрание, мисс Бенегал. Явка всех колонистов строго обязательна. И запомните: вы не имеете никакого права использовать отснятые вами материалы без разрешения тех, кого вы снимаете. Это подсудное дело. Благодарю за внимание, встретимся в лаборатории.
Сказав это, глава колонии как бы съёжился и быстро направился к больнице – очевидно, чтобы оповестить о собрании доктора Гривеня и его друга. Священник и женщина переглянулись.
– Доброго дня вам, дочь моя, – дружелюбно поприветствовал её Астродас.
Амрита Бенегал фыркнула. Из одежды на ней были только бюстгалтер и шорты, но священник давно уже не реагировал на женские прелести, хотя с чисто эстетической точки зрения полные груди этой женщины приятно ласкали взгляд. Несколько последующих секунд она насмешливо смотрела на священника сквозь прищуренные веки, словно оценивая или изучая, а потом невраждебно улыбнулась, махнула рукой и ушла. Почему она так на него смотрела? Астродас практически ничего не знал ни о ней, ни о ван Аллене, поскольку они не были его прихожанами и не исповедовались. Но неужели им не хочется очистить душу? Как найти к ним подход? Зачем держать грешные мысли в себе и аккумулировать их? Кажется, одно время между этими людьми были какие-то отношения – тогда понятно, почему они себя так ведут.
Астродас потёр бороду и вернулся в часовню, где предался тревожным раздумьям на тему, имеет ли он моральное право распечатать себе обед или нет. Стоит ли выбросить искушающий картридж и приготовить еду самому или это глупо? Готовил Астродас хорошо, за что был очень благодарен монастырским курсам поваров. Однако Капилату почему-то оскорблял его кулинарный талант; она называла ганеший суп, который он так любил, "какой-то бурдой", а один раз даже демонстративно выплеснула его в утилизатор. Тяжёлый характер у ребёнка. А ведь она действительно ещё ребёнок: и духовно, и физически – особенно по сравнению с ним. Вероятно, в детстве её слишком баловали. Астродас смутился и аж зажмурился от стыда, вспомнив, как отбивался от Капилаты, пытающейся вернуть к жизни его мужскую силу самыми разными способами. Да уж, "ребёнок"… Суровое было времечко.
Глава седьмая
Пока курьеры влачили свои тела сквозь сизые джунгли Ариадны-5, остальные члены экипажа сидели на корабельной кухне и пили чай с пирожными. Артур Оганесян, решивший устроить себе перерыв (пока робот окапывался), пил чай не глотками, а с шумом его всасывал – вероятно, следуя древнему армянскому обычаю. Его лицо периодически подёргивалось – как подозревали курьеры, у бортмеханика был какой-то тик. Напротив него сидела Хироми, а сбоку от неё на специально оборудованном стульчике пристроился Шысь-и-Жах. В одном щупальце друг-друга, заканчивающемся маленькими цепкими пальчиками, было зажато надкусанное пирожное, а в другом таком же – небольшая кружка с ароматным чаем. Симбиоз между ним и японкой на данный момент отсутствовал, так что за столом царило молчание, поскольку из всех троих только Шысь-и-Жах и был любителем поболтать. Хироми, будучи крайне практичной особой, говорила ещё меньше, чем Арктур и, в основном, сугубо по делу или от лица друг-друга. Хуан Первый однажды предположил, что она – андроид последнего поколения, но эта гипотеза не подтвердилась.
Друг-другу было скучно с Арктуром и Хироми, гораздо больше ему нравились курьеры и Томжил. Пускай те и не разделяли его взглядов на древнее земное искусство, но зато они были весёлые. Шысь-и-Жах был очень рад, что с ними познакомился.
Спрыгнув со стула, друг-друг с пирожным в щупальце устремился в свою каюту, а японка и бортмеханик продолжили молча пить чай.
Наконец далеко-далеко впереди показался форт. Заметили его, само собой, не глаза курьеров, а радары их скафандров, передавшие полученное изображение на встроенные мониторы. Этот механический способ получения информации давно устарел и во многом даже казался смешным, но всё же по-прежнему использовался космонавтами, поскольку в некоторых районах Солнечной Системы ещё попадались бесслойные зоны. Вздохнув, Хуан Первый касанием пальца включил подробное отображение данных: до колонии оставалось ещё десять километров и сто сорок пять метров. Опечаленный такими цифрами, он объявил привал.
– Надеюсь, нас там хотя бы накормят, – проворчал Володарский.
– Судя по нашей беседе, надеяться на это не следует. Хоть бы "спасибо" сказали – и то ладно.
– Одним "спасибо" сыт не будешь.
– Это точно…
– А неплохо они тут всё проделали, – оживился вдруг Володарский. – Я вначале думал, что они тут под куполами сидят, а здесь, смотри-ка, кислород. Растения какие-то, фотосинтез… А кто это всё оплачивает-то?
– "Джоконда Энерго", кажется.
Володарский удивлённо присвистнул.
– За свои бабки они могли бы и человека под эту планету терраформировать, так сказать, – пошутил он наконец и сам же первым и рассмеялся. – Впрочем, это, наверное, дешевле вышло бы, чем целиком всю планету под человека перестраивать. Ну а чё? Вывели бы новый вид, космосапиенс.
Хуан Первый не отреагировал на его пламенную речь никак. Однако напарник не унимался.
– Ну заселят они эту планету людьми – и что дальше? А я тебе скажу, что дальше: будет такой же бардак, как и везде. Лучше бы и правда мутантами заселили – и то больше пользы было бы для вселенной, согласись? Новая раса – новый менталитет! А от людей какая польза биосфере?
– Да мне-то вообще без разницы, я в политику не лезу, – отмахнулся Хуан Первый. – Моё дело – грузы доставлять. Какое мне дело до того, что после моей смерти будет? Троих детей мне достаточно, пускай теперь они платят налоги за генофонд, а я буду доставкой грузов заниматься.
– Хочешь сказать, тебе наплевать на будущее человеческой расы? – насупился Володарский. – Что тебе безразлична судьба интерпланетарного сообщества?
– Мне не то что именно "наплевать", – ответил испанец задумчиво, – а скорее безразлично. "Наплевать" – это отрицательная эмоция, а моё мнение чисто нейтральное.
– Инертная ты масса, Хуаныч! – печально вздохнул Володарский и замолчал с таким обиженным видом, как будто сам очень переживал за судьбу человечества.
Один ус Томжила, оказывается, отклеился и теперь колыхался на ветру, являя миру то грозного усача, то интеллигентного студентусса. Сам андроид не обращал на это никакого внимания. Хмыкнув, Хуан Первый, оторвал ему усы вообще, что не укрылось от бдительного взгляда Володарского.
– Эй, ты зачем ему усы оторвал? – возмущённо воскликнул тот, снова оживляясь.
Хуан Первый сразу понял, что таким образом Володарский надеялся взять реванш и "отомстить" другу за равнодушное отношение к его политической речи.
– Так чтоб не болтались же, – ответил он добродушно.
– То есть, я их, по-твоему, покупал для того, чтобы ты их выкинул?
– А кто тебе сказал, что я их выкинул?
– А где они тогда?
Назревала очередная перепалка в их духе, но на этот раз у испанца был способ остановить её в самом начале.
– Да вот же, в руке, – он продемонстрировал Володарскому усы андроида, печально лежащие в его перчатке, что сразу остудило конфликтёра. Но так просто сдаваться Володарский всё равно не желал.
– Ну и куда ты их планировал деть? Очень сомневаюсь, что в нагрудный карман. Для этого скафандр расстёгивать нужно, а ты явно не собирался этого делать.
– Так я Томжилу и хотел их отдать, а он бы их к себе в карман спрятал.
– Ну так и отдай их ему, значит!
После того, как андроид послушно спрятал свои усы в карман полимеров, Володарский наконец успокоился, а затем и рассмеялся. Хуан Первый тоже захохотал и дружелюбно похлопал друга по плечу скафандра.
– Про нас сериалы снимать надо, точно тебе говорю, – сказал ему Володарский, и курьеры рассмеялись снова.
Ира не смогла удержаться от ехидства.
– Это единственная неглупая мысль, высказанная вами. Такие грёзы и я посмотрела бы. Могу предложить свои услуги в качестве сценаристки. Согласна даже работать бесплатно.
Но на этот раз курьеры оставили её выпад без внимания. Теперь, когда её можно было просто катить, особого раздражения ира не вызывала.
Из небольшого космического корабля, стоявшего чуть криво благодаря неправильной посадке, вышел смуглый невысокий мужчина и принялся неспешно спускаться по трапу. В руке он держал кружку дымящегося чая, а на его рабочем комбинезоне в районе сердца имелась затёртая нашивка с надписью "Артур Оганесян". За спиной мужчины, в проёме люка мелькнула тень – это японка Хироми проявляла интерес к инопланетному пейзажу, однако, выходить боялась. Откуда-то из-под корабля доносился тихий гул, как будто под землёй работал какой-то механизм или даже несколько механизмов.
Бортмеханик, как всегда, выглядел небритым. Несмотря на то, что он ежедневно накладывал на лицо бреющий крем, синеватая щетина с подбородка не исчезала, преследуя его, словно вторая тень, и придавая вполне привлекательному лицу какой-то криминальный оттенок. Остановившись на пару секунд, Артур сделал глоток чая, после чего придирчиво осмотрел расстояние между нижней ступенькой трапа и почвой чужого мира. Спрыгнуть, не расплескав чая, казалось невыполнимой задачей. Бортмеханик озадаченно цокнул и, стараясь действовать с максимальной осторожностью и ювелирной точностью, опустил на землю сперва левую ногу, а потом и правую. Поверхность чая заколыхалась словно море в сильный шторм, но тем не менее ни одной капли жидкости не пролилось. Удовлетворённо кивнув, Артур поставил кружку на ступеньку, после чего присел на корточки и опустил на глаза фантомник.
"Краб", как выяснилось, пробурился уже почти до цели, то есть до левой ноги "Гидеона", и сейчас находился в десяти сантиметрах под ней. В нескольких метрах от корабля высилась кучка свежевырытой земли: именно оттуда робот начал рыть тоннель. Благодаря фантомным очкам, настроенных специально под нужды бортмеханика, Артур мог в одном режиме видеть через камеры "краба", а в другом – наблюдать за происходящим сквозь землю (в связи с соответствующими настройками почва была полупрозрачна для сканера). Он задумчиво почесал нос, надел перчатки и привычным жестом откинул голопанель фантомника, к которой был подключен и пульт управления ремонтными роботами. Теперь он мог в случае необходимости перевести "краба" из автоматического режима управления в ручной, но только время это ещё не настало.
Японка высунула наружу голову, но на большее не решилась и убежала. Артур её даже не заметил. Он вообще мало кого замечал. Неодушевлённые предметы занимали его гораздо больше, чем одушевлённые. Они доставляли меньше проблем.
Одного только взгляда на покосившийся корабль было достаточно, чтобы бортмеханик в очередной раз проклял Клеопатру, но на этот раз не мысленно, а тихим шёпотом. Ведь если бы не эта тупая коробка с мозгами…
Электросовесть, высокоинтеллектуальный нервный фильтр, отреагировала мгновенно:
"Нехорошо так говорить о членах экипажа, Артур. Они же друзья твои и коллеги, как не стыдно? Пора бы запомнить это в конце концов, тебе так не кажется? Ведь сколько раз мы об этом с тобой беседовали, а? Но ты всё время совершаешь одни и те же ошибки. Одни и те же. Может, пора наконец поумнеть? Ты же взрослый человек, а не ребёнок. К тому же, за примерное поведение тебе могут и уменьшить срок. Ну что за “тупая коробка”? Разве так можно говорить про своих коллег? Тебе бы понравилось, если бы про тебя кто-то сказал, что ты “тупой армяшка”, допустим? Представь свою реакцию на это и…"
– Заткнись, зануда, – прошептал Артур. Привычно поморщившись от секундной вспышки головной боли, которой наказала его электросовесть за оскорбление в свой адрес, он протянул руку за чаем, но на полпути кисть свело судорогой. Пока бортмеханик обеспокоенно ею тряс, приятный женский голос в его голове принялся читать очередную нотацию.
"Разве можно так говорить в адрес своего наставника, Артур? Ты ведь прекрасно понимаешь, что я не желаю тебе зла и не получаю удовольствия, наказывая тебя. Ты не должен проявлять столь негативные эмоции и обзываться. И не прерывай собеседника, всегда дослушивай его до конца, даже если это я. Будь позитивнее, в конце концов!"
– Негативные? – воскликнул бортмеханик возмущённо. – Не должен?! Быть позитивнее?? По-твоему, эта посадка может у кого-то вызвать положительные эмоции, что ли?!
"Положительные – вряд ли, – рассудительно ответила электросовесть, одарив его секундной головной болью за повышение тона. – Но не нужно реагировать на всё с такой яростью, как будто у тебя похитили самое драгоценное. Все ведь живы, никто не пострадал, груз в порядке, а ты тут демонстрируешь мне все признаки истеричного поведения зачем-то. Думаешь, это тебя красит? И не забывай, что все наши разговоры записываются. Я с тобой уже три года, а положительных перемен в тебе почти ноль. А если их не будет и в последующие семь лет? Хочешь, чтобы я с тобой осталась и на второй срок?"
– Да как "положительных перемен почти ноль"?! – завопил оскорблённый армянин и тут же болезненно поморщился от очередной вспышки головной боли. – Да если бы не твои нотации, я бы вообще не нервничал! Вы же садисты натуральные! – кожа на его лице снова дёрнулась. – От вас только обратный эффект! Вас запретят лет через десять, попомни мои слова! И детей вами пугать будут!
"Артур, не повышай тон, когда говоришь с наставником, – сказала электросовесть назидательно. – В этом нет никакой необходимости, пора бы запомнить. Не стоит использовать хамскую риторику в диалогах. Тренируйся хотя бы на мне, зато потом сможешь вернуться в мир с обновлёнными навыками общения. Пойми, мы желаем тебе только добра и хотим, чтобы ты был полноценным членом нашего космического братства".
Бортмеханик от гнева заскрежетал зубами. Терпеть эту занудную болтовню ещё целых семь лет! И тем не менее он понимал, что замечание электронного симбионта насчёт бессмысленности повышенного тона вполне справедливо. Электросовесть не понимала оттенков эмоций, поэтому и повышать на неё голос не имело никакого смысла. Она просто считывала голос осуждённого и сигналы его нервной системы, а также регистрировала повышение уровней громкости и тона, плюс реагировала на определённую лексику, после чего действовала согласно вживлённому алгоритму. Но при этом Артур был категорически не согласен с наглым заявлением электросовести про отсутствие положительных перемен в его характере. До приговора он бывал весьма несдержан в общении, не признавал ничьих мнений, кроме собственного, мог легко вспылить, за что и поплатился, когда вступил в пререкания с начальником, таким образом нарушив субординацию. Артур с ностальгией вспоминал то время, когда он работал на космостройке над одной из секций так называемого Олимпа, первой в мире цифровой планеты, на данный момент уже почти смонтированной. Начальник был не прав, но свою ошибку признавать отказывался, и Артур прямо в лицо сказал ему, что он о нём думает. Шеф полез в драку, Артур ответил ударом на удар. Поскольку драку зафиксировали камеры, наказание в итоге отбывали оба. Сейчас же, будучи бортмехаником курьерского судна, Артур просто молча делал своё дело, ни во что никогда не вмешиваясь, а ругался разве что с навязанной ему электросовестью. Однако, объяснить ей что-либо не представлялось возможным – она была слишком тупа для этого.
– Не мешай мне работать, хорошо? – попросил он наконец.
"Труд облагораживает, – согласилась электросовесть. – Я так рада видеть, что ты снова начал мыслить в верном направлении, Артур! Почаще бы так, почаще! Включить тебе какую-нибудь музыку, чтобы легче работалось?"
Артур заскрежетал зубами от злости, за что получил очередной укол боли, и прохрипел:
– Включи, хрен с тобой.
"Какую именно? – уточнила электросовесть, любезно не отреагировав на грубоватую лексику. – Поспокойнее, подинамичнее, помелодичнее, поагрессивнее?"
– Да включи ты хоть что-нибудь и отвяжись наконец от меня!!!
Глава восьмая
Стоя посреди кабинета в одних трусах, доктор Марк Гривень с кривой усмешкой всасывал жалом свежую порцию расширителя, когда вдруг постучали в дверь.
– Иди открой! – приказал он Жаку, а сам подумал: "Интересно, кто это припёрся? Кто же из них решил нарушить бойкот?"
Жак послушно выключил книгу и побежал к двери. На самом деле Гривеню было плевать на то, как относятся к нему остальные колонисты, но ему было очень интересно, кто это пришёл и по какой причине. Отложив эйдос, он накинул на голое тело белый халат и направился вслед за Жаком.
Ах, да это же глава колонии собственной персоной! Гривень усмехнулся при виде этого тщедушного идиота. Встав за Жаком, он обнял того за талию и снисходительно поинтересовался у ван Аллена:
– С чем пожаловал, босс? У тебя возникло очередное нелепое предложение? Хочешь открыть на Ариадне обувную мастерскую и пришёл попросить у нас молоток?
– Зачем вам столько мяса? – вырвалось вдруг у ван Аллена, и Гривень расхохотался, когда по изменившемуся лицу главы колонии понял, что вопрос этот был задан им не намеренно, инстинктивно, и что пришёл сюда он совершенно по другому поводу. Нечто подобное Марк пережил однажды в детстве, когда три дня и три ночи был одержим новой игрой и в хлебном магазине вдруг потребовал у продавца комплект игл для бластера вместо двух булок хлеба. Очередь так и покатилась от смеха, а пунцовый от стыда мальчик начал бормотать, что он имел в виду вовсе не это. Ван Аллен сейчас находился в такой же ситуации. К тому же, этот идиот до сих пор не догадался, что у них давно уже – благодаря случайности и таланту Жака – имелись гормоны самки гантеши и что охота больше не представляет для них никакой сложности. Гантеши-самцы теперь бежали на убой чуть ли не стаями.
– Зачем нам столько мяса? – переспросил Гривень, делая вид, что не замечает его смущения. – Безусловно, чтобы его есть. Но если, босс, ты хочешь купить наши излишки, то можно поторговаться.
– Какова… какова ваша цена? – прохрипел ван Аллен, явно забывший, для чего он пришёл к ним на самом деле.
– Как насчёт постели на троих? – предложил Жак.
Гривень согнулся пополам от смеха так резко, словно его пнули в живот. Жак шутил редко, но метко, пускай даже эти меткие шутки в основном и били ниже пояса. Данная шутка была примитивной, как мысли амёбы, но к ситуации подходила просто идеально. Сквозь слёзы доктор наблюдал, как на лице ван Аллена, среди паутины татуировки, проступают багровые пятна гнева, а тощие пальцы сжимаются в кулачки.
– Прилетели курьеры с новой ирой, – прохрипел наконец глава колонии. – Я пришёл сообщить вам, что через полчаса собрание в лаборатории. У меня всё! – он резко развернулся и ушёл.
– А как же оргия? – крикнул ему вслед Жак, но доктор несильно ткнул его в спину кулаком: мол, не перегибай палку. Жак послушно замолчал, однако, когда они закрыли дверь, обиженно прошептал:
– Больно же!
– "Бьёт – значит любит!" – усмехнувшись, процитировал Гривень остроумное высказывание из "Марианны", грёзоэпоса о древних славянах, популярного на Земле незадолго до их отлёта. Больше всего ему нравилось вживаться в образ Петера Усламова, циничного и в то же время романтичного боксёра из Петербурга, хотя иногда он для интереса переключался и на других персонажей. Именно Петеру и принадлежало то шикарное высказывание, которое Гривень только что процитировал любовнику.
Усмешка внезапно сошла с лица доктора, когда он вспомнил причину, в связи с которой приходил к ним долговязый ван Аллен. Курьеры прибывают! Срочно нужен расширитель, чтобы успеть обдумать план действий!
Уверенными шагами Гривень прошествовал назад в лабораторию. Увидев, как он берёт жало, вбежавший в помещение Жак слегка насупился. "Эйдос" разделял их, когда отправлял восприятие Гривеня за пределы естественных ограничений, и поэтому Жак, будучи фанатичным противником подобных веществ, не одобрял эту привычку своего возлюбленного. Более того, данный расширитель сознания, изначально придуманный для учёных, давно уже был незаконен и за его синтезирование полагался крупный генетический штраф, распространяемый на все планеты и спутники Солнечной системы. Впрочем, полиции на Ариадне-5 не было, а о том, что местный доктор сидит на "эйдосе", никто, кроме Жака, не знал. Да и в любом случае генетические штрафы мало волновали Гривеня, поскольку размножаться он больше не планировал. Его сыну от первого (и, само собой, последнего) гетеросексуального опыта исполнилось уже двадцать, этот оболтус прожигал жизнь где-то в джунглях Гренландии, и доктору было плевать на то, что генетический штраф отца мог коснуться и сына.
Прижав жало к правому виску, под волосами сплошь покрытому маленькими гематомами от уколов, Гривень нажал на кнопку. Укус "эйдоса", как всегда, был практически безболезненным. Реальность мгновенно обрела несколько дополнительных свойств, заметно расширившись во всех возможных измерениях. Мышление доктора ускорилось в десятки раз, проявились контуры тех аналогий и параллелей, которые не были видны в обычном состоянии сознания. А дерево идей всё разветвлялось и разветвлялось. При виде плаксивого выражения лица, с которым взирал на него любовник, Гривень расхохотался и азартно потёр вспотевшие ладони. Теперь он ясно видел то направление, в котором ему следовало действовать, а вернее, видел множество вариантов развития одного и того же сюжета его жизни, и из них нужно было выбрать оптимальный. Ему явилось откровение: диктатура этого марсианского гомофоба закончится именно сегодня! Пережиток прошлого должен сгинуть в прошлом, растворившись в истории как совершенно незначительная величина. Доктор снова захохотал, удовлетворённо отметив, как съёжился от его смеха Жак.
– Доколе, – вскричал Гривень и гневно потряс рукой, словно выступал на собрании, – мы будем терпеть марсианское иго?! – тут он снова согнулся от хохота при виде недоумённого лица любовника. Варианты развития событий расслоились в его голове ещё на несколько субвариантов, и прежние оптимальные стратегии начали заменяться сверхоптимальными. Теперь доктор знал, что нужно сделать и для чего он бессознательно хранил гантешьи панцири. В одно мгновение он вдруг понял, что всю свою жизнь стремился именно к этому моменту и что исполнить миссию ему надлежит с ювелирной точностью. Любая погрешность может ощутимо повлиять на ход событий и привести к результату, который будет противоположен желаемому. Что ж, он сделает всё как следует. И позаботится о том, чтобы и Жак сыграл свою роль без ошибок.
То ухмыляясь, то озадаченно хмурясь, Амрита Бенегал бродила рядом с водонапорной башней, поглядывая то в одну сторону, то в другую. Обзор с этой точки был наиболее выгодным в стратегическом плане, поскольку отсюда было видно все здания внутри форта. Мимо неё, уткнув взгляд в землю, пробежал ван Аллен, оповещающий колонистов о необходимости их присутствия на собрании. Амрита видела, как он минуту назад сцепился с гомосами, хотя и не слышала, по какой именно причине, но громкий и радостный смех доктора заставил улыбнуться и её саму. Но что Гривень нашёл в этом истерике Жаке? Непонятно. Вроде неглупый мужик сам… Видимо, имеют место обычные парные игры в доминирование и подчинение.
Интересно, будет ли оповещён Исидор?
Ван Аллен тем временем нырнул в домик, где находились комнаты самой Амриты и Капилаты. Там же располагалась и пустующая комната Жака, который давно уже проживал в больнице вместе со своим любовником. Амрита усмехнулась, вспомнив громкие мужские стоны, доносящиеся оттуда в те далёкие времена, когда доктор по утрам навещал француза с определённой целью. Оба, похоже, были "жаворонками", а сама Амрита – "совой", но этот эротический будильник за стенкой её почему-то никогда не раздражал, а наоборот веселил. Особенно смешно звучал торжествующий вопль доктора (а это явно был именно он) в финале любовного акта. Догадывались ли гомосы, что она их слышит? Разговаривали ли когда-нибудь об этом? Возможно, что и нет.
Бледная дурочка наверняка тоже слышала их возню, хотя и жила в самом дальнем конце этого мини-общежития. Амрита не понимала, какой идиот додумался нанять это нелепое иррациональное создание на должность социопрограммиста. Ведь именно общение с Капилатой и свело окончательно с ума их иру, в связи с чем марсианин был вынужден её пристрелить. "Чтоб не мучилась!" – сказал он тогда. После его ухода все начали что-то возмущённо орать наперебой, и одна лишь Амрита внутренне аплодировала этому акту эвтаназии. Их ира к тому времени уже две недели как спятила, внезапно решив принять ислам, и мало того, что отказывалась работать (мол, не женское это дело), так ещё и требовала, чтобы её закрывали какой-нибудь тряпкой, тем самым спасая от назойливых мужских взглядов. Лунная дурочка не только не смогла её образумить, но и начала всячески прислуживать, утверждая, что искусственный разум имеет право принять любое вероисповедание, то есть поддерживала и развивала психоз. С Амритой, которая, возможно, смогла бы ей помочь, ира категорически не желала разговаривать, обзывая "атеисткой" и "неверной" из-под хиджаба. В конце концов, она всех так достала, что крики и ругань, доносящиеся с собрания колонистов, посвящённого этой теме, потревожили покой Исидора, и тот явился на шум. Сквозь хиджаб, закрывающий и датчики, ира даже не успела увидеть, кто её убил. "Аллах Акбар!", мрачно пробормотал доктор Гривень, прижимая к себе перепуганного Жака. "Вы понимаете, что вы натворили? – заголосили все. – Зачем вы её убили?" "Чтоб не мучилась", ответил Исидор и ушёл.
В дверь кто-то настойчиво поскрёбся, и Капилата была вынуждена прервать уборку, на которую отвлеклась, когда увидела толстый слой фиолетовой пыли на подоконнике. С другой стороны, зачем ей убираться, если уже сегодня на покинет эту дурацкую планету вместе с курьерами? Да пусть тут хоть всё зарастёт этой плесенью! В сердцах отшвырнув тряпочку, которой она только что всё протирала (воистину доисторическая методика!), Капилата побежала открывать. Может, это пришёл мириться Умберто? Он что, серьёзно думает, что ей нужен такой инфантильный импотент?
Фыркнув от презрения к священнику, Капилата открыла дверь. Но перед ней стоял вовсе не Астродас, а глава их колонии. Девушка испуганно застыла на месте. Ван Аллен был для неё неким объектом, которого она не могла рассматривать в качестве субъекта, поскольку его должность и статус были выше, чем у неё. Всех начальников Капилата воспринимала с величайшим почтением. Глава колонии казался ей слишком грозным, перед ним хотелось ходить на цыпочках, как перед Исидором. Боже мой, какой суровый мужчина. И волосатый весь, как животное! Однако, сравнение это не только не испугало Капилату, а наоборот возбудило. Но для чего он к ней пришёл, если её бойкотирует вся колония?
– Я к вам по служебному вопросу, о, прекрасная дама, мисс…эээ…эээ… – как оказалось, он то ли не знал её фамилии (или даже имени), то ли забыл, и Капилата аж затрепетала при мысли о том, что кто-то мог быть настолько значительным, что её фамилия не играла для него никакой роли. И этот человек сам пришёл к ней!
– Мисс Дэвидсон, – подсказала Капилата, трепеща от раболепия. До диктатуры Исидора она разговаривала с ван Алленом один на один всего лишь несколько раз, а потом им уже было не до бесед. Он всегда казался ей таким уверенным, таким целеустремлённым. Одно время эта жирная корова из соседней комнаты ходила к нему за порцией секса, но в конце концов он, видимо, понял, что та ничего из себя не представляет, и выгнал её ко всем чертям. И правильно сделал!
– О, прекрасная дама, мисс Дэвидсон, не позволите ли вашему покорному слуге пройти в эти роскошные апартаменты?
– Конечно-конечно! – засуетилась Капилата. – Проходите, господин директор! – то, что на самом деле он никакой не директор, девушку не беспокоило. – Я… у меня немного не прибрано… я как раз убиралась… надеюсь, вы меня извините!
Ван Аллен лишь махнул рукой, и Капилата поняла, что такие мелочи его не беспокоят. Он стоит выше всего этого. А вот Умберто всегда к ней цеплялся именно по мелочам. Педант, чистюля! И какой дурак его вообще в священники принял? Или у них там все такие?
Капилата отодвинулась в сторону, освобождая проход, и почётный гость вошёл в её комнату. Ей показалось, что он слегка нервничает, но, наверное, всё же и правда показалось, ведь разве могут нервничать такие высокопоставленные персоны? Холодные серые глаза главы колонии внимательно скользили по комнате, в то же время ни на чём особо не задерживаясь. Закрыв дверь, девушка вдруг поинтересовалась:
– Хотите смолы?
– Смолы? – ван Аллен словно растерялся от такого вопроса и на какое-то время умолк. – Я… я принимаю ваше предложение, о, прекрасная дама.
Капилата тут же засуетилась в кухонном уголке, радостно улыбаясь, когда поворачивалась к гостю спиной. Может, он согласится ей покровительствовать и защищать? Это было бы очень неплохо. Наверняка, у него дома и еда какая-нибудь припрятана, а на охоту он ходит только для отвода глаз.
– Уверен, моё сообщение обрадует вас, о, прекрасная дама, – говорил тем временем ван Аллен. – От чистого сердца хочу уведомить вас, что через межзвёздное пространство к нам наконец-то примчались достопочтенные курьеры, и скоро они уже почтят нас своим присутствием. Вам привезут новый мозговой сундук, о, прекрасная дама, общение с которым наверняка украсит ваш досуг, – "мозговыми сундуками" лингвик всегда называл ир.
– Да вы что?! – воскликнула Капилата, надеясь, что её удивление не выглядит слишком искусственным. В конце концов, это известие не только не было новостью для неё, но вдобавок она сама являлась его разносчиком, так сказать. Слава богу, глава колонии не знал, что она подслушала его разговор, и не подозревал, что разговор этот известен уже и Исидору. Но зато наконец ей стала ясна цель его визита: этот замечательный дружелюбный человек решил сделать ей приятное и обрадовать свежей новостью. Он пришёл к ней и как к человеку, и как к профессионалу. Капилате захотелось его как-нибудь отблагодарить и в порыве самых благородных чувств она вдруг рухнула перед ван Алленом на колени и, глядя на него снизу вверх взглядом преданной собаки, принялась расстёгивать ширинку. Несмотря на сильный загар, покрывающий его тело, под трусами кожа была белой-белой, и эта сверкающая белизна показалась Капилате такой родной, такой лунной…
Устав ждать, когда бывший любовник выйдет от лунной дурочки ("Что он может делать у неё так долго?!"), Амрита решила сбегать перекусить. Собрание наверняка будет нервирующим, так что не мешает хорошо подкрепиться для поднятия боевого духа. Придётся быстро сварить овсянку, чёрт бы её побрал, хотя, конечно, конфеты или печенье с чаем в этой ситуации были бы предпочтительнее. Конфеты… Печенье… Амрита обожала всякие сладости, и на складе их было навалом, но марсианский узурпатор, видимо, пожирал всё это в одиночку. Бросив недовольный взгляд в сторону резиденции Исидора, Амрита потащилась к себе. По конфетам она скучала так же, как и по "Принцам и принцессам". Боже ж ты мой, её Поли за три года вообще ни на уровень не продвинется. Чтобы та не умерла от голода, пришлось сделать так, что девушка попала в аварию и впала в кому на несколько лет, а кормили её теперь внутривенно в больнице, причём стоило это довольно-таки дорого. М-да, отличное развитие персонажа…
"Стоп! – воскликнула вдруг Амрита, застывая на месте. – А почему бы мне не пойти на склад и не попросить что-нибудь к чаю?" Эта смелая мысль, покорившая её своей яркостью и новизной, в то же время была очень банальной и даже примитивной. Почему она не сделала этого раньше? Стадный инстинкт? Страх перед марсианином? Но нет, она совершенно не боялась его. Тогда почему же не поговорила с ним? В конце концов, она психолог, и ей с самого начала следовало провести с ним профилактическую беседу, а она вместо этого поджала хвост и спряталась в норку, словно копируя поведение других колонистов. А поскольку поведение красноречивее слов, получается, что она его всё-таки боится? Хм.
При мыслях о сладостях у Амриты заурчало в животе. Она уже представляла, как вставляет картридж в давно бездействующий кухонный принтер, как падают одна за другой конфеты в его лоток… Это придало ей сил, и она решительно направилась в сторону склада, с удивлением отмечая, как тело само замедляет ход и как прежняя решимость быстро превращается в неуверенность. М-да.
Замерев перед дверью, рядом с которой кто-то намалевал свастику позапрошлой ночью (скорее всего, доктор с Жаком), Амрита поймала своё тело за ещё одним приступом нерешительности: оно не знало, постучать ли сперва в дверь или же войти без стука. Раздражённая таким самоанализом, она коснулась дверной кнопки, тут же отдёрнула руку и, проклиная себя, быстро пошла прочь от склада. Дурдом какой-то. Неудивительно, что и остальные перед ним по струнке ходят.
Когда она уже подошла к своему домику, то забавы ради бросила взгляд на окно Капилаты и застыла на месте как вкопанная. Сквозь стекло и шторку был отчётливо виден ван Аллен, стоящий в глубине комнаты лицом к окну, а на уровне его живота двигалась голова лунной дурочки. Охренеть! У Амриты от удивления отвисла челюсть. Во дают! Она была настолько потрясена увиденным, что даже забыла включить камеру.
Ван Аллен тоже заметил бывшую любовницу и теперь с вызовом смотрел ей в глаза. Губы его искривила презрительная усмешка, а для пущего эффекта он даже начал агрессивно двигать тазом. Фыркнув, Амрита показала ему язык и побежала в домик. Ну дела! Ну дают! Парочка образовалась вполне подходящая, один другого стоит. Дурак дурака видит издалека, в общем.
Пока закипала вода для чая, Амрита сбросила свежее видео на рабочий шар и принялась переименовывать файлы и сортировать их по сотам. Время от времени она недоверчиво фыркала, вспоминая только что увиденное.
Ван Аллен покинул квартиру гостеприимной лунатки, искрясь от самодовольства. Как прекрасно всё складывается! Теперь ему наверняка больше не придётся думать о еде, ведь та будет сама течь к нему из хранилища марсиашки. И с воздержанием больше проблем не будет, с такой активной дамочкой-то! Убил двух зайцев одним выстрелом, так сказать! Вот это удача!
Однако, следовало продолжать обход… и на очереди был склад. При мыслях об Исидоре глава колонии тут же помрачнел. То, что его настроение скакало туда-сюда как теннисный мячик, в последние месяцы бесило ван Аллена всё больше и больше. Прежняя безмятежная жизнь в Амстердаме-Аква казалась ему теперь лишь красивым сном. Он вспомнил Элену, свою бывшую секретаршу и последнюю любовницу. Наверняка, уже под нового босса подстелилась, шалава! От презрения к ней ван Аллен снова воспрял духом и, пока эта маниакальная фаза сохранялась, чуть ли не бегом помчался к складу. Пригласить марсиашку на собрание – его долг как главы колонии. Ну, сейчас-то он наконец выскажет ему всё!
Ван Аллен решительно рванул дверь на себя и вошёл. На голову ему тут же упала какая-то банка, а где-то справа послышался хохот Исидора. Видимо, проклятый краснокожий специально подстроил этот сюрприз для гостя, увидев того через окно. Это унижение заметно охладило пыл ван Аллена, и он посмотрел на Исидора так гневно, как только мог. Однако, суровый лик посетителя рассмешил того ещё больше. Исидор стоял у стены, засунув руки в карманы рабочего комбинезона, и прямо-таки содрогался от рвущегося изнутри хохота. Комбинезон, как всегда, был надет на голое тело.
– По-вашему, – поинтересовался ван Аллен дрожащим голосом, – это смешно?
– Видел бы ты себя со стороны…
Ван Аллен возмущённо зашевелил губами, но нужного ответа подобрать не смог. "Я ведь главнее, чем он, – думал он, грозно сжимая кулаки. – На каком основании он себя так со мной ведёт?"
– Ах да! – воскликнул Исидор, словно о чём-то внезапно вспомнил. Губы его подёргивались от ехидной улыбки, а лоб блестел от пота. Ван Аллен испуганно напрягся. – Говорят, курьеры прилетели?
Ван Аллен вздрогнул. Откуда он мог узнать?! Получается, пока он был у лунатки, кто-то настучал марсиашке про курьеров. Либо Амрита, либо сектант, либо святоша. Стопроцентно не гомосы. В стукачестве их уж точно нельзя упрекнуть. Кого-кого – но только не их. И вряд ли сектант. Да, стопроцентно не Рабит. Не Рабит и не гомосы. Значит, или чёрт-бы-её-побрал-Амрита, или святоша. Вряд ли святоша. Значит, Амрита, сука, кто же ещё! Ну, он ей устроит после собрания! Жирная тварь! Корова! Назло ему всё делает! И ведь не зря почти все считали, что она снюхалась с краснокожим. Ну, теперь-то факты налицо…
– Курьеры, говорят, прилетели? – ласково, но настойчиво повторил Исидор.
Ван Аллен снова вздрогнул, поток его мыслей прервался.
– Да, прилетели, – подтвердил он, стараясь почему-то смотреть в пол. – Будут здесь уже часа через три. Я как раз пришёл вам об этом сообщить. Идут пешком, у них с машиной что-то случилось. Кретины.
– Обедать будешь?
Рот ван Аллена заполнился слюной, и он несколько раз быстро кивнул, проклиная себя за слабохарактерность. Но рефлекс уже закрепился и противостоять ему было сложно.
– В общем, ты знаешь что делать.
Печально вздохнув, глава колонии потащился в угол склада к полотёру. Раз в два дня он мыл здесь пол за еду и надеялся, что никто из колонистов про это не знает. Процедура была невероятно унизительной, но… очень уж хотелось нормально покушать хотя бы два раза в неделю.
Пока ван Аллен старательно бегал туда-сюда с полотёром, Исидор поставил разогреваться первое и второе блюда, после чего уселся на стол и принялся с интересом наблюдать за работником, изредка бросая комментарии вроде "И вон там ещё пыль, обрати внимание". Ван Аллен от злости скрипел зубами, но выполнял все указания. Он весь обливался потом, а особенно намокла спина. Температура на складе была на десятка полтора градусов ниже, чем снаружи, но эту прохладу нельзя было назвать приятной.
Наконец уборка была закончена. Чуть ли не урча от блаженства, глава колонии набросился на суп. Когда он его уже почти доел, Исидор поинтересовался:
– Может, всё-таки послать им навстречу вездеход?
"Глава колонии – я, а не ты, так что не тебе это решать!" – подумал ван Аллен гневно, а вслух сказал:
– И пешком дойдут. Не моя проблема, что у них тачка сломалась. Это ж надо такими кретинами быть. Мы не обязаны высылать за ними машину. Мы заплатили за доставку аквариума хрен знает сколько, и они должны сами всё доставить. Хотя бы на собственном горбу. Вот пускай и несут, значит.
– Какой же ты гнилой на самом деле-то, а? – печально вздохнул Исидор. – И наверняка удивляешься, почему тебя здесь никто не уважает. А за что тебя уважать, если как человек ты – говно?
– А вот этого не надо! – ван Аллен погрозил ему ложкой, отодвинул тарелку из-под супа и принялся за плов. – Вы, знаете ли, тоже особым уважением здесь не пользуетесь, – добавил он с уже набитым ртом.
Исидор фыркнул.
– Доедай, и поедешь им навстречу. Пойду поставлю аккумуляторы пока, – и он встал.
– Никуда я не поеду! – возмутился ван Аллен. – И вообще, у нас собрание через полчаса, я уже всех оповестил. И вас тоже приглашаю.
– Ничего, подождут.
– Не поеду я никуда! Пускай сами добираются!
Наступило недолгое молчание, которое было нарушено странным вопросом Исидора:
– Ты когда-нибудь видел, как забивают марсианских червей?
– Что? – растерялся ван Аллен. – Я… я не понял, причём тут…
– При том, что ты визжишь как этот самый червяк, когда его по башке молотом колотят, а он всякие слова выкрикивает как попугай. То есть, слова знакомые, а смысла в фразах – ноль. В общем, если я сказал, что ты поедешь – значит, ты поедешь. Ещё вопросы будут?
Дрожащий от гнева ван Аллен помотал головой и продолжил есть плов. "Придёт время, – думал он, – и я отомщу, ох, отомщу…"
Глава девятая
Несмотря на то, что форт колонистов был виден на мониторах радаров достаточно хорошо, расстояние до него, казалось, не уменьшается. Словно на сюрреалистической картине с изломанной геометрией, далёкие домики оставались такими же маленькими, хотя дистанция до них всё сокращалась и сокращалась, судя по счётчику. К тому же редкий местный лес вдруг превратился в какую-то чащу (хорошо, что невысокую), и Володарский уже потратил около четверти заряда, прожигая путь.
– Идиотская планета! – ругался он, пинками отшвыривая обугленные куски ветвей.
– Да ладно ты! – бормотал в ответ Хуан Первый. – На Марсе в предпоследний рейс не лучше было.
– На Марсе хотя бы скафандры можно снимать.
– Здесь тоже можно.
– Нет уж, спасибо. Ох, ну ни хрена себе! – Володарский высоко подпрыгнул, поскольку прямо перед ним промчался какой-то небольшой зверёк, похожий на броненосца. – Ты видел? Нет, ты его видел?! Да эта тварь меня чуть с ног не сбила! А если бы она на меня напала?
– Привал пять минут, – объявил Хуан Первый.
Он и Томжил осторожно поставили иру на выжженную Володарским тропинку. Испанец принялся помахивать кистями, разминая уставшие мышцы. Благодаря этим дурацким кустам иру снова приходилось нести, а не катить, а весил микрокосм здесь чуть около центнера. И если на андроиде с его синтетическими мышцами и скелетом всё это не отражалось никак, то человека порядком выматывало, даже несмотря на "плюс один" к силе у скафандра. Радовало лишь то, что местность в целом была ровная, без рек, холмов и оврагов. Если бы у Володарского врождённый индекс силы был повыше, Хуан Первый давно бы предложил ему меняться изредка ролями, но, к сожалению, в реальности тот свалился бы уже через десять метров. А облегчённые модели скафандров, увы, увеличивали силу курьеров лишь незначительно. Спецскафандры же, похожие на водолазные костюмы прошлого, курьеры использовали только при погрузке и разгрузке; идти в них четыре часа по такой жаре было бы просто нереально.
– У вас привалы всё чаще и чаще, – заметила ира осторожно.
Но ответом ей была лишь тишина.
Глава десятая
Копаясь в записях шара, Амрита в очередной раз наткнулась на черновик своей докладной записки трёхмесячной давности, которую она планировала отправить начальству через терраформаторов. Записка эта была создана ею в охотничий период и носила полуистерический характер. В ней Амрита, на тот момент чувствовавшая себя неважно и готовая, так сказать, сдаться с поличным, кратко описывала ситуацию и требовала прислать ракету с новыми колонистами, поскольку всеобщий невроз, одолевающий колонию, ставил под угрозу всю миссию. Однако, чуть позже она передумала отправлять депешу, и сейчас понимала, что поступила правильно. Почти все, за исключением девушки-сейсмолога, были живы-здоровы и учились выживать вдали от благ цивилизации. Полученный опыт можно было считать полезным. Работа, в общем-то, тоже не сильно страдала, хотя и выполнялась не так эффективно, как могла бы. Тем не менее, кадры были изначально подобраны неправильно, и тех психологов, которые тестировали будущих колонистов, следовало уволить или даже пустить под совесть. Амрита хотела протестировать всех заново, но это никого не заинтересовало. У неё даже мелькало предположение, что они столкнулись с экономической диверсией или саботажем, но это слишком уж походило на параноидальную теорию заговора…
Впервые с проблемой выживания Амрита столкнулась на Луне. Мысли её вдруг скользнули на двенадцать лет назад, к тому короткому промежутку времени, когда она проживала на этом спутнике Земли, и к причинам, побудившим её сменить место жительства. Жизнь в Индии тех лет была нестабильной, снова обострился кастовый тоталитаризм, поэтому студентам и сторонникам демократии жилось весьма несладко. Амрита как раз закончила университет, но не могла найти работу по специальности. Благодаря одному приятелю, ей вдруг удалось неплохо заработать, консультируя одного пирата, подделывающего карма-карты, и неожиданно для себя она решила переехать жить на Луну. По крайней мере, попробовать. Не вечно же на Земле сидеть, если и в космосе жизнь кипит. Слухи про Луну у них ходили достаточно противоречивые, и лунатиков на Земле в основном презирали, а в Дели – в особенности, поскольку именно здесь производили детали для каких-то лунных заводов. Но, возможно, всеми этими лунофобами руководила обычная зависть, основанная на недостаточной или даже искажённой информации, поэтому следовало проверить всё самой.
В итоге, прожив на Луне больше полугода в общежитии для мигрантов и проработав всё это время в Мясной долине, Амрита окончательно поняла, что её решение об эмиграции было слишком поспешным. Адаптироваться здесь было просто невозможно, по крайней мере, ей. Подумать только: выкинуть столько денег на визу, чтобы продать себя в натуральное рабство. Перед друзьями с Земли ей теперь было очень стыдно. В Дели, в их кругу общения, у неё был довольно высокий статус, а на Луне всё приходилось начинать с нуля, но проблема заключалась в том, что выйти за пределы этого самого нуля было весьма непросто. Луна не нуждалась в образованных землянах, а нуждалась только в дешёвой рабочей силе. Здесь Амрита чувствовала себя чужой и никому не нужной, тут она была человеком второго или даже третьего сорта. На фоне бледных астеничных аборигенов земляне – благодаря загорелой коже – выделялись очень сильно, так что выдать себя за лунатика здесь было просто невозможно. От всех этих пренебрежительных взглядов не только падала самооценка, но и росло справедливое возмущение.
Вначале Амрита наивно думала, что ей удастся найти работу по профилю, но в итоге пришлось заканчивать двухнедельные курсы от Бюро Трансплантации (причём платные!). После этого её приняли в самую крупную лунную теплицу, где она и трудилась около двенадцати часов в сутки с десятиминутными перерывами каждые три часа. Это был какой-то ад. Мясная долина, состоящая из нескольких длиннющих теплиц, казалось, простирается чуть ли не до самого горизонта. Зрелище было весьма сюрреалистическим. Теплицы, как выяснилось, снабжали органами не только Луну, но и Землю, то есть примерно восемьдесят процентов продукции шло на экспорт. Лифты, набитые свежевыращенными органами, уходили вниз каждые три дня. Все сборщики были загорелыми, то есть земными гастарбайтерами. Безусловно, работать в кругу землян для Амриты было куда приятнее, чем среди глистоподобных лунатиков, даже не взирая на то, что во время сбора никто между собой не общался – им было просто не до этого. За полгода она так ни с кем и не подружилась.
Ко всему прочему её бесило так называемое "пацифистское поле", окутывающее Луну. И хотя его действие было заметно далеко не всегда, само существование такого поля всё равно раздражало, поскольку оно контролировало нервную систему не только у лунатиков, но и у мигрантов. Конечно, определённые плюсы от этого поля были: уровень насилия снизился практически на сто процентов, но при этом все жертвы насильственного пацифизма вели себя (на взгляд Амриты) как замороженные овощи. Сами лунатики, конечно, так не считали, оставляя право на это мнение только за дикарями с Земли. Амрита предполагала, что земляне нужны им лишь в качестве боксёрских груш, которых можно всячески унижать и тем самым реализовывать искусственно подавляемую агрессию. С действием поля она столкнулась дважды: когда бледные аборигены делали ей непристойные (точнее, крайне непристойные) предложения, а она хотела съездить им по роже. Каждый раз её рука словно наталкивалась на невидимое препятствие в нескольких сантиметрах от лица лунатика, после чего всю кисть сводила недолговременная судорога, что вызывало радостный хохот лунатиков у обоих случаях. Позже Амрита узнала, что такие ситуации создаются намеренно и являются типичным лунным развлечением, а видео с глупыми землянами, которые трясут конечностями и возмущённо вопят, затем заливается в публичные соты.
В конце концов Амрита решила покинуть эту стерильную тюрьму и вернуться к своим старым друзьям в Дели, к старым привычкам, в старую квартирку на Ганди (которую, впрочем, наверняка уже сдали кому-то другому). При сильном желании сделать это было не так уж и трудно, но лифт с Луны на Землю почему-то стоил намного дороже, чем с Земли на Луну. Видимо, таким образом лунное правительство пыталось сдерживать отток рабочей силы. В итоге, чтобы скопить на билет и заработать минимальный капитал для поиска жилья на родной планете, Амрите потребовалось ещё полгода. Хорошо хоть, что через три месяца её назначили надсмотрщицей, и она больше не бегала с контейнерами, а ездила над полями на подвеске, присматривая за нарушителями и халтурщиками. Возможно, Амриту ждал карьерный рост на этом поприще, но всё же, несмотря на врождённую любовь к командованию, подобная работа была ей малоинтересна. Более того, она была невероятно скучной.
Когда Амрита вернулась на Землю, оказалось, что в Индии в очередной раз ввели кастовую систему, не так давно в очередной раз отменённую. Теперь на кастовом уровне были запрещены почти любые научные исследования, а право заниматься наукой имели только наследственные брахманы (хотя зачастую именно они в ней и не разбирались). Всего за какие-то полгода было закрыто множество научных институтов и лабораторий, в связи с чем тысячи людей с высшим образованием пополнили ряды безработных, а страна начала быстро деградировать. В бомбейском метро ошарашенная Амрита то и дело натыкалась на побирающихся нищих с интеллигентными лицами и бегущими строками в духе "Помогите бывшему физику" или даже "Подайте на исследования". Все её друзья в связи с этими переменами уехали неизвестно куда, и, поизучав вакансии, Амрита быстренько перебралась в Сингапур. Удачно устроившись психокорректором в небольшую фирму "Веб-архив Джексона", спустя два года она стала главой социологического отдела, и в этой должности и пребывала до отлёта на Ариадну.
Почему в офисе выдвинули её кандидатуру для наблюдения за космическими колонистами, Амрита не понимала до сих пор. Возможно, подобным образом кто-то хотел от неё избавиться, но такое предположение смотрелось опять-таки слишком параноидально. А может она и правда была хороша в своём деле, поэтому ира из главного офиса и посоветовала её кандидатуру в ответ на глобальный запрос "Джоконды Энерго", отфильтровав сотрудников по профессиональным признакам. Но, с другой стороны, зачем коммерческой фирме терять одного из ведущих специалистов на несколько лет? В то же время, предложение было весьма заманчивым и интригующим, и после недолгих колебаний Амрита согласилась.
Что самое странное, вскоре их фирма была поглощена крупным концерном, почти всех сотрудников сократили. Амрита так и не выяснила, кто же из начальства помог ей с новой работой, а сам благодетель пожелал остаться анонимным. Возможно, за это стоило благодарить Джинни, их иру, хотя уверенности в её причастности к делу у Амриты не было. А может всё это была просто череда случайностей и совпадений. Но теперь Амрита работала на "Джоконду Энерго", а "Веб-архив Джексона" стал историей.
Облегчившись под кустиком, Иммануил Лаукомба выпрямился и с удивлением понял, что отошёл от лагеря достаточно далеко. Такое с ним бывало нередко, поскольку он был весьма рассеянным человеком и порой много чего не замечал, как будто его восприятие редактировало реальность по своему усмотрению. К примеру, на прошлой неделе он, задумавшись, укусил салфетку после того как ею же вытер губы, чем очень развеселил свою семью (да и сам посмеялся вместе с ними). Интересно, как там Аана? Бедная девочка… Да ещё и Рабит к ней цепляется постоянно, а ведь ей и так нелегко. Иммануил ностальгически улыбнулся при мысли, что и он сам когда-то был таким же пылким, дерзким и фанатичным, как этот юноша.
Подхватив приборы и портфель с гербарием, Иммануил потащился к следующей контрольной точке. Несмотря на почтенный возраст (ему было почти восемьдесят), он отличался завидным здоровьем, разве что суставы ног в последнее время немного побаливали и хрустели. Как и другие члены его семьи (и их Семьи в целом), Иммануил отрицал искусственное продление жизни по религиозным соображениям, но, правда, модифицировать и улучшать организм не отказывался никогда. Но как заменить изношенные суставы на другой планете, где нет соответствующей клиники? Ответ: никак. То же самое и с Ааной: ей нужен нейрохирург, а его тут нет. И ещё полтора года у них не будет никакой возможности с ним связаться.
Иммануил хотел подобрать для жены какие-нибудь лекарственные растения, благотворно влияющие на нервную систему, но всё это нужно было как-то тестировать. К тому же, местной дикой флоры Иммануил слегка опасался. На первой стадии терраформирования рост здешних растений был искусственно ускорен, но когда пришло время его затормозить, оказалось, что вернуть флоре нормальный темп роста крайне проблематично. За несколько лет растения мутировали и не реагировали на химию. В связи с этим Иммануил почти ежедневно устраивал видеоконференции с терраформаторами, а те на основе его консультаций перестраивали уже имеющихся нанороботов, занимающихся коррекцией биосферы, или создавали новых. В этом месяце решение проблемы, кажется, было найдено, но для окончательных выводов прошло ещё слишком мало времени.
Ну почему же так болят ноги? Вот беда так беда. Остановившись, Иммануил опустил поклажу на землю и около минуты массировал страдающие колени. После короткого массажа на лице старика заплясала улыбка, он подхватил приборы и двинулся дальше, совершенно забыв про портфель с гербарием. Ему вдруг вспомнилось, как несколько дней назад он стал свидетелем охотничьей деятельности ван Аллена, этого забавного нервного человечка. Иммануил в тот раз был занят распылением новой партии тестовых роботов, присланных ему терраформаторской "молнией", и сам не заметил, как ушёл в так называемые охотничьи угодья. Там ему вдруг понадобилось срочно присесть, поскольку кроме боли в суставах его одолевали и старческие проблемы с кишечником. И вот он сидел, тихо посмеиваясь (мол, земной навоз тоже вносит положительный вклад в терраформирование Ариадны-5), когда услышал чьё-то нервозное бормотание и шелест кустов. Иммануил затаился и почти перестал дышать, поскольку не хотел, чтобы кто-то застиг его со спущенными штанами. Заросли в этот месте, слава Симеону, были достаточно густые, и оставалось надеяться, что охотник на гантеш пройдёт мимо, ничего не заметив.
Словно во сне, Иммануил наблюдал, как протискивается сквозь низкорослые джунгли ван Аллен, как плывёт над верхушками кустарника его голова в парике из какой-то пакли. Ни дать, ни взять – древний воин. Иммануил зафыркал и зажал руками рот, чтобы не рассмеяться, но глава колонии явно что-то услышал, поскольку остановился и принялся осматриваться.
Неожиданно охотник присел и что-то забубнил себе под нос. Пожилой учёный, затаивший на всякий случай дыхание, вдруг понял, что ван Аллен принял его за гантешу, что и подтвердило дальнейшее наблюдение. Тоненьким голоском глава колонии принялся щебетать что-то вроде: "Иди сюда, сволочь, ну иди же! Иди к папочке, скотина бронированная!" Не выдержав, Иммануил громко захрюкал от смеха и рванул сквозь лес на полусогнутых ногах, даже забыв про боль в коленях. Он так и не узнал, догадался ли ван Аллен, кто именно стал свидетелем его охотничьей техники или нет. Рабит и Аана очень сильно смеялись, слушая эту шикарную историю. Да, Аана тоже смеялась…
Где-то вдалеке послышался шум мотора. Иммануил повернул голову и увидел гугл, быстро мчащийся прочь от колонии. Его удивлению не было предела, ведь вездеход пылился в ангаре уже месяца три. В последний раз им пользовались сам Иммануил и ван Аллен, когда ездили к внезапно образовавшейся расщелине в двадцати километрах от колонии. Ах, нет! Юная селенитка пыталась угнать машину, чтобы уехать к терраформаторам, но врезалась в ворота. Пару месяцев назад это было, да. Но кто же управляет гуглом сейчас и куда он направляется? Иммануил озадаченно почесал затылок и продолжил свой путь, однако, вскоре остановился, хлопнул себя по лбу и побежал искать забытый гербарий.
Шум отъезжающего гугла заставил колонистов покинуть свои убежища либо полностью, либо частично. Астродас вышел на крыльцо часовни нарочито медленно, чтобы не показать никому, а прежде всего и самому себе, что он, как и все остальные, охвачен порочным любопытством. Гугл стремительно уносился прочь, но кто сидел за рулём – было неясно. Священник осторожно осмотрелся. Из окна больницы выглядывали озадаченные гомосы – значит, вездеходом управляли не они. Исидор, краем глаза наблюдающий за колонистами, закрывал дверь ангара – получается, и не он.
– Собрания не будет, – рядом с Астродасом нарисовалась Амрита Бенегал. – Мистер ван Аллен поехал за курьерами, как я понимаю.
– А разве курьеры не на своей машине? – искренне удивился священник.
– Она у них сломалась, и они идут пешком. Причём, – добавила она, усмехнувшись, – ещё час назад он не собирался за ними ехать. Это для него равносильно поражению, унижению.
Астродаса удивило, что она сегодня так разговорчива и даже дружелюбна. До этого момента они друг друга в основном игнорировали. Ему всегда казалось, что женщина относится к нему враждебно (возможно, ревновала его как конкурента в лечении страдающих душ), но, похоже, он ошибался. Что ж, теперь нужно быть очень осторожным, чтобы не порвать эту тонюсенькую ниточку, которую Господь вдруг протянул между ними. Астродасу хотелось намекнуть этой женщине, что неплохо бы снять груз с души и исповедаться, но в итоге решил не торопить события, чтобы не спугнуть потенциального прихожанина. А ведь ещё полвека назад он наверняка бы поторопился и всё испортил. Да уж, мудрость приходит с годами, верно говорят.
– Видимо, что-то заставило его передумать.
Она кивнула и добавила:
– Или кто-то.
Астродас насторожился. Неужели ей тоже было известно о том, что глава колонии служит мальчиком на побегушках у марсианина? Неужели Исидор рассказал про это не только ему? Знает ли она о том, что среди них есть клон? Однако, чуть позже Астродас понял, что женщина просто размышляла вслух, то есть она могла что-то подозревать, но уверенности в своих подозрениях у неё не было.
Пока священник над этим думал, она успела уйти. "Прямо как кошка, – подумал Астродас. – Появляется и исчезает, когда ей вздумается". Ему снова вспомнилось, что когда-то он был женат. Но как выглядела его супруга, чем занималась и интересовалась – Астродас, хоть убей, не помнил. Рыженькая была, кажется. Господи, а как её звали-то?! Он забыл и это… Но проблема данного исторического склероза мало беспокоила священника. Все нужные вещи, как ему казалось, он помнил, а если что-то исчезало из его воспоминаний – значит, оно было не таким уж и существенным. Как и многие священники его ранга, дополнительную память Астродас наращивать не стал, хотя это и не было запрещено уставом. И как совсем немногие, он отказался от так называемой "чистки", регулярного обновления восприятия у долгожителей. Он хотел чувствовать весь жизненный путь целиком, а не насильственно возвращать себе ту новизну восприятия мира, которая возможна только при первом постижении какого-либо опыта.
Поскольку ничего интересного больше не происходило, Астродас вернулся в часовню, где на всякий случай заперся, распечатал наконец обед и с удовольствием поел.
Глава одиннадцатая
Лесок наконец закончился, иру снова поставили на колёса и покатили. Хуан Первый заметно приободрился.
Неожиданно запищал сигнал вызова в шлемах. Курьеры переглянулись, остановились и вошли в чат, проигнорировав очередное бормотание иры про частые остановки. На видеокрыльях, опустившихся перед веками, нарисовалась рожа того самого колониста, с которым они разговаривали несколько часов назад на корабле. Рожа эта беспрерывно дёргалась из стороны в сторону, а так же вверх-вниз, как будто её обладатель на чём-то или даже на ком-то скакал. Впрочем, секундой позже курьеры поняли, что говорит он с ними из какой-то машины.
– Ну и где вы сейчас находитесь? – довольно-таки грубо поинтересовался колонист.
Хуан Первый послал собеседнику маркер и пояснил на всякий случай:
– Это в самом верху квадрата, почти посередине.
– И без вас вижу, что посередине, – отрезал колонист. – Не надо мне всё разжёвывать, как слабоумному. Оставайтесь на месте, я скоро подъеду.
И связь прервалась.
– Только мне одному хочется сломать ему нос или нет? – злобно прошипел Володарский.
Но его справедливый гнев не нашёл нужного отклика: Хуану Первому было не до цинизма и злобы. От радости, что ему больше не нужно тащить и катить сквозь бесконечные кусты тяжеленный ящик, курьер аж начал пританцовывать на месте. Неужели удача снова повернулась к ним лицом? Володарский при виде блаженной улыбки друга презрительно сплюнул, забыв, что находится в скафандре, что вызвало у испанца приступ дикого смеха. В итоге, оба курьера вынужденно сняли шлемы: Хуан Первый – чтобы как следует просмеяться, а Володарский – чтобы протереть экран. На этот раз ветер не принёс никаких сюрпризов. Андроид всё это время стоял рядом с ирой словно часовой, охраняющий какой-то священный объект. Вид у него был предельно серьёзный.
– Едет, – сказал вдруг Володарский.
Хуан Первый сжал пальцы в кольцо, активировав встроенный в перчатку бинокль, и посмотрел в него одним глазом. Да, коллега был прав: прямо сквозь джунгли, расшвыривая во все стороны ошмётки местной флоры, мчался в их сторону синий вездеход. Ну что ж, вот наконец и закончились их мучения. Интересно, сможет ли этот типчик подбросить их потом к кораблю или придётся ждать Арктура?
– Ну что, коробка, будем прощаться? – дружелюбно обратился он к ире.
Та гордо промолчала. Испанец хмыкнул и вытер со лба пот. Шлем он держал под мышкой.
– Не хочешь со мной разговаривать?
Ира по-прежнему молчала.
– Андрей, не желаешь попрощаться с землячкой?
– Она мне не землячка! Он мне не земляк! – хором завопили возмущённые Володарский и ира. Хуан Первый рассмеялся и радостно забарабанил пальцами свободной руки по шлему: шутка удалась. Володарский с презрением относился к своей родине и отказывал себе в любых ассоциациях с нею, что немного печалило испанца, поскольку сам он о Мадриде вспоминал всегда с теплотой. Но шутка всё равно удалось, раз даже иру вывела из равновесия.
Вездеход тем временем приближался. Курьеры стояли молча, осознавая важность момента. Первым нарушил молчание Володарский.
– Надеюсь, он даст мне порулить.
Хуан Первый скептически поджал губы.
– Сомневаюсь.
– Да он же прямо на нас едет!!! – завопил вдруг Володарский.
Все трое вцепились в микрокосм и нервно поволокли его в сторону. Володарский матерился, ира тоже ругалась, но чуть покультурнее. Один лишь Томжил выглядел непоколебимым и спокойным, и эта его черта оставалась неизменной в любых обстоятельствах.
Со страшным рёвом гугл пронёсся мимо них на расстоянии нескольких сантиметров, давя флору мощными гусеницами. Соком раздавленных растений забрызгало и курьеров, и иру, но на этом достижения водителя не закончились. Метров через десять он, видимо, понял, что проскочил место встречи, резко затормозил и одновременно с этим начал разворачиваться. Вездеход занесло, сок растений хлестал во все стороны. Перепуганные курьеры и безмятежный андроид снова подхватили вопящую от ужаса иру и побежали вместе с ней сквозь лесок, чтобы машина их случайно не зацепила.
– Впервые за рулём, походу, – прохрипел Володарский, когда они наконец оказались на безопасном месте. – Не мог на автоматику поставить, что ли? В первый раз такого идиота вижу. Кому расскажи – не поверят.
Хуан Первый задумчиво кивнул, соглашаясь с такой характеристикой. Боже мой, весь скафандр теперь чем-то заляпан. Вездеход тем временем остановился метрах в пяти от них, полупрозрачная дверь уехала в крышу, и на землю спрыгнул высокий худой мужик с татуировкой на роже, в шортах и босиком. Володарский несколько раз хлопнул в ладоши, как бы аплодируя водительскому таланту этого человека, и прошептал:
– Я с ним никуда не поеду. Он невменяем чуть больше, чем полностью.
Хуан Первый фыркнул.
– Ну, чего встали? – осведомился колонист. – Жара такая, а они в скафандрах, – он недоверчиво покачал головой. – Вы и моетесь в них, наверное? Воду прямо внутрь заливаете, а потом шлангами откачиваете? И скафандры грязные все какие-то… Вы где их умудрились так заляпать? У нас ведь ни грязи, ни дождей. Такая дорогая служба, а даже скафандры помыть не могут, невероятно…
Колонист так и лучился от собственного величия и остроумия. Хуан Первый со шлемом под мышкой и Томжил подхватили микрокосм и поволокли его к вездеходу. За ними двинулся помрачневший Володарский. Ружьё он держал наперевес, словно солдат докосмической эры, идущий в атаку.
Когда они остановились рядом с гуглом, колонист презрительно посмотрел на иру.
– Пять мозгов всего, – сказал он наконец. – Не могли нормальную прислать? У старой – и то семь было. Списанная, что ли? И что нам с ней делать? Она таблицу умножения хотя бы знает?
– Вопросы не к нам, – как можно более дружелюбно ответил испанец.
– Не отдавайте меня ему! – запричитала ира. – Он меня дискриминирует! Я не хочу к ним ехать! Отправьте меня назад за мой счёт! Я подам на него в суд!
Володарский фыркнул. Хуан Первый, заметив, что друг стал менее напряжённым, расслабился тоже. Теперь нужно было как-то абстрагироваться от ситуации и просто забавляться, наблюдая за развитием событий.
С двойным презрением оглядев микрокосм, колонист направился к задней части вездехода, с большим трудом отодвинул шторку и приказал:
– Грузите.
Курьеры переглянулись.
– А может, лучше в салон? – осторожно предложил Хуан Первый.
– Не вам решать, что лучше, а что хуже, – отрезал колонист. – Я сказал: "грузите" – значит, грузите.
Курьеры переглянулись снова.
– Только не назад, только не назад! – взмолилась ира. – Вы же видели, как он ехал! Я же там тресну!
Колонист не обратил на её слова совершенно никакого внимания. Такое впечатление, что искусственный разум он ставил не выше кухонного мозговика.
– Да грузите же вы наконец! – взвизгнул он. – Жара под сорок, а я тут с вами стою, время теряю!
– А если побьётся? – уточнил Хуан Первый.
– Ничего с ней не будет. И вообще, а вам-то какая разница? Почему вы не в своё дело лезете? Ваше дело – доставить груз, а не советы давать.
– В таком случае, – сказал Володарский, – вам нужно поставить подпись, печать и палец.
Хуан Первый с благодарностью посмотрел на друга и, еле заметно усмехнувшись, кивнул.
– У меня нет с собой печати, она в лагере, – нахмурился колонист, явно не понимая, куда клонит Володарский. – Приедем, там и оформим всё.
– В таком случае, мы не можем поставить груз туда, куда вы предлагаете, так как это нарушает правила транспортировки. Мы обязаны доставить вам груз, – ("Я не груз!" – крикнула ира), – в целости и сохранности. Но если груз будет повреждён по вашей вине, а статус заказа останется незакрытым, тогда получится, что…
– Хватит-хватит! – замахал руками колонист, снова закрывая заднюю штору. – Я вас прекрасно понял. То есть я за вами приехал, бросил все дела, а вы мне тут ультиматумы выдвигаете?
– Это вовсе не ультиматум, – попытался оправдаться Хуан Первый. – Но мы – курьерская служба и несём ответственность за…
– Это вы-то "курьерская служба"? – расхохотался колонист. – Это вы-то?!
Он снова зачем-то полез в кабину. У курьеров возникло предчувствие, что сейчас может произойти что-то очень и очень плохое. Так и оказалось.
– Не хотите по-хорошему, хрен с вами! Идите пешком, "курьеры"! – колонист расхохотался, снова завёл вездеход и уехал, на ходу опуская дверцу.
Какое-то время никто не мог проронить ни слова. Такого унижения курьеры не испытывали ещё ни разу.
– Это что же получается? – пробормотал наконец Хуан Первый, багровея от гнева. – Мне ещё два часа эту коробку на себе тащить, что ли?!
– Я не "коробка"! – возмущённо пискнула ира, но никто её и на этот раз не услышал.
– Ну я ему сейчас! – вспыльчивый Володарский наконец не выдержал, прицелился в быстро удаляющийся гугл и нажал на спуск. Плевок лазера ушёл в землю, поскольку испанец среагировал мгновенно, успев ударить по стволу в самый последний момент. Володарский возмущённо уставился на друга, но под его пристальным взглядом всё же опустил ружьё.
– Я его на дуэль вызову! – сказал он решительно. – И тогда посмотрим, кто круче!
– Не думаю, что это хорошее решение, – заметил Хуан Первый. – По уставу нам запрещены любые отношения с клиентом, кроме деловых.
– Значит, сперва уволюсь!
– Дуэль, к тому же, надо сперва зарегистрировать…
– Значит, без дуэли застрелю. У меня ещё две звёздочки в запасе.
– Не говори глупостей! – встревожился Хуан Первый. – Какой тебе смысл выкидывать треть лицензии на какого-то идиота? Не вздумай этого делать! Это не тот случай, чтобы звёздочку терять!
Некоторое время курьеры усиленно боролись взглядами, словно телепаты на ринге.
– Давай спруту позвоним, – сказал наконец Володарский, вытирая блестящий от пота лоб. – В конце концов, он босс. Пусть скажет, как нам реагировать. Может, хотя бы разок закроет глаза на Устав, – добавил он мечтательно.
– Давай позвоним, – согласился Хуан Первый и устало сел на иру. Та завопила, Хуан Первый тут же подскочил как ужаленный, а Володарский истерично заржал.
В итоге, благодаря рассеянности испанца, напряжение немного спало, хотя нервозность от нанесённого курьерам оскорбления по-прежнему висела в воздухе. Однотипный инопланетный пейзаж и духота омрачали психологический климат дополнительно. Перед звонком Шысь-и-Жаху курьеры выпили по чашке кофе и провели психотерапевтическую дискуссию с внезапно присмиревшей ирой ("Не волнуйся, не все же там такие невменяемые"), после чего Хуан Первый наконец надел шлем и вызвал корабль.
Сосредоточенно посапывая, Шысь-и-Жах составлял исходник теоретических хроносдвигов при одноразовом изменении прошлого для какой-то земной студентки. Ему нравилось подрабатывать таким несложным способом, и в дорогу он обычно брал несколько заказов. Неожиданно запищал сигнал вызова. Друг-друг бросил взгляд на панель контактов: с ним хотели поговорить курьеры. Неужели уже добрались до форта? Как быстро… Переведя звонок в режим ожидания, Шысь-и-Жах вызвал Хироми.
Когда Хуан Первый смущённо описал ему ситуацию, друг-друг обеспокоенно почесал затылок японки своим щупальцем. В момент парапсихического слияния с человеческими самками он действительно чувствовал себя этаким кентавром, двумя существами сразу, и иногда с трудом отличал себя от Хироми, то есть не мог понять, где заканчивается он сам и где начинается она. С этой девушкой Шысь-и-Жах находился в симбиозе уже три года, и, несмотря на лёгкую личную неприязнь к ней, оценивал её профессионализм весьма высоко. Для самого друг-друга это была только вторая переводчица, а вот он для неё был аж двадцать вторым, из-за чего чувствовал себя немного некомфортно. Стать капитаном курьерского корабля Шысь-и-Жаху удалось благодаря полудяде, в первую очередь: тот работал дизайнером в главном лунном офисе "Вектора" и сумел похлопотать за непрактичного племянника, который транжирил родительские деньги на всякие сомнительные предметы земного искусства и нигде не работал. Идея показалась молодому друг-другу весьма привлекательной, поскольку родился он на Земле, жил на Луне, а путешествовал до этого в основном в телетеле. Родители были не против, чтобы их оболтус наконец одумался, и согласились оплатить соответствующие курсы. В итоге, Шысь-и-Жах работал курьером уже пять лет и совершенно не представлял, как он мог когда-то существовать вне этой работы.
Итак, ХП и Володарский наткнулись на ситуацию, которую в психологическом и коммерческом смыслах можно было приравнять к чрезвычайной: заказчик, судя по их рассказу, повёл себя крайне неадекватно. Человеческая иррациональность иногда ставила друг-друга в тупик: некоторые модели поведения людей невозможно было предугадать. Шысь-и-Жах видел, как позади Хуана Первого возмущённо скачет Володарский, потрясая лучевиком, и мысленно улыбался, поскольку эта театральная раздражительность курьера его очень забавляла (в хорошем смысле). Но, с другой стороны, импульсивный характер Володарского мог запросто спровоцировать ненужный профессиональный конфликт, и эту теоретическую возможность следовало пресечь самым решительным образом. Оставалось надеяться, что курьеры его послушаются.
– Никаких действий агрессивного характера по отношению к заказчику не предпринимать, – сказал Шысь-и-Жах, напуская на себя, а точнее, на Хироми суровый вид. – Но, учитывая некоторую специфичность поведения клиента, я, хм, разрешаю применить минимальный, повторяю, МИНИМАЛЬНЫЙ луч в качестве самозащиты. Повторяю специально для Володарского: только в качестве самозащиты и только минимальный. Только лёгкий паралич и чтобы никакого, повторяю, никакого физического урона. И только в том случае, если он нападёт первым. И все ваши действия должны быть записаны, чтобы я в случае чего мог увидеть, что вы не провоцировали клиента. Ведите постоянную запись с двух камер и включите её трансляцию ко мне. Но я всё же надеюсь, – добавил он чуть помягче, – что ваши и мои опасения напрасны и ничего плохого не произойдёт.
Спорить и даже просто огрызаться никто не стал.
– Что там с каракатицей? – после недолгого молчания поинтересовался Хуан Первый.
– С кем? – удивился друг-друг.
– Ну, с машиной.
– А… Кажется, дело движется. "Каракатица" – какой забавный термин, спасибо. Ребята, я вас прекрасно понимаю, – добавил Шысь-и-Жах на всякий случай, поскольку не хотел, чтобы курьеры думали, будто он ставит себя выше их (пускай даже по статусу он и правда был выше). – Я тоже видел того человека и подтверждаю, что он явно не в себе. Не поддавайтесь на провокации, в общем. Хорошо?
– Хорошо, – проворчал Хуан Первый.
– Как скажешь, так и будет, шеф, – добавил Володарский ехидно. – Склоняемся перед твоей инопланетной мудростью.
Через Хироми друг-друг послал ему воздушный поцелуй, показал напоследок язык и отключился.
Глава двенадцатая
С перекошенным от ярости лицом, ван Аллен вёл гугл назад в лагерь. Он был возмущён до глубины души: неблагодарные свиньи какие-то, а не люди! Сами ведь нарушили условия доставки, раз несли иру по такой жаре пешком, а когда он пошёл, вернее, поехал им навстречу – буквально плюнули ему в лицо. Печать им, видите ли, подавай! Впрочем, иногда гримаса ярости сменялась на торжествующую усмешку, и салон наполнялся победоносным хохотом. Ловко он их на место поставил, ха-ха-ха! Будут знать, как ультиматумы предъявлять! В конце концов, он на этой планете главный, а они – всего лишь грузчики залётные.
Дополнительно его взбесила и новая ира. Судя по её хамской манере речи, надеяться на продуктивное сотрудничество и полное взаимопонимание не стоило. Может, любвеобильной селенитке удастся обуздать её строптивый нрав? Хотелось бы в это верить… А то чуть ли не на счётах работать приходится. И всё из-за этого проклятого марсиашки! Господи, ему так стыдно было связываться с Землёй для заказа новой иры. Стоя в кольце терраформаторов, обеспокоенных такой быстрой гибелью искусственного интеллекта, он на ходу выдумал какой-то бред и сейчас даже сам не помнил толком, что наговорил начальству. Земля вначале усомнилась в серьёзности проблемы, уверяя, что один из строителей наверняка сможет всё починить, но ван Аллен сказал, что "восстановлению не подлежит". Врать в присутствии терраформаторов ему почему-то было вдвойне неловко; ему казалось, что те видят его насквозь и рассматривают как провинившегося школьника. Впрочем, чисто физически ван Аллен и правда выглядел как ребёнок посреди этих трёхметровых широкоплечих гигантов, специально выведенных для работ в тяжёлых условиях и чьи сила и выносливость были дополнительно усилены вживлёнными в мышцы силовыми каркасами. И женщины у них тоже были трёхметровые, ужас-то какой. Потом ему даже приснился очень неприятный сон про то, как такая огромная дама пыталась его совратить, а он ползал по ней и ничего не мог сделать как мужчина…
Ван Аллен в очередной раз проклял себя за то, что подписал этот дурацкий контракт. Его земные подчинённые были намного более адекватными и менее строптивыми, чем весь этот сброд. Детский сад какой-то, а не научно-исследовательская база! И какого чёрта им прислали пятимозговку? Это же антиквариат, рухлядь, двадцать четвёртый век! Только рыбок в неё и запускать – больше она ни на что не будет годна. Сэкономить решили, что ли? И ещё ведь целых полтора года торчать в этой дыре среди кучи дегенератов… Вот попал так попал! Вместо того, чтобы руководить группой учёных (и одним святошей), приходится руководить стадом баранов. И никаких благ цивилизации при этом! Как в каменном веке всё!
Оглядев своё творение, доктор Гривень удовлетворённо потёр ладони, причём сделал это с такой скоростью и таким напором, что аж расхохотался, представив, как от этого трения, прямо в его руках, вспыхивает огонь. Он был как Прометей, сошедший с Олимпа к простым смертным. Доктору вдруг стало жарко, и жар этот, казалось, проникал до самых костей. Он почувствовал, как его спина становится мокрой от пота. "Я выделяю тепло, словно Солнце, – подумал доктор Гривень. – Интересно, ощущает ли Жаклин этот жар?"
Любовник, чья печальная физиономия комично выглядывала из импровизированных рыцарских лат словно головка червя из кочана капусты, вероятно, решил, что доктор смеётся над ним, поскольку насупился ещё больше. Он еле стоял на ногах, и Гривеню даже стало его немного жалко, хотя всё же не настолько, чтобы проявить снисхождение. Никаких сантиментов во время Великой Миссии! Жаклин, конечно, выглядела весьма комично в броне из панцирей гантеш, но ведь с современной позиции и древние воители смотрелись нелепо в своих латах. К тому же, этот военный маскарад надолго не затянется: после исполнения своей роли артист удалится со сцены, сбросив уже ненужный костюм. Оставалось лишь надеяться, что свою роль Жаклин исполнит удачно. Главное – выбрать подходящий момент.
– Ходить… можешь? – тяжело дыша, уточнил он у любовника. Триумф был не за горами, это было абсолютно очевидно. Доктор уже слышал аплодисменты других богов, наблюдавших за ним с незримых человеческому взгляду высот. – Попробуй…
Жаклин жалобно посмотрела на него и, шаркая ногами, медленно двинулась по лаборатории, словно робот-манекенщица по подиуму.
– Потрясающе! – прошептал Гривень. – Восхитительно! Начнём прямо сейчас, чтобы время не терять.
Он уже ясно представлял, как Жаклин в своих латах надвигается на краснокожего, а тот в немом ужасе отступает. В руке марсианина – бластер, но его пули отскакивают от панцирей гантеш. Злодей вжимается в стену склада, он в буквальном смысле загнан в угол. Правая рука Жаклин, до этого спрятанная за спиной, вдруг нацеливается на марсианина, и все видят, что в руке этой он держит медицинское жало. Но только один Гривень знает, что внутри тройная доза эйдоса! Деморализованный марсианин даже не защищается. Жаклин наваливается на него и вкалывает эйдос, и скоро диктатора уже не интересуют приземлённые проблемы колонии. Гривень находит в его карманах ключи от склада и торжествующе кричит…
Собственный вопль вывел доктора из мира фантазий, и в это же время снаружи послышался рёв гугла. Видения Гривеня окончательно размылись, а сам он бросился к окну: неужели вернулась эта тощая волосатая обезьяна с татуировками на морде, по чьей-то ошибке назначенная главой колонии? Пальцы его рук вцепились в подоконник с такой силой, что аж побелели. Доктору вдруг стало страшно, он даже побледнел от ужаса: неужели его постановка не состоится? Что это: провал? А как же обещанный триумф? Перед ним нарисовалась новая картина: Жаклин падает под грузом лат, даже не дойдя до склада, а марсианин, выглядывающий из двери, гнусно хохочет при виде этой сцены…
Гривень покрылся холодным потом и на всякий случай покосился на Жаклин. Действие "эйдоса" заканчивалось, и наркотическая пелена быстро сползала с глаз, выставляя обыденность в весьма неприглядном свете. Любовник выглядел полным идиотом, каковым, впрочем, всегда и был. Да и собственная задумка уже казалась доктору скорее глупой, чем гениальной, и воплощать её в жизнь явно не стоило. Гривень затряс головой, пытаясь стряхнуть с себя это непродуктивное состояние похмелья, и вдруг понял, что снова выпал из нормального хода времени. Сколько он стоял так у окна? Минут пять? Десять? Или всего пару секунд?
Надо завязывать с эйдосом, подумал он, надо завязывать.
На шум вернувшегося гугла из своих резиденций снова высунулись колонисты. Ещё бы, такое эпохальное событие: прибыли гости из другой звёздной системы, ха. Со своего наблюдательного пункта Амрите хорошо был виден Астродас – тот опять стоял на крыльце часовни, похожий на сказочного волшебника. Какой любопытный старикашка, однако. В паре метров от Амриты торчала из окна голова лунной дурочки. Тем не менее, здороваться с курьерами никто пока не спешил: все чего-то выжидали.
Из вездехода, едва не врезавшегося в ангар, выпрыгнул ван Аллен. Но где же курьеры? Где ира? Амрита озадаченно почесала нос. Что-то здесь было не так. Включив камеру, она двинулась к вездеходу, но когда из двери ангара вышел Исидор, снова остановилась. О чём говорили кладовщик и глава колонии, её лингвик с такого расстояния не расслышал, но последовательность совершённых ими действий была такова: Исидор что-то спросил, ван Аллен что-то ответил, но марсианину ответ явно не понравился, и он спросил что-то ещё, а получив новый ответ ван Аллена, врезал тому в челюсть. Амрита ахнула и прикрыла рот ладонью. Вот это да! Глава колонии упал, начал подниматься и что-то возмущённо выкрикивать, но снова получил по морде; правда, теперь это был не удар кулаком, а сильная пощёчина, словно Исидор наказывал женщину, а не мужчину. Недоумение на лице Амриты сменилось восторгом: в этой ситуации она была на стороне марсианина.
Вмешиваться никто не спешил, даже священник. Возможно, если бы колонисты хоть раз попытались бы договориться и объединиться, они сумели бы свергнуть Исидора, но с начала его диктатуры все держались крайне обособленно и враждовали не только с марсианином, но и друг с другом, и поэтому всё оставалось как есть. Разве что в самый первый день немного пошумели, побунтовали. Сейчас же все только устраивали козни и делали вид, что сложившаяся ситуация им по плечу. Это забавляло Амриту с каждым днём всё больше и больше. У неё самой адаптационный период уже прошёл, а "охотничий невроз" её дополнительно закалил, поэтому теперь все тяготы жизни колонистов она воспринимала не так обострённо.
Исидор забрался в гугл и уехал. Около десяти секунд мир колонии оставался на удивление статичен: ни единого движения, ни единого звука, кроме удаляющегося ворчания вездехода. Но наконец ван Аллен медленно зашевелился и начал вставать, и с этого момента колония снова ожила. К избитому возлюбленному тут же помчалась лунная дурочка, нырнув под палящее солнце без своей вездесущей шляпы. За ней, на ходу озабоченно диагоналясь, засеменил священник. Лаукомбы, видимо, предпочли наблюдать за всем издали, соблюдая политику полного невмешательства в дела других колонистов. А к складу быстро бежал доктор Гривень с каким-то ломом в руках.
Фыркнув, Амрита тоже направилась к месту трагедии, в первый раз за всё время пожалев об отсутствии на Ариадне нормальной инфраструктуры. Здесь не только не было космонета и не определялись каналы сновидений, но и не работало ни одно из интегрированных в неё дополнений, а ведь если бы дело происходило в Солнечной Системе, она без труда смогла бы подслушать разговор марсианина и ван Аллена, пусть даже он вёлся бы в десятках метрах от неё. Но что же между ними произошло? Вот уж интрига так интрига…
Лунатка в это время настойчиво подсовывала свои колени под голову ван Аллена, а руками давила ему на плечи, тем самым блокируя все попытки подняться. Наконец тот сдался и рухнул затылком на её колени. Прямо как раненый солдат на коленях боевой медсестры, ха-ха.
– Больно? Больно? – обеспокоенно бормотала Капилата, гладя ван Аллена по волосам.
Увидев рядом с собой священника и Амриту, глава колонии злобно заскрежетал зубами и присел. Его взгляд был полон ненависти и презрения к окружающим, из уголков губ сочилась кровь. Амрита с ехидной улыбочкой нацелила на него объектив камеры и сделала вид, что включила запись. Глупо, конечно, было ставить личные отношения над профессиональными и иронизировать над человеком, который нуждался в неврокорректорской помощи, но… она ничего не могла с собой поделать. Ей нравилось его унижать, а виноват в таком отношении был только он сам.
Ван Аллен тут же вскочил на ноги и, оттолкнув её в сторону, быстро поковылял к лаборатории. За ним помчалась причитающая лунатка.
И снова Капилата стояла перед ван Алленом на коленях, но на этот раз с другой целью. В её руке была влажная медицинская салфетка, которой она заботливо протирала окровавленное лицо главы колонии, устало присевшего на табурет. Ван Аллен изредка морщился и недовольно шипел, но от обслуживания не отказывался. Нос его быстро опухал, кровь бежала как из ноздрей, так и из треснувшей нижней губы, которая в свою очередь тоже быстро опухала.
Спустя минуту ван Аллен начал ругаться, причём ругаться очень грязно и страшно, судя по интонациям и выражению лица. Слава богу, аристократикс оказался на высоте и подверг перевод соответствующей цензуре. Капилата прекрасно понимала, что уровень искажений при таком переводе почти девяностопроцентный, но даже и отредактированные ругательства всё равно царапали её высокоморальную сущность. Впрочем, было в них и что-то забавное.
– Грязное аморальное отродье! – бормотал глава колонии, яростно скребя ногтями по шортам. – Порождение марсианской геенны, напрочь лишённое понимания о нормах и культуре поведения при общении с теми, кто стоит выше него по социальной лестнице! Я наглядно продемонстрирую разбойнику, позорящему всё человечество своим низким IQ, что он не прав! О беспрецедентной наглости этого бескультурного марсианского отщепенца, дегенерирующего представителя низшего сословия, будет незамедлительно доложено на Землю! И не могли бы вы прекратить свои действия, о, прекрасная дева?! Они унижают моё достоинство!
Он грубо оттолкнул её, и Капилата повалилась на спину, не выпуская из рук влажной окровавленной салфетки. Потрясённая таким невероятным хамством, девушка некоторое время даже не могла встать, её словно парализовало от возмущения. Казалось, она была опрокинута на спину не вульгарным физическим толчком, а злой магией слова. Теперь Капилата понимала, что начальник колонии вовсе не сказочный принц, как ей сперва показалось, а самый что ни на есть злой колдун, оборотень, заставивший её поверить в свою мнимую привлекательность. Ну и тварь!
Девушка почувствовала, как её заполняет ярость и как быстро увеличивается щель, через которую эта ярость просачивалась откуда снизу, оттуда, где, казалось бы, находится дно. Ощущения были очень неприятными, они излучали угрозу, и даже тот гнев, который Капилата испытывала по отношению к дедушке, когда тот выводил её из себя своими придирками, казался по сравнению с ними тусклым и невинным. Желание освободиться от шквала негативных эмоций было настолько сильным и инстинктивным, что Капилата, действуя чисто механически, вскочила и, схватив со стола термос, с силой врезала им ван Аллену в висок. Только так она могла показать и доказать ему, что он не прав.
На лице ван Аллена на один короткий миг появилось очень удивлённое, почти детское выражение, после чего он вдруг несколько раз дёрнулся, завалился на бок, а потом вообще скатился на пол.
Ян ван Аллен, глава колонии на Ариадне-5, умер.
Глава тринадцатая
– Возвращается, – сказал вдруг Хуан Первый.
Володарский, размышляющий о негативных сторонах космокурьерской деятельности, резко остановился, вскинул ружьё и принялся изучать окрестности через монитор прицела. Секунду спустя он озадаченно хмыкнул, удостоверившись, что к ним снова приближалась тёмная точка вездехода. Володарский опустил ружьё, и курьеры переглянулись. Происходящее не укладывалось ни в какие рамки. Интересно, почему же колонист передумал?..
– Спрут сказал: насилие не применять, – напомнил другу Хуан Первый.
Володарский что-то возмущённо просипел.
– Разве что в случае самозащиты, – добавил испанец помягче, но в то же время весьма сурово.
– А мне-то что делать? – запричитала ира. – Вы-то потом улетите, а я останусь! Не отдавайте ему меня, я вам даже имя своё скажу!
– Да нахрена нам твоё имя?! – Володарский гневно замахнулся на микрокосм прикладом. – Что нам с ним делать?! Какая лично мне от него польза?! Совсем сдурели все на этой планете: что люди, что аквариумы! – он аж запрыгал на месте от возмущения.
Хуан Первый не смог подобрать подходящих слов для адекватного ответа и вместо этого сделал знак андроиду, чтобы тот опустил иру. Томжил, выглядевший без усов очень непривычно, кивнул, и они синхронно поставили микрокосм на землю. Ира же в это время обеспокоенно вертела камерами, но молчала. Хуану Первому вдруг стало её немного жалко: и правда, кому охота к такому идиоту в руки попадать? Он сочувственно посмотрел на микрокосм и неожиданно его осенило, что за всю дорогу они даже не разговаривали с этой ирой, рассматривая её как обычный груз, а не как разумную биомашину. Она нуждалась в общении, а они в неё засыпали корм раз в сутки и всё. М-да… Может, поэтому Клеопатра и решила им отомстить – из чувства солидарности? Испанец озадаченно поскрёб подбородок. Интересно, была ли между ирами сеть во время полёта? Могут ли они сами настраивать сети без паутины? Курьер с удивлением понял, что ничего про это не знает и озадачился ещё больше. Нужно будет потом развязать язычок Клеопатре…
– Да ладно, не напрягайся ты так, – он решил-таки проявить дружелюбие и ободряюще похлопал иру по корпусу. Володарский уставился на друга с глубочайшим недоумением во взгляде, поскольку данное действие было для того совершенно нетипичным. От такого взгляда Хуан Первый смутился. В самом деле, не было ли глупостью хлопать по микрокосму? Не оскорбило ли это саму иру? Она ведь – это мозги в коробке, а не сама коробка. Но, с другой стороны, ира ведь одета в этот корпус, как и он сам в скафандр, и если бы кто-то похлопал его по скафандру, вряд ли это нужно было воспринимать как оскорбление, ведь и дураку понятно, что тот человек не считает, что он тождественен скафандру, хм. Но кто знает, что на уме у иры?…
– А, понятно! – сообразил наконец Володарский. – Это ты из сострадания. Аплодирую. Без комментариев.
Ира, на удивление, промолчала. Она и Томжил, стоявший рядом по стойке "смирно", смотрелись очень гармонично на фоне инопланетного пейзажа, и Хуан Первый не удержался и сделал пару снимков. О своём фотоальбоме он пока что стеснялся говорить даже Володарскому, поскольку опасался, что тот поднимет его на смех. И хотя цинизм Володарского не раз спасал их дуэт от излишнего романтизма испанца, некоторые грани своего характера (наиболее лиричные) Хуан Первый до сих пор ему не раскрывал.
Вездеход остановился метрах в пяти от них, причём остановился совершенно корректно и без угрозы для чьей-либо жизни. Курьеры озадаченно нахмурились.
– Это не он, – сказала ира. В её голосе отчётливо читалось облегчение. – Это не он!
В кабине было довольно-таки душно. Заметив вдалеке фигурки трёх человек и какую-то коробку между ними, Исидор усмехнулся, вытер со лба пот и снова переключился с автоматического режима управления на ручной. Автоматический ему не очень нравился, поскольку тогда он не чувствовал машину и ощущал себя пассажиром, а не водителем.
Сейчас Исидор уже понимал, что Марс – это попросту задворки вселенной, грубо говоря. До вылета на Ариадну он даже и не задумывался, что вокруг его родной планеты существует целый мир, по сравнению с которым она выглядит чем-то вроде мусорной свалки, заселённой бомжами. То есть, он, конечно, слышал об искусственных разумах, продлении жизни и дружелюбных инопланетных осьминожках, купивших у людей половину Луны, но лицом к лицу ни с чем подобным не сталкивался.
Искусственный разум оказался всего лишь говорящей коробкой с мозгами, то есть как технологический продукт особого впечатления на Исидора не произвёл, хотя, честно признаться, в самый первый миг ему стало немного не по себе. Однако, на смену короткому шоку быстро пришла жалость: несчастное существо было не только ограничено пределами коробки, но и двигаться внутри неё не могло. По сравнению с этими "аквариумами" даже летающие карцеры Деймоса выглядели более жизнерадостно: там, по крайней мере, можно было ходить от стены к стене. А через несколько дней жалость уступила место брезгливости, когда выяснилось, что это недосущество что-то из себя корчит и ставит себя намного выше людей. В конце концов, Исидор вынужден был её застрелить, хотя сейчас, конечно, жалел об этом импульсивном поступке. Видимо, придётся снова покорять Деймос, м-да. Что ж, пара приятелей, осуждённых на пожизненное, всегда будут ему рады.
Вообще, на Ариадне Исидору сразу понравилось – возможно, потому, что здесь ему было легче приспособиться. Остальным же колонистам это, наоборот, давалось с трудом, поскольку продвинутые цивилизации Земли и Луны превратили их в неженок, практически неспособных выжить вдали от своих колыбелей. В итоге, они повели себя очень – с его точки зрения – странно, но с их точки зрения странным выглядел именно он. Безусловно, Исидор весьма жалел о том, что позволил втянуть себя в этот идиотизм с псевдодиктатурой, ведь летел-то он сюда как раз для того, чтобы не допустить ни намёка на криминальное поведение. Но от судьбы не убежать, как говорится. Он вообще не мог понять, каким образом эта диктатура зародилась и устоялась. Ну да, те два колониста слишком нагло себя вели, и он, не выдержав, дал одному по морде и сказал, чтобы они больше не приходили к нему за едой. Те, вероятно, пересказали это другим колонистам, но уже в своей интерпретации, после чего к нему заявилась странная делегация с непонятными претензиями, и с тех пор больше никто к нему не обращался насчёт еды. Все словно сговорились, уверовав в миф, что еды от этого краснокожего злодея они не получат, а разрушить миф не решались. Унижаться же перед всеми и умолять их взять пищу со склада Исидор тоже не особо рвался, поэтому небольшая конфликтная ситуация постепенно мутировала в какой-то маразм.
В то же время, всё выглядело настолько карикатурно, что воспринимать это всерьёз у Исидора не получалось. Ему нравилась и реакция психиатрши (или кто она там была?): в последние недели та откровенно стебалась над всеми, особенно над заслуживающим того главой колонии. Смешной человечек. Но вчерашняя попытка другой дамочки повеситься обеспокоила марсианина всерьёз. Такого развития событий он не предполагал. Ещё не хватало, чтобы на него повесили доведение до самоубийства (в дополнение к убийству искусственного разума). На Деймос он снова не стремился, даже несмотря на вполне тепличные условия, которые для него могли создать там друзья. Хорошо, что ту бабу спасли. Против этой чокнутой троицы Исидор вообще ничего не имел, как, впрочем, и против психиатрши. Ему также нравился и священник, к которому он почему-то тянулся, несмотря на своё безразличие к религиозным вопросам, а сегодня вообще принёс ему картриджи (сам!).
Наслоение узловых событий друг на друга как бы намекало на необходимость социально-политических перемен, да и последний разговор со священником касался того же самого. Внезапно Исидор решил, что попытается изменить всё прямо сегодня же, но, правда, в безболезненную трансформацию верилось с трудом. Теоретически, серьёзные проблемы могли доставить только гомосы, чья партизанская деятельность уже начинала ему надоедать. Впрочем, он может просто оставить склад открытым – пусть все заходят и берут что хотят.
Остановив вездеход, марсианин выбрался наружу и быстро скользнул оценивающим взглядом по курьерам. Все трое произвели на него приятное впечатление, хотя их грязные скафандры с надписью "Вектор" смотрелись при такой жаре странновато. Но зато сразу видно, что это обычные нормальные мужики, не интеллигенты какие-нибудь. Чисто автоматически – как он делал практически с каждым – Исидор примерил их к Деймосу: явно выжили бы. Впрочем, третий какой-то неживой, что ли…
Кивнув курьерам в знак приветствия, он вполне дружелюбно уточнил:
– Андроид?
До Ариадны-5 Исидор ни разу не видел искусственных людей. Если честно, он до сих пор путался в терминах и не знал, какой из них правильный: андроид или же синтетик. Оставалось надеяться, что если он и допустил ошибку, то её можно будет списать на лингвик.
Курьеры смотрели на него чуть настороженно.
– Томжил, ты андроид? – уточнил у предполагаемого андроида длинный мрачный мужик с лучемётом.
– Томжил – андроид, – согласился тот.
– А усы свои где потерял?
– Усы?
– В кармане, в кармане у тебя! – подсказал ему второй курьер, гигант с очень добрым лицом. – Покажи нашему новому знакомому свои усы.
Андроид послушно полез в карман и извлёк оттуда накладные усы. Смотрелось всё это настолько нелепо, что Исидор не выдержал и фыркнул. Обстановка сразу стала менее официальной.
– У нас тоже такой есть, но в первые недели накрылся, – сказал Исидор. – Лежит теперь без дела.
– Накрылся?! – удивлённо уточнил вооружённый курьер. – А что с ним? Они же практически вечными должны быть, если внутренности вовремя заменять, но их заменять нужно раз в пять лет, что ли.
Исидор промычал что-то невнятное, но потом попытался сформулировать мысль почётче:
– Лежит как в коме. Сердце, вроде, бьётся. Я в этом не разбираюсь. В него иногда что-то закачивают, чтобы это… питание поступало. Больше ничего не знаю.
Курьеры переглянулись.
– А за язык его тянули? – уточнил гигант таким осторожным тоном, как будто разговаривал с идиотом.
– За язык? – не менее осторожным тоном уточнил Исидор.
Курьеры снова переглянулись.
– Когда за язык их тянешь, они перезапускаются, – пояснил второй, с лучемётом. – В вашей колонии никто не знает такой простой вещи, что ли?
– Да тут не колония, а непонятно что, – без проблем выдержав его насмешливый взгляд, ответил Исидор. Честно говоря, он не понял, то ли курьер говорит про язык всерьёз, то ли изощрённо шутит над туповатым, с его точки зрения, колонистом.
– Это мы уже заметили.
– Ну и жарища у вас, – вмешался гигант, видимо, пытаясь таким образом сгладить возникшее напряжение. – Тут всегда так?
Исидор едва открыл рот для ответа, как его прервала ира.
– Да погрузите же вы меня наконец! Вы что, хотите, чтобы я тут расплавилась? Сколько можно издеваться, в конце-то концов?
Исидор с усмешкой отметил, как перекосились от недовольства лица обоих курьеров. Похоже, эта говорящая штуковина их здорово достала. Это был второй искусственный разум, который Исидор видел за всю свою жизнь, и, похоже, он мало чем отличался от первого. Та же сварливость, то же высокомерие. Забавно. Таких людей, хм, точнее, таких мыслящих существ ему всегда хотелось жёстко ставить на место, но с убийством колониальной иры он явно перегнул палку… В последние дни Исидор думал об этом всё чаще и чаще: не дай бог, эти кретины сдадут его легавым. Но, впрочем, вряд ли, вряд ли. Своему земному начальству ван Аллен скормил какую-то вполне правдоподобную историю о причине поломки, однако Исидора беспокоило расследование, которое могло начаться, когда земляне увидят пробитый лазером корпус. Пока что мёртвая ира покоилась на складе, но, скорее всего, от неё придётся избавиться…
– Поставим вас в салон, на сиденья, – предложил Исидор как можно более вежливо и дружелюбно. – Вас это устроит, ээээ, леди?
Курьеры переглянулись снова, причём крайне многозначительно. Исидор не мог понять, чем вызвана эта их настороженная многозначительность, но на краю сознания вдруг забрезжила догадка, что всё это может быть как-то связано с ван Алленом. В конце концов, он, Исидор пока всего лишь повторяет действия своего незадачливого предшественника, и, наверняка, курьеры производят в своих головах краткую сверку действий обоих колонистов.
– Вот! – радостно воскликнула ира. – Сразу видно, культурный человек! Не то что некоторые! Вы слышали, как он меня назвал? "Леди"!
Исидор хмыкнул и открыл заднюю дверь. То, что кто-то назвал его "культурным человеком", казалось ему невероятно забавным и даже абсурдным. Интересно, кого она имела в виду под людьми некультурными? Ван Аллена? Курьеров? Всех вместе? Курьеры же в очередной раз переглянулись, после чего наконец принялись за погрузку. Исидор с ухмылкой отметил, что они до сих пор никак не представились друг другу. На Марсе, и особенно на Деймосе, это смотрелось бы по-хамски, но, возможно, на Земле и Луне царили другие нравы и обычаи, о которых Исидор мог только догадываться. В любом случае, безымянные курьеры нравились ему больше колонистов.
Ширина вездехода позволяла всем троим сидеть на переднем сиденье, и курьеры с интересом смотрели вперёд, на быстро приближающееся колонистское поселение. Ира и Томжил разместились сзади, причём ира была на удивление молчалива. За фортом, на самом горизонте, виднелись силуэты терраформирующих машин. Гигантские механизмы, способные даже прокладывать новые русла для рек, на таком расстоянии выглядели крошечными, словно детские игрушки.
– Ваши? – с уважением поинтересовался у Исидора Володарский.
– Не, у нас просто база на несколько зданий, а это – строителей.
– Этак лет через пять здесь и города начнут строить, – прикинул курьер. – И как вам тут живётся? Не скучно? Чем вообще занимаетесь-то?
Исидор пожал плечами. Он, в целом, был не очень разговорчивым, и слова из него иногда приходилось вытягивать чуть ли не клещами, особенно если инициатором дискуссии был не он сам. На Деймосе его все называли Угрюмым, даже охрана. С одним из уволившихся охранников он умудрился напиться в марсианском баре незадолго до отлёта. Исидор шёл за пивом после окончания рабочего дня, как вдруг услышал удивлённый оклик: "Угрюмый, ты?!" Вначале он не узнал этого китайца в гражданской одежде, но спустя пару секунд сообразил, что перед ним Ли, самый дружелюбный охранник с Деймоса, который в связи со своим миролюбивым характером смотрелся там совершенно неуместно. Оказалось, что он наконец уволился и теперь держал небольшой ломбард в Гелиуме. Исидор был рад за Ли, но на предложение должности охранника при ломбарде ответил отказом, поскольку уже был решён вопрос с Ариадной. Однако, находясь на другой планете в другой звёздной системе, он не раз думал о том, что бы с ним было, если бы он согласился на предложение китайца. Возможно, снова ступил бы на криминальную дорожку, ведь рядом с ломбардами постоянно ошиваются разные личности преступного склада.
– Слушай, – оживился вдруг худощавый курьер, забыв про все предыдущие вопросы. – А кто был тот тип, который до тебя приезжал? Он с головой совсем не дружит или как? Я его пристрелить хотел, но Хуан мне не дал. Это же ходячая катастрофа! Он нас чуть не задавил!
Исидор фыркнул. Несчастный ван Аллен ни у кого не вызывал симпатии. Может, не стоило над ним так издеваться? Сам напросился, впрочем.
– Это наш босс, – признался он наконец с кривой усмешкой.
Курьеры в ответ на это лишь озадаченно замычали, а с заднего сиденья послышалось возмущённое ворчание иры. Неожиданно запищал один из курьерских шлемов. Худощавый, хмыкнув, надел его, нажал какую-то кнопку и принялся внимательно слушать.
– Ты издеваешься? – уточнил он после недолгого молчания. – НЕТ, ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ, ЧТО ЛИ?? Хорошо, подъезжай за нами к форту, мы уже почти там. Конец связи.
– Поясни, поясни! – заволновался второй курьер.
– Этот баран уже починил машину. Мы зря тащились.
Ира разразилась серией ругательств, а второй курьер возмущённо заохал. Как понял Исидор, денёк у них тоже выдался непростой…
Глава четырнадцатая
После "быстрого" оживления ван Аллен чувствовал себя не в своей тарелке. Даже не поблагодарив доктора за то, что тот буквально вытащил его с того света, глава колонии спрыгнул с кушетки, потерял равновесие, упал, но быстро поднялся и, прихрамывая, удалился к себе в домик. Он даже не удостоил никакой реакции собравшихся возле больницы колонистов и озадаченных курьеров, с нетерпением ожидавших развязки. Более того, он и не подозревал, что ещё десять минут назад был мёртв, поскольку даже не стал слушать болтовню Гривеня. Голова ощущалась невероятно пустой, и лишь где-то на самом дне этой пустоты копошились, казалось, какие-то недооформленные мысли. Другая планета воспринималась отстранённо, словно это был чей-то сон.
Войдя к себе в домик, ван Аллен тщательно закодировал дверь и окна, после чего стёр все коды доступа к ним и к своей персональной сети. Двое суток его пытались выманить из дома, но ван Аллен не желал выходить, сквозь окно регулярно корча рожи колонистам и устраивая всякие дистанционные пакости типа отключения только что восстановленной сети и полного удаления всей базы данных колонии. Более того, он не смог бы выйти, даже если захотел бы. “Да пускай сидит там, если хочет, чё вы к нему привязались?” – лениво говорил доктор Гривень, и, может быть, все так бы и поступили, если бы под конец третьего дня ван Аллен не взломал сервер терраформаторов. Церемониться те не стали. Примчавшись, они просто вскрыли домик главы колонии каким-то жутким инструментом словно консервную банку, извлекли оттуда визжащего ван Аллена, забросили его в свою машину и уехали. И уже из своего лагеря сами известили Землю о случившемся.
На два месяца в колонии воцарилась полная анархия. Работа была полностью остановлена, а терраформаторы сказали незадачливым колонистам, чтобы те просто сидели и не высовывались, пока за ними не прилетят. Единственное, что нельзя было прерывать – это работу эмбрионника, поэтому Лаукомба-младший продолжал ухаживать за растущими андроидами. Исидор открыл склад, проблемы с едой закончились, а без главного источника раздражения в лице ван Аллена исчезло и общее нервозное состояние колонии. Даже Аана Лаукомба постепенно повеселела, хотя до полного выздоровления было, конечно, далеко (её мужья считали, что основная проблема заключается в дефекте нервоэкранирования, а не в психике самой Ааны, и возможно, были правы). Доктор Гривень больше не скрывал своё увлечение эйдосом и круглые сутки бродил по колонии психоделическим привидением, стремясь, очевидно, израсходовать все запасы наркотика до прибытия корабля с Земли. Любовник от него ушёл и однажды был пойман за попыткой совратить андроида, который теперь функционировал исправно, благодаря помощи курьеров. Иногда доктор, облачившись в покрывало и нацепив на голову венок, становился возле водонапорной башни и несколько часов подряд толкал совершенно безумные речи, порой невероятно смешные. Постепенно колонисты полюбили такие выступления и по их окончании долго аплодировали доктору, а тот радостно кланялся в ответ. Капилата и новая ира Аделаида, которые чудесным образом нейтрализовали негативные черты друг друга, помогали неунывающему старику Лаукомбе собирать гербарии, причём Капилата теперь бродила полураздетая и загоревшая. Амрита неожиданно для самой себя подружилась со священником, который часами рассказывал ей всякие истории из своей жизни. Исидор по-прежнему смотрел на складе грёзы, изредка играя в футбол с Лаукомбой-младшим и иногда помогая тому удобрять эмбрионник. В целом, атмосфера в колонии была инфантильно-утопической и напоминала Амрите детский сад. Никто ни к кому больше не предъявлял претензий, все просто расслаблялись и играли.
Когда наконец прилетела ракета с Земли, колонисты настолько погрязли в праздном существовании, что не воспринимали происходящее всерьёз. Группу людей, присланную им на замену, доктор Гривень, спрятавшийся за водонапорной башней, забросал помидорами под общий смех. Все эти люди (пять мужчин и три женщины) выглядели очень настороженными и сверхсерьёзными, а прежнюю смену старались обходить стороной, словно заражённых. Офицеры же внутренней разведки "Джоконды Энерго" оказались не такими брезгливыми. Конфисковав все личные вещи первой группы колонистов и опечатав остатки убиенной иры, они отвезли всех в ракету и заперли в отдельных каютах. Через иллюминатор своей одиночной каюты Амрита видела, как к ракете подъехала машина терраформаторов, из которой вылезли два строителя и ван Аллен. Во время своей экстрадиции глава колонии смотрел в землю и держал руки за спиной, как настоящий преступник.
***
Полгода спустя Амрита, к тому моменту уже лишённая всех профессиональных лицензий и работающая в сингапурском прокате эмок, в очередной раз вспомнила о Ариадне-5 и порадовалась, что для неё самой всё закончилось не так уж и плохо. Если бы в случившемся была только её вина, то финал был бы намного печальнее, но поскольку, как выяснилось, они и в самом деле столкнулись с саботажем, непрофессиональное поведение частично сошло ей с рук. С гигантским кармическим штрафом Амрита больше не могла работать по профессии и выезжать за пределы Объединённой Азии, но это её уже не слишком огорчало.
Саботаж, как выяснилось, носил не единичный характер, а был нацелен сразу на все планетарные колонии “Джоконды Энерго”, которых, помимо Ариадны-5, насчитывалось ещё семь. Всех тонкостей о диверсии Амрита так никогда и не узнала, поскольку дело засекретили даже от самих колонистов, но по частичным сплетням и слухам во время расследования можно было выстроить более-менее цельную картину. Саботажем занимался явно кто-то из конкурентов компании. Для всех диверсий им даже не потребовались агенты, то есть внешнее вмешательство полностью отсутствовало, а распад колоний происходил сам собой. Как и предполагала Амрита ещё на Ариадне-5 (зря, конечно, она сразу не сообщила об этом на Землю – интересно, ей вообще поверили бы?), сотрудников для колонизации намеренно подобрали так, чтобы их характеры располагались конфликтно по отношению друг к другу; при этом некоторые колонисты были психически нестабильны и имели скрытые неврозы, психозы или склонность к ним. При определённых обстоятельствах эти внутренние проблемы могли внезапно обнажиться, посеяв кучу конфликтов и тем самым замедлив или вообще остановив общую работоспособность. Таким образом, для их замкнутого сообщества эти латентные диверсанты были как бомбы с часовым механизмом. Уцелела лишь одна колония (о причинах оставалось только догадываться). Больше всего досталось той планете, где основной удар пришёлся на бригаду терраформаторов, чей конфликт перерос в сюрреалистические сражения на огромных машинах. Переломав весь ландшафт и климат, что в конце концов даже сместило небольшую планету с орбиты, гиганты погибли в землетрясениях и цунами, вместе с собой уничтожив и сверхдорогую строительную технику.
Всё это было до того банально, что никто из руководства и подумать не мог, что такое возможно. Но как получилось, что для всех колоний были отобраны настолько несовместимые люди, к тому же психически неустойчивые? А ведь Амрите сразу показалось странным, что выбрали именно её. Да и присутствие инфантильной лунатки настораживало не меньше, а уж бывшего уголовника – тем более. Скорее всего, либо корпоративная ира работала на некоего "врага", намеренно подбирая странноватый штат, либо кто-то заранее подменил базы данных, на основе которых и осуществлялся окончательный подбор персонала. Насколько была продумана механика теоретических конфликтов, тоже было неясно. Может, злоумышленники руководствовались какими-то автоматическими расчётами, одинаковыми для каждой колонии, а может прорабатывали всё вручную – для каждой колонии по отдельности. Амрита допускала, что многие конфликтные узлы и правда можно было предугадать заранее. В их случае виновником всех проблем был глава колонии, но спусковым крючком послужил биолог Жак, закативший истерику из-за какой-то книги и тем самым спровоцировавший властного и упрямого марсианина на, так сказать, запуск следующей ступени, которая и активизировала тёмную сторону ван Аллена.
Более того, к саботажу мог бы иметь отношение и местный андроид (джокондовские программисты доказали стороннее вмешательство в его программу), однако в момент, заданный для диверсии, в нём сработали внутренние предохранители и он просто отключился. Всплыл и ещё один интересный момент: перезапущенный курьерами андроид, выполняя какую-то работу в комнате Жака, внезапно проявил острый интерес к его книгам, а одну из них даже пытался куда-то унести. На суде Жак признался, что андроид интересовался его библиотекой и раньше (хотя смотреть не умел), и теоретически он и мог поцарапать ту злополучную книгу, с которой всё и началось, но доказательств этому не было, а само такое предположение смотрелось слишком уж фантастично. Амрита тоже не верила, что кто-то мог настолько точно всё просчитать, чтобы предусмотреть подобные мелочи. Обсуждение этой теории выявило ещё парочку весьма занимательных моментов с ещё более занимательными последствиями: 1) в земных СМИ нашли несколько старых новостей о том, как андроиды воровали книги (мол, это просто какой-то сбой в их программе), 2) судебный искинт вдруг заявил, что его сородичи вполне могли бы составить такой алгоритм распада колоний, что при воплощении его в жизнь почти не было бы отклонений от заданной программы, если, конечно, не рассматривать форс-мажорные природные обстоятельства. Его слова вызывали бурю возмущения в суде. Люди кричали, что такие вещи предугадать невозможно, а один из судей, чувствуя себя униженным, так разнервничался, что сбил со стола графин с водой и выбежал из помещения. После его ухода искинт предъявил свои логи, где пять минут назад сделал пометку, что такой-то судья в процессе диспута покинет комнату и с девяностопроцентной вероятностью опрокинет графин. Амрита сидела и хихикала, хотя такое открытие относительно людского программирования выглядело, мягко говоря, страшновато.
О дальнейшей судьбе других колонистов с Ариадны-5 Амрите было известно мало. Они практически не виделись во время служебного расследования (поскольку допрашивали их поодиночке, а из комнат выпускали редко), а после него не виделись вообще. Единственное, что ей было известно: Исидора снова отправили на Деймос – за убийство иры. С общими результатами расследования не ознакомили никого из колонистов, утечек в прессу почти не было. Подписав кучу документов о неразглашении тайны, Амрита наконец покинула бункер «Джоконды Энерго», в котором провела почти два месяца после возвращения на Землю. Никакой оплаты за работу на Ариадне-5 она, само собой, не получила, хотя джокондовский социолог и сказал во время закрытого суда, что предоставленные Амритой видеоматериалы и записи имеют огромную ценность, поскольку только в её заметках содержался намёк на "психологическую" диверсию. Что самое печальное, её рабочий шар был конфискован вместе со всеми личными файлами, поэтому, увы, она не могла пересмотреть отснятые ею видео и перечитать сделанные на Ариадне записи. Впрочем, с течением времени она теряла интерес к этим событиям, они постепенно забывались и расплывались, словно фантастический сон, и уже сейчас казались ей такими же далёкими, как и её недолгая жизнь на Луне. Выводы из этой истории она сделала такие: хоть опыт ей и не пригодился, но отдохнула, можно сказать, неплохо.
Однако в дверь входил клиент, поэтому от воспоминаний пришлось отвлечься. Быстро съев завтрак за Поли, недавно наконец выведенную из комы, и снова переключив ту на автоматику, Амрита налепила на лицо дежурную улыбку и вышла из-за стойки навстречу клиенту.
Эпилог
Володарский и Хуан Первый, полулёжа в свежесинтезированных шезлонгах, с довольными рожами потягивали коктейли. Потолок купола весело сверкал разноцветными огоньками. Вокруг и рядом шумели, бегали, танцевали, сидели, ходили и разговаривали люди, искинты, иры, кентавры, а также ТТ и симы тех, кто не смог прилететь на день рожденья Матильды вживую. Вечеринка как таковая началась совсем недавно. Из гостей отсутствовал только Гамера, лучший друг именинницы, который якобы где-то задерживался и поэтому просил начать без него. На пути с Ариадны-5 Шысь-и-Жах рассказал курьерам и про Гамеру, и про Матильду, а потом вдруг заявил, что Матильда приглашает на вечеринку и весь экипаж "Гидеона". Ну что ж, весь так весь. Хороший отдых после болезненных приключений на Ариадне-5 им явно не помешал бы. Клеопатра же лететь сюда отказалась. Более того, она, словно прочитав невысказанные намёки экипажа, подала заявление об увольнении, где прямо написала о своей профессиональной непригодности, тем самым избавив курьеров от неприятного разговора. В итоге, после отдыха нужно было нанимать новую иру и провожать на пенсию старую.
В качестве визуали для внутренней стороны купола Матильда выбрала "северное сияние", так что искусственное небо над лужайкой переливалось всеми цветами радуги. Всего на этом небольшом астероиде располагалось пять таких куполов (для пяти разных заказчиков, соответственно), каждый диаметром три километра, с искусственной гравитацией, искусственными водоёмами и уютными домиками. Космопорт же был общий, примерно на двадцать мест, и соединялся с куполами при помощи шлюзов. С орбиты всё это походило на гибрид пылесоса с осьминогом, шланги-щупальца которого прятались от космического холода в серебристых пузырьках. На другой стороне астероида находилось небольшое море, в котором плавала пара киборгизированных китов, выполняющих роли ретрансляторов единой космосети. На самом деле, конечно, в китах как таковых не было необходимости, ведь для поднятия информационных слоёв можно было обойтись и обычными стационарными антеннами, как на других астероидах, но в качестве экзотической декорации киты смотрелись очень выгодно на рынке недвижимости и привлекали клиентов.
– Смотри, смотри! – зашипел Володарский, яростно пиная Хуана Первого в ногу и тыча пальцем в сторону пальм.
И правда – зрелище заслуживало самого пристального внимания. На берегу маленького озера, из которого высовывались дружелюбные морды перепрограммированных аллигаторов, бортмеханик "Гидеона" ездил по ушам какой-то дамочке, а та очень внимательно его слушала. Выглядел Арктур при этом очень расслаблено и даже умиротворённо. У Хуана Первого аж отвисла челюсть от удивления.
– Ну, даёт! – прошептал Володарский. – Глядишь, ещё и дети пойдут!
Курьеры радостно загоготали. Громкость хохота автоматически понизилась до определённого уровня благодаря настройкам астероида. Мимо прошествовал андроид Томжил, прилетевший на праздник вместе с экипажем "Гидеона" в качестве подарка имениннице от всего корабля. Несмотря на его огромную стоимость, Шысь-и-Жах всё же сумел договориться с кем-то из родственников, чтобы андроида списали, и теперь Томжил помогал робослугам Матильды, то есть выполнял обязанности многофункционального официанта. То и дело он мелькал между гостей с подносом и меню, вызывая у тех дикий восторг своими роскошными усами.
Конечно, вначале курьеры были возмущены предложением своего босса, поскольку к Томжилу довольно-таки сильно привязались и расставаться с ним не желали, но Шысь-и-Жах так долго нудил и умолял, что в итоге им пришлось согласиться. Тем более, друг-друг пообещал раздобыть для них андроида женского пола (уже выпускали и таких), а это обещало гораздо больше философских развлечений. Но заменять сразу двух членов экипажа – это чересчур. Впрочем, обсуждая сию проблему между собой, курьеры пришли к выводу, что жертва вполне окупается увиденным. Простым смертным на подобные вечеринки точно не попасть. Оба были ошарашены тем экономическим и технологическим размахом, которым оперировала компания их босса, скромного коллекционера мультимедийных древностей. Даже симов они впервые видели вживую. Но несмотря на то, что эти дистанционные биороботы принадлежали каким-то очень богатым и влиятельным персонам (иначе и быть не могло, поскольку технология была новой и крайне дорогой), на празднике они вели себя как дети, постоянно дурачась всем на потеху и устраивая шуточные поединки. Вероятно, все остальные гости знали, кто владельцы симов, но уточнять у них про это было, пожалуй, бестактно. Также курьеров удивила какая-то высокопоставленная ира, микрокосм с которой носили в паланкине четверо бородатых китайцев. Сколько у неё мозгов, подсмотреть не удалось, но дама явно была уважаемая и к ней постоянно подходили советоваться другие гости. И, само собой, ни о какой насмешке над ней не было и речи.
К курьерам подошли Хироми с Шысь-и-Жахом на шее и Матильда.
– Ну, как отдыхается? – дружелюбно поинтересовалась именинница.
К её виду курьеры уже привыкли, хотя при первом знакомстве – когда Матильда встречала пассажиров "Гидеона Фарманского" у шлюза – были весьма и весьма удивлены. В связи с тем, что хитрый Шысь-и-Жах, решив сделать коллегам сюрприз, ничего им не сказал о расе именинницы, Хуан Первый и Володарский наивно предполагали, что она окажется обычным искинтом в нешаблонном самодвижущемся корпусе (как Гамера, которого все сейчас и дожидались, и ещё парочка гостей, один из которых выглядел как резиновая статуя Шивы, а второй – как летающая гирлянда с выдвижными конечностями). Но в действительности Матильда была не искинтом, а вэйминем, искусственным разумным существом. Курьеры даже понятия не имели, что такие существуют, и впервые узнали о них только от своего босса. Спроектированная и созданная в гибридной среде, Матильда, на данный момент выглядевшая как обычная девушка с несколько необычным дизайном головы, не зависела от биологической оболочки или внешних аватаров. Её "Я" было одновременно и её оболочкой, то есть почти как у людей, но только "сознание" сосредотачивалось не в головном мозге, а равномерно распределялось по всему "телу". Помимо этого, в отличие от всех своих предшественников, Матильда могла при необходимости менять плотность, поднимать вещи любой тяжести, телепортироваться в пределах Солнечной системы через спецприёмники, а также мгновенно и полностью исчезать в космосети. Биологический и виртуальный миры для неё были одинаково реальны. Для курьеров это открытие стало настоящим шоком, а развеселившийся Шысь-и-Жах шепнул им, что тоже не понимает в этом ничего, пускай даже вэймини и создавались на основе технологий их расы. Сама Матильда при этом совершенно не зазнавалась, а вела себя со всеми на равных, поэтому при мыслях о корабельных зазнайках-ирах оба курьера периодически мрачнели. Вот бы им кого-нибудь типа Матильды в экипаж…
– Всё отлично, хозяйка! – воскликнул Володарский. Ему очень хотелось потрогать именинницу за, так сказать, вторичные половые признаки, которые весьма отчётливо просматривались под серебристым пеньюаром в верхней части торса, но вряд ли это действие было бы понято всеми правильно, а особенно – самой Матильдой. Какое-то время назад у него родилась гипотеза, что в ближайшем будущем матильдоподобные вэймини смогут вступать с людьми в сексуальные отношения, и уже примерно полчаса он её сосредоточенно обдумывал.
Мимо пробежал Томжил с подносом.
– Ещё раз спасибо за подарок, – поблагодарила Матильда курьеров. – Потрясающая штуковина, я даже и мечтать о таком не могла! А усы-то, усы!!! Куплю ему пару кубов постоянки, будет даже умнее человека. Ой, извините, я немного не то хотела сказать! – вид у неё и правда сделался очень виноватым, и на пару секунд она полностью сменила цвет одежды и тела на пунцово-красный. – Это лучший подарок, честно! Другие тоже хорошие, но ваш – лучший! А вам я тоже потом подарю что-нибудь – например, астероид; я ведь не могу такой шикарный подарок без вознаграждения оставить. И не вздумайте отказываться! Так, а куда же запропастилась наша суперчерепаха? – обратилась она к пустоте, разворачивая перед собой целый веер каких-то мнимо. Выбрав одно и закрыв остальные, Матильда яростно зашевелила пальцами, набирая команды на невидимой человеческому взгляду панели, после чего издала серию странных звуков, напоминающих электронные потрескивания, и с удовлетворённым лицом отключилась.
– Черепаха приближается, – сообщила она, возвращаясь к обычной человеческой речи. – Можно идти встречать.
Секундой позже эти слова загромыхали и где-то под куполом. Отреагировав на оповещение, толпа гостей тут же помчалась в порт, побросав все свои дела и чуть ли не переворачивая мебель. Некоторые ТТ летели. Видимо, Гамера был хорошим другом всех собравшихся, и каждому хотелось засвидетельствовать его прибытие лично. Володарский фыркнул.
– Ну что же вы стоите?! – закричала Матильда. – Бежим!
И, схватив курьеров за руки, она потащила их в порт. Ладони у неё были тёплые.
Сквозь прозрачные купола "Инь-2" было видно, что к астероиду стремительно приближается небольшой разноцветный кораблик. И вот космопорт раскрылся перед ним и принял в себя, после чего захлопнулся снова. Тихо зашипели насосы, подкачивая в порт необходимую порцию воздуха. Гости толпились возле шлюза, ожидая, когда красное освещение наконец сменится зелёным и можно будет пройти к самому кораблю. Те гости, которые прибыли на праздник в телетелах, нагло просочились сквозь массивные двери (что вызвало серию возмущённых воплей) и уже летели к месту посадки. Какой-то мужик попытался схватить одного из таких нетерпеливых, но тот легонько ударил его током, после чего скрылся в металле, а озадаченный мужик принялся трясти ладонями и дуть на них. Володарский и Хуан Первый еле держались на ногах от смеха.
Наконец загорелся зелёный, дверь с шипением раскрылась, и шумная толпа гостей наперегонки помчалась к приземлившемуся космическому аппарату. Матильда отпустила руки курьеров и унеслась вперёд, причём ноги её при этом не двигались, а просто скользили по поверхности. Чтобы не слишком отличаться от остальных, Володарский и Хуан Первый тоже побежали за всеми.
Корабль Гамеры был очень небольшим, что обескуражило многих гостей. Они недоумённо переглядывались и шептались, показывая на него. Из-под днища этой разноцветной коробки, возвышающейся над самым высоким гостем всего на несколько сантиметров, выползали струйки дыма.
– Ничего не понимаю, – пробормотала Хироми, а точнее, Шысь-и-Жах, сидевший у неё на загривке. Курьеры не заметили приближения кентавра, а Володарский даже думал возмущённо, что босс совсем про них забыл, но нет, они снова были вместе. – Как он туда вмещается? Какие-то новые технологии сжатия, что ли? Но тогда почему я о них не знал? И зачем он…
– Тс-с-с! – сказал Хуан Первый. – Выходит.
Отворился входной шлюз, выдвинулся узенький трап. Толпа гостей аж перестала шуметь от волнения. Возле уха Хуана Первого с присвистом дышал Шысь-и-Жах. Из недр корабля осторожно выглянула маленькая черепашка с крошечной человеческой головой. Размерами она была с комнатную собачку.
– Так это и есть ваш Гамера? – прошептал Володарский удивлённо.
Гости застыли на месте, словно их внезапно выключили, настолько силён был шок. По контурам телетел прошла рябь удивления. Курьеры тоже были озадачены такими габаритами искинта. Хотя им никто и не обещал, что черепаха будет гигантской, обоим казалось, что это подразумевается по умолчанию. Гамера между тем сделал несколько нерешительных шагов, а вернее шажков вперёд, но снова остановился, как будто стесняясь произведённого эффекта.
Толпа встречающих, словно по команде, бросилась к маленькой ракете, едва её не перевернув. Под потолком засверкали и загрохотали фейерверки, видимо, настроенные Матильдой заранее. Хироми с друг-другом на шее, азартно вопя, принялась расталкивать гостей, чтобы пробиться к кораблю. Шысь-и-Жаху приходилось несладко, его кидало из стороны в сторону словно всадника на дикой лошади, он возмущённо стрекотал и верещал, пытаясь одновременно и удерживаться, и управлять. Хуан Первый яростно давил на мочку уха, делая снимок за снимком, уже не стесняясь того, что Володарский может узнать про его фотоаппарат. Впрочем, тому было на это плевать: бросив друга, курьер умчался вперёд и уже мелькал среди беснующейся толпы, подстраховывая Шысь-и-Жаха.
Руки японки ловко выдернули стеснительную черепашку из люка. Гамера возмущённо дёргал лапками и дополнительными конечностями, но вырваться не мог.
– Гамера, это и правда ты? – ошеломлённо прошептала Хироми, и гости снова притихли, потрясённые величием момента.
– Зря я сюда прилетел! Говорила же Ильза: “Не летай!” – пищал Гамера возмущённо, но его уже никто не слушал. А в следующие мгновения он больше и не мог ничего говорить, мог только визжать, поскольку его начали подбрасывать на руках и скандировать: “Га-ме-ра! Га-ме-ра!”
Издали наблюдал за происходящим невозмутимый Томжил.
Январь 2012 – апрель 2016 (с перерывами)