БОГОДУБЛЬ, МЕССИЯ ИЗ ЯВИ
Часть первая
1. Объективаторы вторгаются в Явь
Ржавые ворота Яви со скрипом начали открываться, и тут же тихо зашелестел таможенный сканер, готовясь пропустить сквозь себя зеркальный бронемобиль с сидящими внутри объективаторами. Таможенный робот исполнительно отключил овал, сканер с гудением всосал машину, и скоро та уже мчалась по улицам Яви, наводя ужас на местных жителей своим неестественным или даже противоестественным видом. Объективаторы здесь были редкими гостями, и многие мечтали, чтобы они не приезжали сюда вовсе, но правительственная программа по объединению внешнего мира и внутреннего включала в себя и обязательную пропаганду так называемой “объективной реальности”, и не менее обязательные карательные акции. Правительственные агенты, или “объективаторы”, в основной массе были андроидами, чья индивидуальность не распространялась дальше тыльной стороны их зеркальной кожи, и наверное именно поэтому пропаганда нового правительственного курса давалась им так легко.
На крыше бронемобиля откинулся люк, и в дыре нарисовался крупный объективатор с мегафоном в правой руке. На его коже стремительно отражалась проносившаяся мимо внешняя реальность.
– Алиллуйя, братья и сёстры! Стираем границы между внешним и внутренним! – гулко заревел он, чуть ли не целуя мегафон в датчик микрофона. – Новые, УСОВЕРШЕНСТВОВАННЫЕ интерфейсы от нашего любимого правительства! Первые десять интерфейсов – бесплатно! Остальные – со скидкой!
Судя по всему, бронемашина катилась к администрации Яви. Те жители, которые во всём поддерживали курс правительства, послушно откликнулись на зов объективаторов и стали покидать свои жилища, бредя по улицам словно сомнамбулы или зомби. Реклама новых интерфейсов “реальность/сон”, регулярно транслируемая в средствах массовой информации и сновидениях, была настолько заразительна, что партизаны, увидевшие в этом очередной сенсорный вирус, даже начали выпуск тематических листовок. До приезда объективаторов они висели чуть ли не на каждом столбе, но когда таможенный робот известил местных бюрократов из администрации о приближающемся правительственном бронемобиле, целые отряды чиновников заметались по улицам Яви, поспешно сдирая антиправительственные материалы.
Население городка на тот момент состояло из семидесяти тысяч двадцати четырёх человек, но на следующий момент ещё один человек перешёл границу между существованием и не-существованием, вернее, между не-существованием и существованием, то есть, грубо говоря, родился, тем самым увеличив население Яви на одну человекоединицу. Для удобства назовём его Богодублем, и такое же имя дадут ему родители, которых звали Гвинея (статус 3) и Фрегасус (статус 3,5). Как раз сейчас Фрегасус шёл к роддому с букетом цветов, и так получилось, что он слился с толпой конформистов, бегущих за броневиком объективаторов, хотя сам не интересовался ни политикой, ни госинтерфейсами. Его младший брат Зигзан (статус обнулён) три недели назад ушёл в партизаны и прятался то среди зарослей городского сада, то в канализации. Самого Фрегасуса в связи с этим уже два раза допрашивала полиция, но поскольку с этими следователями он учился когда-то в одной школе, они его не били и не пытали, а просто задавали уточняющие вопросы и удалялись ни с чем. Иногда глубокой ночью брат-партизан прокрадывался к дому Фрегасуса, по водосточной трубе карабкался на третий этаж, стучал в окно условным кодом, и тот, ругаясь про себя, передавал ему пакет с едой.
Интереса ради Фрегасус решил послушать речь объективаторов и полюбоваться на оболваненное рекламой население. Бронемобиль катился чинно и неспешно, теперь уже вровень с правительственными фанатами. Наконец он затормозил возле здания администрации, на крыльце которой уже двадцать минут стояли местные чиновники.
Андроид с мегафоном вылез через дыру в крыше и спрыгнул на землю. Вслед за ним из чрева бронемобиля вылезли на свет божий ещё два андроида с зеркальной кожей и молодая объективаторша-человек. В руках у одного из андроидов была огромная картонная коробка с интерфейсами.
2. Допрос явьского партизана
(утеряно)
3. Странный визитёр
Спустя некоторое время у таможенных врат остановился древний колёсный агрегат. Это было такси, и кроме водителя внутри находился ещё один человек. “Зачем приехал он в эту дыру из мегаполиса? – думал таксист (статус 3), тогда ещё не зная, во что он окажется замешан. – Почему не мог заказать нормальное летающее такси? Ведь, судя по внешнему виду, он не так уж и беден, но заказал-то именно такси для бедных…”
– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЯВЬ! – загрохотал голос таможенного робота, и водитель чуть не обмочился от неожиданности. В глубоком детстве он страдал лёгкой формой энуреза и поэтому внезапный позыв к непроизвольному мочеиспусканию его очень удивил, если даже не напугал. В нём начало зарождаться ощущение, что он спит и видит сон, а его чрезмерная реалистичность достигается благодаря новому интерфейсу, вставленному в подзатылочный слот. Стараясь действовать как можно более незаметно для клиента, водитель левой рукой отключил подачу питания на интерфейс, но реальность осталась прежней. Озадаченно хмыкнув, он нажал на газ и поехал навстречу таможенному сканеру.
Высадив клиента возле нужного дома, водитель решил найти какую-нибудь столовую и перекусить. Впрочем, можно было задуматься и о мотеле, ведь, в конце концов, поездка была долгой, так что не мешало бы и отдохнуть. Именно в мотеле он встретится с сестрой партизана Говария и… впрочем, всему своё время, так что об этом чуть позже.
4. Три интерфейса
В какой-то миг Фрегасус вдруг понял, что зачем-то купил три интерфейса. Вероятно, для себя, Гвинеи и того, кого позже нарекут Богодублем. Из речи андроидов он, как ни странно, почти ничего не помнил, но, вероятно, та была очень впечатляющей, раз ему пришлось раскошелиться на три ненужных предмета. Лишь бы брат не узнал, подумал он с опаской. На дверях тех домов и квартир, где проживали сторонники Новой Государственной Политики, партизаны мелом рисовали крестики, таким образом как бы занося проживающих там граждан в свой чёрный список, а потом либо пытались тех образумить разными способами. Фрегасус, если честно, побаивался младшего брата. Тот был слишком эмоциональный, слишком напористый, слишком… физический. Да, всем своим видом и существом брат олицетворял воплощение грубой физической реальности, что смотрелось довольно-таки вызывающе на фоне НГП с её пропагандой слияния внешнего мира и внутреннего.
Сам Фрегасус был не за и не против НГП, вместе с женой стараясь находиться как бы в стороне от всего этого. Но три интерфейса… зачем он их купил? Он хорошо помнил историю про интерфейсы первого поколения, рассказанную когда-то его отцом (тоже противником объективации). Границы личности его сослуживца полностью смазались, и несчастный больше не мог отличить себя от внешнего мира. Пятнадцатилетний Фрегасус после этого несколько месяцев страдал кошмарами: перед сном его охватывал панический страх, что если он заснёт, то проснётся уже не собой. А какого было тому мужчине и ему близким?… Но, с другой стороны, именно к стиранию границ между внешним и внутренним и призывала Новая Государственная политика… И кто его знает, но может тот “несчастный” на самом деле и не был таким уж несчастным, а просто отец Фрегасуса был чрезмерно субъективен в своей оценке.
Тут Фрегасус вспомнил, что шёл посмотреть на ребёнка, и быстро побежал к роддому, на ходу рассовывая по карманам пиджака интерфейсы. Он был невысокого роста, полненький, с залысиной и в очках.
5. Человек без статуса
Странный визитёр шёл к дому родителей шаркающей походкой и очень медленно, словно придавленный ННН (невидимой непосильной ношей). Ему предстояло как-то объяснить своё внезапное возвращение из Тутеш-Буда в Явь, причём, сделать это надлежало достойно, чтобы не уронить свою честь и честь их семьи в глазах отца. А отец его, надо заметить, был очень требовательным и педантичным высокостатусным мужчиной, да к тому же работал журналистом в местной газете, поэтому отчёт о причинах вынужденной эмиграции Жетаку следовало подать в письменном виде, иначе отец бы и слушать его не стал. В такси Жетак более-менее продумал некоторые предложения и абзацы и всё это время старательно держал их в запасной памяти. Он всей душой надеялся, что сможет оправдаться с честью, как и полагает мужчине, потому что в противном случае его ждала Комната, а своё переживание от первой и единственной встречи с ней ему повторить не хотелось.
Дверь открыла мать.
– Жетак! – радостно ахнула она.
– Отец дома? – быстро уточнил он, даже не здороваясь.
– Через восемь минут придёт на обед. Но почему ты здесь, Жетак?!
– Потом объясню! Дай мне ручку и листок, быстро!
Мать кинулась исполнять его требование, что-то тихо бормоча. Она тоже побаивалась педантичного супруга, и, как и сын, крайне не любила посещать Комнату. В течение суток она составляла не меньше десяти отчётов, постоянно оправдываясь перед мужем за мельчайшие провинности, даже за лишнюю соринку на полу. Жетак принялся быстро стягивать сапоги, а когда стянул их, мать уже протягивала ему ручку и пару листов бумаги. Схватив их, Жетак бросился на кухню, сел на стул и принялся быстро писать. Рядом с холодильником стоял отключенный механоид семейной модификации “Кормилец”, прилагающийся к каждому жилищу в качестве обязательного дополнения согласно договору и статусу жильца от семи и выше. У отца был статус 8, а у самого Жетака ещё совсем недавно – 3, но вчера он был обнулён государством. Как раз насчёт потери статуса ему и предстояло объясняться.
Он успел как раз к приходу отца. Это было хорошим знаком. При виде вышедшего в коридор сына на лице Оболака Третьего не отразилось ровным счётом никаких эмоций. Он как будто даже и не удивился, хотя Жетак Оболаков не посещал родительский кров около пяти лет. Низкорослый и узкоплечий, с щербатыми зубами и носом как у обезьяны кахао с острова Борнео, Оболак Третий тем не менее ни у кого не вызывал насмешек или сочувствия благодаря несгибаемой внутренней силе, хорошо читающейся в его взгляде. Образно говоря, его статус был вытатуирован у него на лбу. Именно по этой причине, как считал Жетак, его низкостатусная красавица-мать и вышла замуж за этого нелепого урода. Вслух он высказывать свои мысли, конечно же, не осмеливался.
– Так-так! – произнёс наконец отец, и под его суровым взглядом Жетак внутренне съёжился как зонт, который вернули в исходное положение после того, как дождь закончился. – Ну что ж, я готов выслушать твои оправдания.
– П-п-прямо зд-здесь, па-па-папа? – от волнения Жетак начал заикаться. – В ко-ко-ко-коридоре?
– Прямо здесь! – категорично кивнул отец.
Жетак глубоко вздохнул, включил планшет с набранным текстом и начал читать вслух.
6. Научный эксперимент
Прямо под квартирой Оболака Третьего проживал Антракт Супостатов (статус 2), младший научный сотрудник явьского Института Биоинженерии. Считалось, что он живёт один, но на самом деле он жил с увеличенным комаром. Гениальный эксперимент по увеличению насекомого был произведён учёным в частном порядке около пары месяцев назад: незаконно, в домашних условиях, втайне от коллег. В связи с увеличением размеров, увеличился и интеллект насекомого, а срок жизни его растянулся до плюс бесконечности (то есть пока он был жив, нельзя было предугадать этот срок даже приблизительно). Уже три прибора для измерения IQ взорвались в руках Супостатова, когда он пытался определить, насколько именно умён его комар. А в том, что комар стал не по-комариному умён, у Супостатова никаких сомнений не было.
Итак, никакой измерительный прибор не смог дать ответа на вопрос, касающийся интеллекта суперкомара. Между тем, каждую пятницу, в три часа ночи, комар куда-то улетал, а возвращался спустя полчаса с оторванной человеческой головой, которую прикреплял на Стену Трофеев, оборудованную им в зале. Супостатов боялся своего подопытного, хотя в то же время и гордился проведённым экспериментом. Увы, он до сих пор не мог вступить с насекомым в интеллектуальный контакт, поскольку расшифровать высокочастотный ультразвук, испускаемый комаром, было ему не по силам. Однако, сам комар чувствовал себя очень хорошо, и, судя по всему, не очень переживал из-за убийств. Почему он не убивал самого Супостатова, оставалось для последнего загадкой. Возможно, это был такой же симбиоз, как между муреной и раком-отшельником или рыбой-бычком и креветкой.
Лишь спустя месяц после эксперимента до Супостатова дошло, что он увеличил не самца, а самку, и не просто самку, а самку мокреца. К тому времени на Стене Трофеев висело уже четыре человеческие головы. Учёному было страшно заходить в собственный зал. Всю мебель и ковры комариха оттуда выбросила, а стены и углы замазала какой-то плесенью.
Некоторое время назад комариха начала понимать язык людей. Антракт Супостатов ошибался, считая, что она "не очень переживает из-за убийств". Ночами комариха по-своему, по-комариному, рыдала, потому что после всех этих телепатических сеансов, в которых ей показывался подлинный облик её жертв, ей было очень трудно продолжать рассматривать их исключительно как источник пропитания. Однако, гнусная комариная природа была сильнее…
Если честно, она даже сама мечтала стать человеком.
Все свои трофейные головы комариха называла по именам. Убийства она совершала исключительно за пределами Яви, чтобы отвести от себя всякое подозрение. "Если бы ты знал, дорогой мой учёный, как надоело мне быть убийцей, – думала комариха, адресуя эти мысли Супостатову. – Я хотела бы быть одной из вас, не знать никаких этих дурацких забот…" Или даже не так, даже не человеком. Ей хотелось просто быть, но быть Кем-то (и в особенности мыслящим существом с неконтролируемой склонностью к насилию) хотелось меньше всего, хотя в до-разумные времена потребление крови ей очень даже нравилось, судя по остаточным воспоминаниям. Ежедневный рост собственного интеллекта тревожил и пугал её. Интенсивность мысленных переживаний становилась день ото дня всё ярче, и с каждым таким переживанием реальность подобно луковице снимала с себя ещё один покров, за которым всё время оказывалось что-нибудь новое. Вчера комариха научилась проникать в бессознательное Супостатова и увидела там следующую зарисовку:
“Синеволосая туристка шмыгнула носом.
– Я не хотела, – пробормотала она, переводя взгляд с мужчины на мужчину. Затем её глаза вновь застопорились на более худом. – Я не знала, что так нельзя! Я думала, что это сон!
– Незнание законов не избавляет от ответственности, – назидательно заметил полицай. – Даже в снах воровать запрещается.
– Может быть, у вас есть справка, что вы страдаете онейроидной клептоманией? – уточнил его напарник. Когда он молчал, губы его странно искривлялись: левый край кривился вниз, а правый – вверх, так что было непонятно, улыбается он или же пренебрежительно морщится.
Было темно, и вдруг прямо перед ними возник гигантский комар. Все обомлели, а монстр схватил полицая, замахал крыльями и скрылся в ночи.
– О боже, это был гигантский комар! – воскликнул худой, а туристка начала истерично икать и реветь.
– Хочу на Луну! – выдавила наконец она. – Когда ближайший модуль? Забираю сына и сваливаю отсюда к чёрту! Говорили же мне, что у вас тут гигантские комары людей убивают – так нет, не верила, дура!
– Но у нас ведь не каждый день такое! – обиделся за Землю полицай. – А у вас на Луне все под штрих-кодами ходят!
– Да, но у нас нет гигантских комаров! У нас вообще убийств нет!”
Увиденное очень смутило и расстроило комариху. Мир без убийств – как это, должно быть, прекрасно! От этих мыслей ей страшно захотелось человеческой крови, и, разбив окно, она прямо при свете дня вылетела на улицу, молнией метнулась в ближайшую подворотню и коварно затаилась под каменным сводом. Комариха ещё никогда не убивала в Яви, но контроль над инстинктами был потерян…
7. Таксист в мотеле
Мотель находился в пещере, выдолбленной в небольшой скале на краю Яви, а забираться туда следовало по верёвочной лестнице. Вероятно, такая экзотика привлекала туристов. На высоту около тридцати метров – можете себе представить? У подножья дремали на стоянке несколько машин, два велосипеда и трёхместный флайер. Сторожа не было, защитного поля у стоянки – тоже. Таксист поднял взгляд и тут же поймал ответные взгляды двух видеокамер, одной из которых показал язык, а перед второй продемонстрировал неприличный жест. Зашифровав замок своего такси, он подошёл к верёвочной лестнице, уцепился за неё и стал карабкаться наверх.
Администратор при виде клиента перестал клевать носом, но дружелюбия всё равно не излучал.
– Еда, сон, душ! – перечислил таксист свои требования.
– Ваш номер, статус?
– ТБ-7809-005, статус 3.
[Вот уже как несколько лет ООН пыталась ввести в действие новый всемирный закон, благодаря которому статус человека светился бы прямо на его лбу, но тем не менее по каким-то причинам эта замечательная идея всё откладывалась.]
– Добро пожаловать в Явь, Вездесь Хусланбеков! – произнёс администратор с кислым выражением лица. Он презирал практически всех постояльцев, хотя ещё лет пять назад радовался каждому клиенту. И всё потому, что он проживал в одной квартире с дедушкой, который всячески его подавлял. – Второй этаж, комната семь. Оплата на входе.
8. Объяснительная Жетака
“Я как раз вмуровывал в стену очередную черепаху, когда запищал телефон. Левой рукой придерживая барахтающееся земноводное за панцирь, я поспешил ответить на вызов. У моих ног, в большом пластиковом тазу, плавали ещё с десяток черепашек разных размеров.
– Вмуровываете живую черепаху в стену? – немного обиженно/немного гневно поинтересовался мужской голос. Код звонившего был мне незнаком.
– Кто вы? Откуда… откуда вы знаете про черепах?
– Откуда-откуда… Вы сегодня – Герой Дня, не знали?
Я ахнул и быстро огляделся в поисках камер. Когда и куда они умудрились их установить?
– И не жалко вам черепашек-то? – не успокаивался звонивший.
– Да идите вы! – я в сердцах бросил трубку и застыл на месте, пытаясь вспомнить, есть ли какие-то особые правила в этом шоу или нет. Сроду его не смотрел, разве что только фрагменты. Нельзя демонтировать камеры – ну, это понятно. Я включил телевизор, выбрал канал, транслирующий "Героя дня" и увидел себя, стоящего перед телевизором с черепахой в руке и весьма глупым выражением лица. Боже мой, ну и рыло!
Нервно бросив черепаху в таз к сородичам, я снова уставился в телевизор. Внизу экрана имелись две полосы моего рейтинга: синяя и красная. Красная побеждала – очевидно, из-за черепах. Я нервно пнул таз, тот перевернулся, и земноводные начали поспешно расползаться в разные стороны ("поспешно" – в их системе координат). Красная полоса выросла ещё на пару сантиметров, дойдя уже почти до середины. Если она к концу дня превысит 80 процентов, я буду лишён определённых гражданских льгот, но каких именно – до финальной лотереи не мог знать никто. Дурацкое шоу! Я представил миллионы телезрителей с пультами в руках, яростно нажимающих на кнопки рейтинга. Отличное начало отпуска…
Включили рекламу бессмертия. Я поспешно ринулся в туалет, поскольку во время прямого эфира решать такие вопросы явно не следовало. От оправления естественных потребностей меня отвлёк настойчивый звонок в дверь.
Завершив начатое с излишней для этого поспешностью, я побежал к двери, надеясь, что пришёл мой друг Зефир. Он не то чтобы обещал, но теоретически мог зайти за своим свитером, который я месяц назад брал у него для презентации, но до сих пор не вернул. На секунду в моей голове нарисовался альтернативный армагеддон: в прямом эфире Зефир начинает требовать вернуть свитер, и мой рейтинг падает ещё ниже, поскольку зрительские массы потрясены моей безответственностью. Меня аж передёрнуло. Но в то же время Зефир был весьма тактичным малым и вдобавок очень компанейским, и уже одним своим присутствием мог бы поднять мой рейтинг…при условии, что я усмирю свой раздражительный характер.
Эх, зря я не посмотрел в глазок…
Чмокнув меня в щёку, чего за ней никогда прежде не наблюдалось, в квартиру влетела соседка по площадке, вся при полном параде.
– Ой, знаете, – шепнула она мне, – я увидела, что вас по телевизору показывают и поняла, что это мой шанс!
– Ваш шанс? – пробормотал я растерянно, но соседка этого уже не слышала. Убедившись, что камеры, установленные в моём жилище, транслируют её на всю страну, она принялась исполнять перед телевизором какой-то дикий танец, сопровождавшийся стриптизом и горловым пением. Я видел и её саму, и её изображение в телевизоре. Это было ужасно. Впервые в жизни я понял, что значит переживать кошмарный сон наяву. Яростно взревев, я набросился на неё и поволок в коридор, краем глаза отметив полностью обнулившийся рейтинг”.
– Вот так я и очутился здесь, – закончил он рассказ. – Меня лишили всего: статуса, работы, квартиры, и мне не оставалось ничего, кроме как вернуться сюда…
9. Таксист и сестра партизана
Приняв душ, Вездесь Хусланбеков заказал в номер выпивку, закуску и женщину, после чего в абсолютно нагом виде вышел на балкон, лениво при этом мастурбируя. Пейзаж, открывшийся его взору, ничего интересного, увы, не представлял. Струи ветра приятно обдували мускулистое тело Вездеся, покрытое цветными голографическими татуировками, и, прервав мастурбацию, он блаженно потянулся, чем очень испугал пролетавшего мимо воробья. Его отец был достаточно высокопоставленной фигурой. Работая государственным осеменителем Тутеш-Буда, он имел множество социальных льгот, которыми иногда пользовался и сын-таксист, хотя и редко, поскольку считал, что мужчина должен всего добиваться сам. Тут постучали в дверь – похоже, заказ был уже выполнен. Приятно удивлённый провинциальным сервисом, Вездесь, даже и не думая одеваться, направился к двери.
На пороге стояли андроид-официант с подносом и особь женского пола. Рассчитавшись и выпроводив андроида, Вездесь пристально осмотрел заказанную особь. На вид ей было лет двадцать. Это была Люцида, сестра партизана Говария. После придирчивого ощупывания грудей и ягодиц девушки, Вездесь удовлетворённо кивнул и постучал полуэрегированным членом по её левой кисти, словно проверяя на что-то.
Девушка неожиданно заплакала: по мозговой сети ей сообщили, что на её мать только что напал гигантский комар.
– Не бойся! – притворяясь ласковым, сказал таксист. – Мои требования к сексуальным услугам не слишком суровые, – тут он не выдержал и хохотнул.
– Да причём тут это! – закричала девушка, рыдая. Мало того, что брата-партизана в тюрьму посадили, так ещё и какой-то гигантский комар на мать напал. А этот клиент – ну просто дурак какой-то!
Вездесь растерялся. То есть не то чтобы именно растерялся, но по крайней мере сильно озадачился, поскольку не мог понять мотиваций, которые управляли поведением девушки на данный момент. Пришла обслужить клиента, тут же начала реветь, да ещё и орёт на него! Что за бред?! Не спит ли он? Вездесь снова ощупал рукой интерфейс, уже не беспокоясь, заметит ли это кто-то посторонний. Питание по-прежнему было отключено. Как странно…
По-прежнему ничего не понимая, он попытался вложить половой орган в руку девушки, но та отскочила от него как ужаленная.
– Да что не так-то?! – завопил озадаченный таксист. Уж не на сумасшедшую ли он нарвался? Вот повезло так повезло.
– Да пошёл ты! – выкрикнула сестра партизана и с рыданиями выбежала из номера.
От злости Вездесь расколотил о стену гостиничную вазу, нервно подрочил и лёг спать, полный решимости оставить завтра соответствующую запись в гостевой книге.
10. Трансформации Яви
Прошло несколько дней. Гигантский комар был задержан, арестован и расстрелян, а его создатель сбежал и вынужденно примкнул к партизанам. Жетак, позорно изгнанный из многомиллионного Тутеш-Буда, был с позором изгнан и из родительского дома, поскольку его объяснительная записка не только не удовлетворила Оболака Третьего, но и вызвала у того приступ неконтролируемой ярости, хотя обычно он держал свои эмоции на коротком поводке, так сказать. Около суток провёл Жетак в Комнате, а вышел оттуда уже совсем другим человеком: он стал на три сантиметра ниже, поправился на двенадцать килограммов, покрылся сыпью и начал заикаться. Досталось и матери, которая попыталась вступиться за сына: Оболак Третий запер её в Комнате сразу после того, как извлёк оттуда сына. В итоге, Жетак тоже вынужден был примкнуть к партизанам, поскольку идти ему было некуда, и вербовщики партизан, в замаскированном виде патрулирующие улицы Яви, быстро его заметили и завербовали. Сейчас он вместе с Антрактом Супостатовым скрывался в городской канализации, где находились партизанские офис и общежитие. Этот сегмент канализации имел высокие своды и был относительно свободен от нечистот. Партизаны, поработав над ним дополнительно, сделали его похожим на бомбоубежище.
Для начала двум новичкам предстояло пройти Курс Молодого Бойца под руководством Варала Формальных. По каким-то личным причинам этот партизан предпочитал рассуждать и говорить о себе исключительно в третьем лице, при этом именуя себя не иначе как Телом.
– Тело слушает, – стандартное начало разговора по рации, многих вводящее в ступор до сих пор.
Тех, кто отказывался называть его Телом, Варал с размаху бил тыльной стороной ладони в лоб. Партизаны любили шутить над новичками: посылая тех на обучение к Варалу, то есть к Телу, они рекомендовали им обращаться к нему так:
– Товарищ Варал, предпартизан такой-то для прохождения Курса Молодого Бойца прибыл.
В связи с таким обращением неофиты тут же получали в лоб, так что новичков можно было легко отличить от старожилов подполья именно по вспухшим посиневшим лбам, а если синяк уже начинал желтеть – значит, новички завершали первую ступень подготовки. Этой участи не избежали и Жетак с Антрактом, проживающие теперь в одной тесной комнатке и даже вступившие в половую связь. Чтобы обучение было более быстрым и эффективным, их не только лишили связи с внешним миром (даже телевизор смотреть не разрешали), но и под страхом смерти запретили выходить из комнаты. Днями и ночами они теперь читали всякие партизанские листовки или обучались боевым искусствам. Варал, он же Тело, оказался очень требовательным и суровым учителем, так что к концу первой недели Курса, оба начинающих партизана были сплошь покрыты синяками, но при этом практически ничему не научились. Варал нервничал и жаловался начальству, что не желает больше нянчиться с интеллектуалами, поскольку их обучаемость боевым навыкам не то что стремится к нулю, а вообще нулевая, если даже не в минусах.
Начальство подумало и пришло к выводу, что Супостатов может создать для них армию гигантских комаров, и тогда можно будет захватить власть не только в Яви или Тутеш-Буде, но и во всей Руси или даже во всём мире. С этого момента деятельность партизан резко сменила свою идеологическую направленность: если раньше ими двигало желание свергнуть правительство во имя свободы, равенства и братства, то сейчас они действовали, подогреваемые жаждой власти. Начальство, чтобы поднять в своём небольшом войске боевой дух, заранее распределило между ними всякие важные должности, которые им надлежало занять после захвата всего мира. К примеру, неофит Жетак Оболаков, временно исполнявший обязанности помощника Антракта Супостатова, был назначен будущим императором Японии. У того сразу исправилась осанка, улучшилась кожа и исчезло раболепие перед отцом.
Серьёзные изменения в партизанской доктрине коснулись и параграфа об отмене статусов: всем партизанам до единого (кроме сверхстатусного начальства) был присвоен самый высший статус (правда, пока только он действовал только в партизанской среде). Теперь все партизаны ходили важные и надутые, томимые жаждой властвовать, которую до этого момента тщательно скрывали. Только вот властвовать им пока было не над кем, поскольку все они были равны. Это неизменно порождало конфликты и драки. Для того, чтобы как-то всё сбалансировать (а так же увеличить численность войска), партизанские боссы разрешили им доверить тайну своим друзьям и близким родственникам, присвоив тем чуть более низкий статус и "раздав" должности и звания не такого высокого уровня как Король Канады или Царь Урала. Все они стали будущими мэрами, начальниками, генералами и так далее. Новая тактика пошла партизанам на пользу, часть партизан, скрывавшихся в канализации, даже вернулась жить на поверхность. В партизаны был завербован и начальник явьской полиции, купившийся на громкий титул Всемирного Генералиссимуса. В итоге, скоро и вся полиция с администрацией перешли на сторону партизан, а за ними и все жители города, за исключением нескольких человек (о них – чуть позже). Отныне жители Яви были одержимы идеей всемирного господства, она поглотила их целиком. Интерфейсы реальность/сон были ритуально уничтожены на центральной площади. Чтобы избежать любой утечки информации, в Яви быстро установили полутоталитарный режим и отрезали всякую связь с внешним миром, в которой, впрочем, никто теперь и не нуждался.
Следует заметить, что таксист Вездесь Хусланбеков так и не успел выехать из города в связи с форс-мажорными обстоятельствами. После того, как он оставил ругательный отзыв в гостевой книге мотеля и спустился по верёвочной лестнице, у подножья скалы его подловили три человека в масках обезьян и сломали правую ногу. Возмущённый таксист, крича от боли, снова вскарабкался на скалу, подскакал к стойке администратора и ударил того по голове видеофоном, будучи уверенным, что именно он натравил на него крутых ребят за плохое мнение о мотеле. Однако, Вездесь серьёзно заблуждался: его избила вовсе не теневая поддержка местного гостиничного бизнеса, а партизаны, вылезшие из ближайшего канализационного люка. Возникает резонный вопрос: а партизанам-то он чем насолил? Дело в том что сестра Говария, которую Вездесь прошлым вечером заказал себе в номер, пожаловалась на него друзьям своего брата, оболгав клиента и сильно исказив ситуацию, вот партизаны и пришли, так сказать, отомстить за поруганную честь девушки. В итоге, его забрали сперва в больницу, а потом – после того, как врачи загипсовали ему ногу – в полицию. Посадили Вездеся в одну камеру с Говарием (ну и ну!), и вскоре таксист и партизан стали друзьями. Вначале они по несколько раз в день дрались из-за того, что Вездесь поддерживал Новую Государственную Политику, но потом таксист внезапно понял, что заблуждается, и на глазах у друга раздавил аккумулятор госинтерфейса (который, к тому же, перестал работать почему-то).
11. Фрегасус и Говарий (историческая справка)
Фрегасус, отец Богодубля, работал учителем физики, а какое-то время назад в какой-то определённый день у него было окно в расписании, и он спешил на обед. Задумавшись о чём-то, он едва не врезался в спешащего куда-то мужчину его возраста, то есть лет сорока с небольшим. Мужчина имел пролетарскую внешность и смотрел на педагога с возмущением, которое, впрочем, быстро сменилось узнаванием.
– Костыль, ты?! – воскликнул он.
С неожиданной быстротой и огромной неохотой Фрегасус признал в этом человеке Говинду, с которым работал на каком-то складе около тридцати лет назад. Боже мой, ну и встреча! Вытесненные воспоминания быстро затопили память Фрегасуса, всего за несколько секунд заполнив всю голову, словно это было только вчера. Кажется, тогда он учился на третьем курсе Педагогического института, и чтобы немного подзаработать, ему пришлось устроиться на овощной склад грузчиком. Сейчас об этом было смешно вспоминать, настолько несовместимыми казались Фрегасусу он сам и профессия грузчика, но с другой стороны в воспоминаниях о том складе не было ничего смешного. И причиной тому был молодой грузчик по кличке Говинда, только что вернувшийся из армии. Нельзя сказать, что его отношение к Фрегасусу было агрессивным. Скорее, оно было чересчур уж дружелюбным. Будучи выше низкорослого студента на голову, Говинда любил его обнимать и трясти, словно проверяя, не развалится ли тот, а ещё обожал зажимать его голову у себя подмышкой и ковылять так по складу, будто Фрегасус был для него этаким костылём. Так он и получил временное прозвище – "Костыль". Фрегасусу было стыдно об этом вспоминать. Этих воспоминаний он стеснялся всю жизнь и никому про них не рассказывал. На какую-то секунду он даже зажмурился от стыда, а когда открыл глаза, всё осталось точно также как и раньше: на тротуаре стояли он и Говинда и смотрели друг на друга. Фрегасус взирал на Говинду с замешательством и испугом, а Говинда на него – с дружелюбием и даже с восторгом.
Вид у Говинды, надо заметить, был несколько сюрреалистичный, а особенно контрастно он выглядел рядом с интеллигентным Фрегасусом. Но даже не потрёпанная одежда и изношенные кроссовки придавали его облику сюрреалистический налёт, вовсе нет: из носа Говинды торчали пучки седых волос длиною около сантиметра.
– Не узнал, что ли? – воскликнул пришелец из прошлого, и Фрегасуса почему-то окатило запахом канализации, точно таким же, каким обычно воняло и от брата. Правда, никакого вывода из этого совпадения Фрегасус не сделал, а зря. – Это же я, Говарий, Говинда! Мы с тобой помидоры вместе разгружали! Вспомнил?!
– Да-да, вспомнил, вспомнил, – забормотал Фрегасус, не в силах оторвать взгляда от ноздрей Говария-Говинды. Смотреть тому в глаза он почему-то не решался.
– А помнишь как мы по складу ходили, а? – Говарий зажал голову Фрегасуса у себя подмышкой и начал на неё давить, таким образом принуждая её владельца двигаться. – Костыль, Костыль, друг! – шептал он при этом.
– Господи, да люди ведь смотрят!
– Ну и пусть, пусть смотрят! – Говарий наконец выпустил голову и торс Фрегасуса из тисков своих рук и, сжав лицо ошеломлённого педагога грязными мозолистыми ладонями, с азартом принялся мять его щёки. – А ты почти не изменился, а! Как дела-то, Костыль, рассказывай!
– Ах, боже мой, да отпусти же! – взмолился Фрегасус, пытаясь с достоинством выйти из сложившейся ситуации. Он весь вспотел, очки сползли куда-то на самый кончик носа, а тут ещё и две его ученицы вдруг прорисовались рядом, внезапно возникнув из ниоткуда, точно какие-нибудь волшебницы в компьютерной игре.
– Здравствуйте, Фрегасус Артемонович! – поздоровались они хором.
Это были Батарейкина и Завоеваловская из восьмого класса, наглые и заносчивые особы, которых он боялся больше всех других учеников школы, исключая разве что жуткого Котова из третьего "Б". Но сейчас у них был вид как у примерных девочек, поскольку они видели, что ненавистный физик переживает не самые лучшие мгновения своей жизни, а значит над ним можно дополнительно поиздеваться.
Фрегасус что-то прохрипел в ответ и несколько раз дёрнул головой словно агонизирующий кабан, пытаясь таким способом вернуть сползшие очки на место, раз уж обе руки заняты. Говарий же тем временем во все глаза смотрел на школьниц, и, видимо, зрелище это нравилось ему всё больше и больше с каждой секундой. Он целых две недели не покидал канализации, скрываясь от полицейских ищеек, но сегодня не выдержал и решил немного подышать свежим воздухом. Хищно задвигав ноздрями, он начал трансформировать добродушный оскал в похотливую ухмылку. Фрегасус видел, как меняются выражения лиц его учениц при виде этой метаморфозы; видел, с каким почти что священным благоговением смотрят они на пучки волос, торчащие из носа Говария, смотрят, не в силах оторваться, смотрят словно загипнотизированные.
– Твои подружки, Костыль? – радостно уточнил у него Говарий. – А ты, оказывается, только прикидывался скромником, ха-ха-ха! Зря ты со мной тогда в ебальню не пошёл, ох, зря!
Похоже, Говарий существовал вне времени: не смотря на то, что с момента последней их встречи прошло почти тридцать лет, он до сих пор мыслил как тогда и, видимо, верил, что и другие люди тоже с годами не меняются. Тридцать лет для него были одним-единственным днём, растянутым до бесконечности. Старела только его оболочка, а содержимое оставалось неизменным. Фрегасус уже ясно видел, как – благодаря стараниям Батарейкиной и Завоеваловской – эта дикая история становится, так сказать, публичным достоянием. И случится это уже завтра. Вся школа теперь будет за глаза называть его Костылём…
– Это не подружки! – прохрипел Фрегасус, с огромным трудом преодолевая гипноз Говария. Сопротивляться ему было так же сложно, как и плыть поперёк течения горной реки. – Это мои ученицы.
– Ученицы? – загоготал Говарий. – И чему это ты их учишь, Костыль? "Кама-сутре"?
Это было уже чересчур, но воля учителя снова была подавлена, и всё, что оставалось будущему отцу будущего мессии – это возмущённо шлёпать губами подобно рыбе. И действительно, он чувствовал себя словно какая-нибудь дурацкая мелкая рыбёшка, внезапно очутившаяся лицом к лицу с прожорливой щукой. И точно так же как эту теоретическую рыбу не спасла бы от зубов щуки её чешуя, так и его не спасали от Говария его интеллект и высшее образование.
– Фрегасус Артемонович преподаёт нам физику! – выкрикнула Завоеваловская, а Батарейкина яростно закивала, соглашаясь с подругой.
Несколько секунд Говарий пытался осмыслить услышанное.
– Так ты в школе работаешь, что ли? – казалось, он действительно озадачен и даже немного напуган.
На этом всё и закончилось. Говарий, очевидно, понял, что перегнул палку и быстро, на глазах у ошеломлённой троицы, скользнул в ближайший канализационный люк, оставив незадачливого педагога наедине с его ученицами. И хотя вели себя те довольно мило и выражали ему, казалось бы, искреннее сочувствие, худшие опасения Фрегасуса сбылись: на следующий день ученики старших классов посматривали на него со странной многозначительностью, а через два дня какой-то младшеклассник обозвал его Костылём…
О том, что Фрегасус – старший брат его друга Зигзана, Говарий узнал две недели спустя, да и то чисто случайно, когда Зигзан во время обеда рассказывал что-то про свою семью. Преисполнившись радости от такого удивительного совпадения (причём, Фрегасус и правда повергал Говария в благоговейный трепет почему-то – наверное, партизан подсознательно чувствовал, что тот станет отцом Богодубля), он радостно поведал другу про свои встречи с его удивительным братом. Зигзан то хмыкал, то хихикал, а потом сказал, что его брат в общем и целом полный идиот. Это почему-то оскорбило Говария, но он нашёл в себе силы промолчать, и лишь седые волосы, торчащие из его носа, какое-то время возмущённо дрожали.
12. Неподчинившийся
Одним из тех, кто не пожелал участвовать в становлении нового мирового порядка, был Оболак Третий, отец партизана Жетака.
– Проклятые выскочки, крысы канализационные! – то и дело бормотал он, бегая по комнате. Жена не узнавала его: от былого спокойствия мужа не осталось и следа, теперь это был какой-то полуистеричный невротик, которому наступили на больную мозоль на ахиллесовой пяте.
Оболак был искренне возмущён тем, что какие-то гнусные канализационные крысы сами раздали друг другу зашкаливающие статусы и теперь вели себя как короли, а он сам, получивший высокий статус заслуженно, отныне был для них таким же низкостатусным отребьем, каковым были для него и они сами когда-то. Такую несправедливость вытерпеть было трудно, ох, трудно. Он так долго и кропотливо создавал себя буквально с нуля, а тут за один какой-то день всё пошло наперекосяк. С ума они все посходили! А всё началось с его придурка-сына, опозорившего отца перед всем городом… Зато теперь он подбородок задрал, да и грудь колесом – статус-то у него повыше, чем у отца стал. Больше всего Оболака Третьего возмутило то, что этот выродок осмелился заявиться к нему домой на пару с экс-второстатусным соседом снизу и предлагал ему присоединиться к их слабоумной шайке канализационных крыс. Какая наглость! После того, как Оболак Третий спустил их с лестницы, он впал в такую ярость, что готов был сам себя запереть в Комнате, но до этого, слава богу, дело не дошло. Однако, это натолкнуло его на кое-какую мысль…
С этого дня Оболак Третий объявил партизанам войну. Войну партизанскую. При поддержке жены, к которой он наконец начал относиться как человеку, бывший обладатель высокого статуса, низвергнутый с трона, заманивал партизан к себе домой под самыми разными предлогами и запирал их в Комнате. Спустя несколько часов он их оттуда выпускал, однако это были уже не те зазнайки, которые совсем недавно задирали подбородок и грезили властью над миром. Сгорбленные и дрожащие, они покидали квартиру Оболака Третьего, испуганно оглядываясь, толком не понимая даже, что с ними произошло. Будущие премьер-министры, локальные цари, короли и королевы – все они теперь чувствовали себя как низкоранговые подростки, регулярно подвергавшиеся травлям одноклассников. Свой позор они переживали настолько ярко, что никому о случившемся не рассказывали, а к захвату мира больше не рвались. Наоборот, они умоляли начальство снова лишить их статуса, чтобы ощутить себя ещё более униженными. Укар Карипов, бывший главный офтальмолог Яви, а ныне – начальник местных партизан, недоумевал. Лучшие его бойцы вдруг превратились в каких-то сутулых развалин, боящихся даже взгляд от пола оторвать. Что-то здесь было не так. Карипов и два его ближайших помощника не могли придумать даже ни одну теорию, которая объясняла бы происходящее. В конце концов, такие странные трансформации нескольких человек негативно влияли и на боевой дух остальных партизан. Неужто извне был заброшен диверсант?..
Карипов отдал приказ провести внутреннее расследование, которое было одновременно и внешним, поскольку и партизаны, и те, кому они ранее противостояли, были теперь одним целым и могли спокойно разгуливать по поверхности, не боясь, что их арестуют. Следователям удалось выяснить, что накануне решающих трансформаций по меньшей мере трое из девяти пострадавших планировали навестить Оболака Третьего, журналиста местной газеты, когда-то имевшего очень высокий социальный статус, а после явьского переворота отказавшегося примкнуть к повстанцам. По словам их друзей, каждый из этой троицы мечтал о том, что именно ему удастся заставить строптивого журналиста переменить своё мнение. О том, посетили они его всё-таки или нет, партизаны говорить категорически отказывались, а двое из этих троих продали себя в сексуальное рабство какой-то богатой доминатрикс из Тутеш-Буда и покинули Явь. Допрос оставшейся шестёрки выявил кое-что интересное: при упоминании Оболака Третьего эти люди бледнели и начинали заикаться (а одну женщину даже вырвало), но при этом клялись, что даже и не помышляли о том, чтобы идти к журналисту с проповедью. Осмыслив такую постановку ответа, следователи уточнили: а может быть, вы попали к нему каким-то другим путём, ненамеренно? Женщину снова вырвало, партизанки-близняшки покрылись сыпью, а троих мужчин госпитализировали с острым приступом перитонита. Следователи поняли, что наткнулись на что-то важное, но не могли понять, на что именно. Домой к Оболаку Третьему решено было направить замаскированную следственную группу, наделённую самыми высокими полномочиями. Самое смешное, что никто пока не вспомнил о том, что партизан Жетак – сын подозреваемого, а поскольку дело было секретным, сам он про следствие не слышал, а родителей не навещал.
Оболак Третий встретил следователей с гостеприимной и в то же время коварной улыбкой. Он ждал их, а когда те наконец пришли, он сразу понял, что это именно они. Мужчины настороженно вошли в квартиру и стали озираться, не зная даже, с чего начать. Супруга журналиста предложила гостям чаю с печеньем, но те отказались, опасаясь, что их могут отравить.
Поскольку суровый характер Оболака Третьего всем был прекрасно известен, а его статус, как уже говорилось, был чуть ли не написан на его лице, следователи жутко робели перед ним, даже не смотря на то, что сейчас их статус был выше, чем у него. Наконец один из них нерешительно заговорил.
– Уважаемый Оболак… Нас послали к вам, чтобы мы… принесли вам публичные извинения за то, что мы… за то, что наш статус в результате, скажем так, форс-мажорных обстоятельств оказался выше вашего. Мы прибыли для того, чтобы предложить вам восстановление вашего истинного статуса, тем самым…
– Меня не интересуют ваша новая классификация статусов, – отрезал Оболак Третий, на лице которого читалось глубокое презрение к визитёрам. – Равно как не интересует и то, что вы мне предлагаете, а именно повышение моего статуса до вашего. Всё, что меня интересует – это понижение ВАШЕГО статуса до того уровня, на котором вы все пребывали до тех пор, пока не возомнили себя невесть кем. Вы мне смешны, а ваши предложения оскорбительны. Ваше место – на задворках истории, вы жалкие навозные мухи, которые вдруг решили переименовать себя в пчёл, а пчёл – низвести до своего уровня или ликвидировать вообще. Вы – никто. Гнусные бесстатусные выскочки, такие же мерзкие и отвратительные, как и мой сын. Я прекрасно знаю, зачем вы пришли на самом деле. Трусливые крысы! Ходите вокруг да около, а правду в глаза сказать боитесь. Тьфу! – он плюнул прямо на пол перед носком одного из следователей, и тот испуганно отскочил. – Думаю, вас послали обыскать мою квартиру? Ну что ж, обыскивайте!
– Да нет же… Мы пришли вовсе не за этим, – извиняющимся тоном забормотали следователи наперебой, чувствуя себя словно парализованными перед этой могучей волей, закованной в уродливый панцирь. – Зачем нам обыскивать вашу квартиру? Мы все вас хорошо знаем и уважаем…
Оболак Третий усмехнулся.
– Вы пришли, чтобы узнать, почему некоторые из вас начали вести себя очень странно, не так ли?
– Нет-нет, что вы! – заголосили следователи. – И вообще мы, наверное, пойдём; извините покорнейше, что мы вас потревожили!
– У вас какие статусы сейчас? – поинтересовался журналист с усмешкой.
– Двадцатый! Двадцать пятый! Двадцатый!
– ТОГДА КАКОГО ХЕРА ВЫ ТУТ ПЕРЕДО МНОЙ ЛЕБЕЗИТЕ, ЕСЛИ У МЕНЯ ВСЕГО ЛИШЬ ВОСЬМОЙ?! А НУ БРЫСЬ ОТСЮДА, ГНУСНЫЕ КАНАЛИЗАЦИОННЫЕ КРЫСЫ!
Перепуганные следователи стремглав бросились бежать. По улице они мчались в одних носках и прижимая к груди свою обувь, а один из них на бегу обронил левый башмак и даже не заметил этого. Такого позора и ужаса никто из них не испытывал ещё ни разу в жизни. В ушах у всех троих стоял финальный вопль журналиста:
– И СКАЖИТЕ СВОЕМУ БОССУ, ЧТО ГОВОРИТЬ Я СТАНУ ТОЛЬКО С НИМ!
Итак, в этот раз Оболаку Третьему даже не понадобились услуги Комнаты, чтобы напугать партизан, но тем не менее симптомы были те же: следователи вернулись в бункер уже не теми людьми, что были раньше. Они даже боялись взглянуть друг на друга – настолько им было стыдно. Возможно, энергия Комнаты понемногу начинала переходить и в самого Оболака Третьего, а может быть он сам постепенно превращался в человека-комнату, не ясно. В итоге, начальство снова не смогло сделать правильный вывод, к тому же показания из следователей приходилось вытягивать чуть ли не клещами. Один из них наконец пробормотал что-то про сына оппозиционера, и Жетак был немедленно доставлен к Карипову.
Следует заметить, что главный партизанский офис по-прежнему находился в городской канализации, хотя партизанское движение Яви больше не было запрещено, а стало как бы частью мэйнстрима. Объяснялось это тем, что главному партизану Карипову не хотелось покидать свой кабинет, на обустройство которого он потратил столько денег. Там было очень удобно, красиво, имелись душевая и джакузи, а также вентиляция с кондиционером. Именно в комнату с джакузи и доставили перепуганного Жетака.
– Около десяти людей вернулись из дома твоего отца какими-то низкоранговыми макаками, – грозно сообщил ему Карипов. – И я уверен, – он сделал многозначительную паузу, – что ты знаешь причину таких перемен.
Жетак сразу понял в чём дело и побледнел. Однако, он не знал, какую подлость задумал главный партизан, который душонку имел достаточно-таки трусливую. Когда следователи передали Карипову последние слова Оболака Третьего, тот очень испугался (хотя и виду не подал) и решил спихнуть решение проблемы на Жетака. Но даже если бы Жетак и захотел раскрыть всю правду, он всё равно не смог бы сделать этого, поскольку Комната не позволяла никому рассказывать о себе. Человек словно немел, начинал заикаться, уходить от темы и так далее. И вот теперь Жетаку предстояло как-то объяснить это своему новому начальнику.
Если честно, работать вместе с Супостатовым ему нравилось. Когда-то в детстве они часто играли вместе, поскольку росли в одном дворе, но потом жизнь разлучила приятелей, и вот теперь они встретились снова. Впрочем, об их совместной работе над созданием армии гигантских комаров будет рассказано чуть позже [авторский постскриптум спустя пару месяцев: увы, об этом рассказано не будет]. Итак, стоя перед джакузи с Кариповым (будучи горцем, тот даже мылся и спал в папахе), Жетак пытался понять, как же ему донести до начальника истину. Ведь отомстить родному отцу он желал больше всего на свете…
После серии вопросов-ответов начальник понял, что Жетак что-то знает, но говорить по каким-то причинам не желает. Он то был разговорчивым, а то вдруг начинал мычать и заикаться, а один раз так вообще потерял сознание, когда вопрос был задан слишком уж конкретный. Карипов переключил мозгопроцессор, которым пользовался нечасто, на полную мощность, таким образом задействовав аналитический аппарат на все сто процентов. Теперь он нашёл наконец общий знаменатель: Оболак Третий, скорее всего, владел секретной техникой гипноза. Однако, когда он задал уточняющий вопрос Жетаку, ожидая получить подтверждение своей теории, тот вдруг яростно замотал головой. Говорить он к тому времени не мог уже минут пять: Комната заблокировала его речь полностью. Неожиданно ему пришла в голову идея попробовать изложить концепцию Комнаты в письменном виде, и Жетак яростно задёргал в воздухе рукой. Минуты полторы главный партизан вообще не мог понять, что от него требуют, но потом наконец сообразил. Адъютант услужливо протянул Жетаку компьютерный рулон.
Однако, всё оказалось не так просто, как надеялся Жетак. Видимо, власть Комнаты распространялась не только на устную речь своих жертв, но и на письменную. Едва он собрался всё напечатать, как пальцы его рук (а затем и кисти) свело сильнейшей судорогой – настолько сильной, что он уронил компьютер в джакузи и громко закричал от боли. Возмущённый Карипов, весь покрытый шерстью и в папахе, восстал из бурлящей воды в полный рост. Гибель дорогого рулона потрясла его, поскольку там была установлена его любимая игра, и до финала ему оставалось всего два уровня. Но всё же партизан сумел обуздать свою вспыльчивость, поскольку разгадка тайны Оболака Третьего была превыше бытовых мелочей, и поэтому едва он только встал, как тут же снова и сел.
Судорога понемногу ослабляла свою хватку. Жетак, осторожно массируя руки, начал извиняюще приседать и гримасничать. Чтобы больше не подвергать опасности технику, адъютант Карипова притащил откуда-то кусок пергамента и карандаш. Вслед за ним в ванную вбежали двое сверхстатусных партизан – правая и левая руки Карипова.
– Попробуй нарисовать! – приказал Жетаку глава партизан. Его карие глаза грозно сверкали из-под густых сросшихся бровей.
Жетак послушно взял пергамент и решительно занёс над ним карандаш. При мыслях о Комнате рука непроизвольно задёргалась.
– Рисуй! – крикнул Карипов. – Рисуй же, Император Японии!
Собравшись с силами, Жетак начал быстро и схематично рисовать дверь в Комнату. О боже, это у него получалось! Правда, линии были кривыми, а дверь своей формой больше походила на трапецию, но тем не менее Комната, как оказалось, не контролировала графику, и это было очень полезным открытием.
Жетак весь вспотел, его лицо стремительно краснело, но он продолжал рисовать. В левом боку кололо. Закончив рисунок двери, он принялся набрасывать чуть пониже схематический план расположения Комнаты. Но когда Жетак уже почти заканчивал схему, что-то вдруг взорвалось в его голове, и он понял, что Комната победила. Теперь она знала, как блокировать рисунки.
Будущий Император Японии умер.
13. Войско мутантов
Поскольку в канализации проживали ну просто несметные полчища комаров, эксперимент по выращиванию суперсолдат решено было начать именно там. Та половина Супостатова, которая раньше считала себя непризнанным гением, от повышенного внимания к своей персоне раздулась от гордости, в результате чего вторая половина, более смиренная, была выдавлена куда-то в подвалы подсознания. Взъерошенный и с горящим взглядом фанатика, Супостатов теперь напоминал классического "безумного учёного". Чтобы повысить его чувство собственной важности ещё больше, администрация города назначила его директором того самого института, где он раньше был рядовым биохимиком, а все сотрудники института теперь трудились во благо нового мирового порядка, помогая выращивать гигантских комаров. Уже на третий день после того, как план захвата мира был официально утверждён, по технологии Супостатова было выращено тридцать два комара и созревало ещё несколько десятков. Постепенно комаров начали выращивать и в подвалах всех домов, а тех, кто их дрессировал, называли теперь комаронами (а сами разумные комары относились к новому виду разумных существ – "комар сапиенс"). Таким образом, у каждого комара был свой личный комарон или комаронья. А поскольку в телепатическую связь с комарами могли вступать только люди в возрасте до пятнадцати лет, все комароны были детьми или подростками.
Идея контроля над планетой разумным комарам очень понравилась, но подчиняться людям всё время они не хотели и поэтому втайне от партизан (но доверив секрет избранным комаронам) разрабатывали план по созданию отдельного комариного государства. Для этой цели они присмотрели Юго-Восточную Азию. Многие из разумных комаров были высокоморальными и убивать людей не хотели, но коварные партизанские проповедники внушили им абсурдную мысль, будто все хорошие люди живут именно в Яви, а за её пределами проживают одни лишь подонки, которые заслуживают того, чтобы их кровь стала питанием для расы новых существ. Наивные комары этому поверили, поскольку только недавно появились на свет и не знали жизни, поэтому их было легко обмануть. Питались они пока что кровью из донорского пункта, куда жители Яви должны были приходить в обязательном порядке.
Антракт Супостатов, отец "комар сапиенс", постепенно всё больше и больше погружался в научное безумие. От всех предложенных ему вакантных должностей, которые обещал захват мира, он просто-напросто отказался, заявив, что он учёный, а не властитель, и его совершенно не интересуют никакие должности, связанные с локальным администрированием. Мол, это будет отвлекать его от научной деятельности. Таких идиотов Карипов видел впервые, но спорить с безумцем не стал. Хочет всю жизнь возиться со своими пробирками – пусть возится!
После того, как его ассистент Жетак Оболаков умер от кровоизлияния в мозг, Супостатов спятил окончательно. Карипов, увы, не знал, чем на самом деле объясняется отказ Супостатова от предложенных ему высоких постов. Тот не принял административные посты не потому, что его не интересовала власть как таковая, а потому, что его интересовала власть глобальная, а не локальная. При помощи своего научного гения он мечтал покорить весь мир единолично, хотя зачем ему это – Супостатов не знал и даже не задумывался над данным вопросом. Как и его комары, мечтающие об отдельном государстве, втайне от партизан он разрабатывал свой личный план, в котором комариному войску отводилась не главная роль в деле захвата власти над всей планетой, а всего лишь первоступенчатая, так сказать. Супостатов прекрасно понимал, что со всем миром комарам не справиться, но глуповатые партизаны, временно ослеплённые высокими статусами и фантазиями о грядущем господстве, дальше своего носа пока ничего не видели, что было учённому на руку.
Втайне от всех Супостатов трудился над опасным биологическим оружием.
14. Война с Комнатой
Наконец Карипов решил, что пришло время нанести решающий удар по гнезду Оболака Третьего, который самим фактом своего существования ставил под угрозу всю партизанскую деятельность. Он был единственным жителем Яви, который не встал по их сторону баррикад. Даже его жена – и та сбежала из дома, но, к сожалению, умерла при даче показаний Карипову. Партизанские стратеги детально проработали план проникновения в дом и уничтожения зловещей Комнаты. В штурмовую бригаду входило тридцать человек, десять комаров и семнадцать полицейских андроидов. Андроиды должны были окружить дом, а комары и люди – ворваться внутрь, уничтожить Комнату и арестовать мятежного журналиста, последнего представителя древнеявьского рода Оболаков.
Здесь стоит немного отвлечься, чтобы лучше показать тот дух, что царил сейчас во всех городах Земли. Уже около недели все люди и анди, подключенные к государственным сновидческим машинам посредством последней модели интерфейсов "реальность/сон", переживали не лучшие времена. Жителей Яви эта проблема, слава богу, обошла стороной, поскольку восемь дней назад все интерфейсы были уничтожены по приказу городской администрации. Всемирная же трагедия заключалась в том, что кто-то взломал DreamNet и каждую ночь транслировал через сны человечества устрашающие послания, требуя от жителей Земли поклонения своей персоне, возведения церквей в свою честь и человеческих жертвоприношений не только в каждом городе, но и в каждой деревне. В противном случае, сказал он, ночные кошмары не прекратятся. Те, кто не были подключены к государственным сонникам, могли и дальше спать спокойно, но дело в том, что таких людей было меньшинство. Перед человечеством встала серьёзная проблема, ведь к сновидческой сети все давно уже привыкли и расставаться категорически не желали. Но, похоже, единственным верным решением на данный момент было самое экстремальное: отключить DreamNet до тех пор, пока не удастся найти взломщика. Но быстро выяснилось, что люди уже разучились спать сами по себе, и теперь почти никто не мог заснуть, что приводило к повсеместным нервным срывам. Многие страны, включая Великую Русь, стали почти что банкротами, поскольку деньги, потраченные на производство и рекламу новых интерфейсов, оказались, так сказать, выброшенными в трубу, а миллионы людей и андроидов остались без работы. Поэтому неудивительно, что никто не обратил внимание на проблемы со связью в каком-то маленьком городишке с дурацким названием Явь. Всем было попросту не до этого.
Итак, в один прекрасный день к дому, где проживал Оболак Третий, начали стягиваться силы партизанского спецназа. Карипов, его помощники и военные стратеги наблюдали за происходящим через мониторы (голокамеры, транслирующие сигнал, были установлены в окнах соседних домов). На всякий случай все жители здания, подлежащего штурму, были эвакуированы.
Партизан Варал, он же Тело, решительно позвонил в дверь. За его спиной стояли три крупных спецназовца с автоматами, а за окнами с крыши свисали остальные храбрецы, готовые в любую секунду разбить телами стёкла и ворваться внутрь. Под подоконниками затаились несколько гигантских комаров, чьи комароны наблюдали за ними снизу, прижавшись к стене дома.
Послышались уверенные шаги, и скоро дверь отворил сам Оболак Третий. Однако, узнать его было непросто, поскольку теперь он был невероятно красив, высок и мускулист. От прежнего уродства в нём не осталось и следа. В связи с этим партизаны несколько растерялись.
– Где хозяин хаты? – рявкнул наконец Варал.
– Это я.
Партизаны растерялись ещё больше. Варал даже хотел связаться с начальством, но в данной ситуации это было не слишком уместно.
– Где прежний владелец квартиры, Оболак Третий? – прошипел он злобно. – И кто такой ты сам? Родственник?
– Я и есть Оболак Третий, – улыбнувшись, ответил мужчина.
Партизаны растерялись ещё больше.
– Что вам угодно на этот раз? – осведомился хозяин квартиры.
Варал весь затрясся от возмущения. Этот высокомерный хам ещё и дерзит!
– Всё обыскать! – взревел он, и, оттолкнув стоявшего в дверях человека, рванулся в квартиру. Оболак Третий со снисходительной улыбкой отошёл в сторону, таким образом освобождая проход для озадаченных спецназовцев.
Партизаны влетели в коридор и озадаченно завертели головами. В квартире было три комнаты и кухня, и все двери были открыты нараспашку, хотя судя по рисунку Жетака и его обрывочным предсмертным показаниям, дверь в ту самую Комнату всегда была закрыта на навесной замок. Дезориентированный ещё больше, Варал достал из кармана листок с планом, сверился с ним и, закричав:
– Нам туда! – побежал в нужном направлении.
Спецназовцы помчались за ним.
Залитая солнцем Комната была абсолютно пуста. Варал нервно достал рацию и вышел на связь с Кариповым. Его руки предательски дрожали.
– Товарищ главнокомандующий, докладывает Тело. Объект обнаружен, но… видимо, это уже не тот объект, равно как и субъект уже не тот субъект… Приём, как слышите?.. Повторяю: объект не объект, субъект не субъект, приём. Жду дальнейших распоряжений… Что? Но… Слушаюсь, товарищ главнокомандующий, но… Но…
Судя по растерянному лицу Варала, разговор закончился не так, как он ожидал. И действительно, Варал ждал от Карипова конкретных распоряжений, основанных на анализе полученных данных, но тот, видимо, решил, что данные ложные. Обозвав Варала идиотом, он отдал повторный приказ "Взять штурмом", а все возможные возражения командира спецгруппы насчёт того, что брать штурмом уже нечего, поскольку всё взято без штурма, даже не дослушал и сходу отмёл как нелогичные, после чего прервал связь. Лишённый возможности действовать и ощущая себя парализованным без конкретных указаний, Варал стоял посреди Комнаты с озадаченным выражения лица. В окно вдруг заглянул любопытный комар сапиенс, но тут же вновь спрятался под подоконник.
– Чайку не желаете? – поинтересовался Оболак Третий. Как это ни странно, в его голосе не было слышно ни единой высокомерной нотки, что сводило на нет и всю изначальную агрессию партизан. Устало сняв шлем, Варал кивнул и сказал:
– Да, чаёк, похоже, будет в самый раз.
Три спецназовца тут же заулыбались, расслабились и отложили в сторону автоматы и шлемы.
– Настасья, Ольга, накройте гостям стол! – крикнул непонятно кому хозяин квартиры.
Две девушки блаженного вида и одетые в сарафаны принялись затаскивать в Комнату длинный обеденный стол. Партизаны кинулись им помогать. Варал с удивлением признал в этих жизнерадостных красавицах самых первых жертв Комнаты, которых потом исключили из партизан в связи с их новообретёнными низкоранговыми признаками. Ещё двое бывших партизан втащили в Комнату длинную скамью и побежали, видимо, за второй. Удивлённый Варал даже не успевал отслеживать, откуда всё так быстро появляется: разнообразное печенье на подносах, шикарный торт, древний самовар…
Когда все расселись, выяснилось, что ещё очень много мест остались незанятыми.
– А может, остальных пригласим? – смущаясь, предложил спецназовец с шикарными рыжими усами. После незначительной паузы он добавил ещё более смущённо: – Наших там много.
– Зовите, конечно, – улыбнулся Оболак Третий.
Радостный партизан бросился к окну и закричал:
– Идите пить чай с печеньем! Тут на всех хватит!
Из-под подоконника тут же высунулись любопытные комариные головы, а сверху свесился на тросе суровый спецназовец с гранатомётом. Увидев, что подвоха, вроде бы, нет, все они принялись карабкаться через подоконник, а вслед за ними выстроилась целая очередь. В дверь уже звонили и стучали подростки-комароны.
Наконец все расселись за столом. Впрочем, кому-то места не хватило, и эти люди или комары жались где-нибудь в углу с печеньем и чайными чашками. Комарам очень нравилось опускать хоботки в чай, а потом с силой дуть, чтобы брызги летели во все стороны. Таков был неокомариный юмор, от которого в восторге были только они сами и юные комароны, а всех остальных он бесил. Половина людей за столом уже сидели мокрые и нервные, а комары не прекращали брызгаться.
Оболак Третий, наблюдая за происходящим, дружелюбно улыбался. Все гости, казалось, забыли о цели своего визита и о том, где именно находятся. Они даже не пытались проанализировать, что произошло с хозяином квартиры и почему Комната так приветлива. Однако, когда они поняли, что их заманили в ловушку, было уже поздно.
В какой-то момент Оболак Третий подал знак стоявшему у окна экс-партизану. Тот кивнул. Следующее их действие было синхронным: Оболак резко захлопнул дверь, а его помощник – окно. И несмотря на то, что стёкла в оконной раме до этого были прозрачными, в Комнате вдруг стало абсолютно темно.
Перепуганные голоса людей и высокочастотный писк комаров мгновенно заполнили всё пространство Комнаты. Глаза Оболака Третьего и его помощника в темноте светились тусклым красным светом.
15. На воле
В тот же самый день, когда партизан и комаров поглотила великая и ужасная Комната, из полицейской темницы в связи с полной амнистией вышли наконец Вездесь и Говарий, про которых в суматохе просто-напросто забыли. Вышли в обнимку, как старые друзья. Говария встречала сестра Люцида, и когда она и Вездесь друг друга увидели, то грозно набычились. Люцида никак не могла понять, почему этот мерзкий тип обнимает её любимого брата, а таксист не понимал, какого хера эта истеричка их встречает.
– Сестрёнка, родная! – радостно закричал Говарий, бросаясь ей навстречу.
Улыбка снова вернулась на лицо девушки, и она тоже кинулась ему навстречу с криком:
– Говик, брат мой!
Вездесь начал что-то понимать. Люцида в это время радостно поглаживала кончиками пальцев волосы Говария, торчащие из его носа, а тот чуть ли не мурчал от счастья. Это был добрый и искренний человек, всегда желающий людям только хорошего, хотя иногда это выглядело чересчур навязчиво.
– Познакомься, сестрёнка, это мой друг Вездесь! – воскликнул наконец Говарий. – Вместе кентовались! – и он радостно захохотал. – Вездесь, а это сестрёнка моя, Люцида. Прошу любить и жаловать! – и он захохотал ещё более радостно.
– Мы знакомы! – злобно процедила Люцида сквозь зубы. Она не могла понять причины своей ненависти к этому человеку – в конце концов, у неё бывали клиенты и похуже. Почему же он её так бесит?
– Да-да, мы уже встречались, – подтвердил Вездесь. Нога у него – благодаря современным технологиям – уже срослась. – Жрать хочу, умираю! Пойдёмте пожрём где-нибудь, что ли?
– Наверняка, сестрёнка уже приготовила суперобед! Ох, как же она готовит! Пальчики оближешь.
Они тронулись в путь. Говарий шёл в центре, а Люцида – справа от него.
– Ох, а как там мама? – внезапно вспомнил партизан. После того, как их мать была вырвана из лап самого первого разумного комара, она несколько дней пребывала в коме, а потом долго лежала в реанимационной капсуле. – Выздоравливает?
Люцида наконец отвлеклась от мрачных мыслей о раздражающем её человеке и принялась радостно рассказывать брату о том, как быстро поправляется мама. Комары даже принесли ей официальное извинение, а один из них настолько устыдился за предка, что объявил о своём отказе пить кровь и перешёл на вегетарианскую диету.
– Что? Как понять "какие комары?" Вы что, с Луны свалились? Даже не знаете, что в городе происходит? Ах, ну да, вы же в тюрьме сидели! – и Люцида вкратце поведала брату и Вездесю историю о гигантских комарах и о приходе партизан к власти.
– После того, как поешь, тебе нужно будет отметиться у Главного, и он присвоит тебе новый статус, – назидательно закончила она. – Ты страдал за общее дело, в конце концов.
– И ничего я не страдал, – ответил Говарий удивлённо. – Мы даже в футбол там играли, и кормили нас очень хорошо, я даже на два килограмма поправился. Замечательная у нас тюрьма, мне она всегда нравилась. Как всё странно у вас теперь… А у тебя, сестрёнка, какой сейчас статус?
– Пятнадцатый! – с гордостью в голосе ответила Люцида. – А тебе дадут как минимум двадцать пятый. У мужчин статусы всегда выше.
Несколько секунд все молчали.
– Бред какой-то, – рискнул высказать своё мнение таксист.
Лицо девушки стало аж сиреневым от злобы.
– А тебя, извращенец низкостатусный, никто и не спрашивает! Тебя вообще из города вышлют, и правильно сделают! Или вообще комарам скормят!
– Вездесь – мой друг! И никто его никуда не вышлет и никому не скормит! – возмущению Говария, обычно очень дружелюбного, не было предела. – Комары какие-то, статусы… совсем сдурели. Мы же вообще хотели отменить статусы, чтобы все равными были. Сестрёнка, а от тебя я такого не ожидал. Эти самые комары чуть маму нашу не сожрали, а ты теперь на их стороне…
– Я думала, ты настоящий партизан, а ты… ты предатель! – гневно завопила девушка, аж остановившись от шока. – Ты критикуешь наш устав! Ты осуждаешь наших солдат! Комары – наша армия! С их помощью мы покорим весь мир!
Вездесь покрутил пальцем у виска. Похоже, со времени их последней встречи у девушки основательно сорвало крышу. Говарий тоже имел весьма озадаченный вид. Покорить весь мир? Что за чушь?
Переругиваясь, они наконец добрались до нужного дома. Говарий сразу же помчался в комнату к выздоравливающей маме, которая ещё не могла толком ходить из-за головокружения, а Люцида удалилась на кухню разогревать праздничный обед в честь освободившегося брата-предателя. Оставленный в одиночестве, таксист вдруг вспомнил про свою машину, нашёл в кармане пульт от неё и очень обрадовался, когда сканер обнаружил сигнал. С тачкой всё в порядке, слава богу… Вездесь подошёл к окну, чтобы полюбоваться видом, открывающимся из окна, и заорал от ужаса: сквозь стёкла на него с любопытством таращились две гигантские комариные морды!
От шока, вызванного воплем перепуганного человека, комары шлёпнулись на землю, и поэтому, когда Люцида и Говарий прибежали в зал, то увидели только бледного как мел таксиста.
– Там… там… – бормотал он, показывая на окно.
Выглянув в окно, брат и сестра увидели внизу гигантского комара, лежащего на спине и бьющего по воздуху лапками, рядом с которым суетились девочка и мальчик лет двенадцати, а также ещё один комар.
– Он сломал крылышко! – гневно закричала девочка, увидев в окне двух людей. – Это всё из-за вас!
– А не фиг подглядывать! – завопила в ответ Люцида, багровея от гнева. Масштабы комариного вуайеризма с каждым днём всё увеличивались, и многих людей это раздражало, даже если они и не имели ничего против самих комаров (или делали вид, что не имели).
– За причинение вреда комару – минус два от статуса! – не унималась девочка. – Кто из вас их напугал?
– Я напугал! – взял на себя чужую вину Говарий. У него было такое чувство, что из одной тюрьмы его перевели в другую, похожую на сон какого-то сектанта.
– Я запомнила вашу квартиру! – крикнула девочка. – Вам это с рук не сойдёт! А если Валера умрёт, вас вообще обнулят! – под "Валерой" она, очевидно, подразумевала травмированного комара.
Она и мальчик подхватили гигантское насекомое и куда-то его потащили, а второй комар, печально гудя, полетел за ними следом.
Весь фанатизм Люциды как ветром сдуло. Она чувствовала себя виноватой и старалась не смотреть в глаза старшему брату. Таксист к тому времени отошёл от шока, но выглядел странно задумчивым.
За обедом Люцида ввела их в курс дела, поведав о социально-политических трансформациях Яви со всеми подробностями. Во время её рассказа Говарий и Вездесь часто обменивались недоумевающими взглядами и иногда что-то недовольно бормотали. С утра Говарий был намерен посетить партизанское начальство и выяснить, что же тут действительно происходит. Рассказ сестры звучал слишком уж невероятно, чтобы поверить в него безоговорочно. С великим удивлением друзья узнали, что Явь не только отключена от интернета и всемирной сновидческой сети, но теперь даже и повидеофонить с друзьями или родственниками из других городов больше нельзя. Создавалось такое впечатление, что все жители Яви дружно сошли с ума, пока Говарий и Вездесь сидели за решёткой.
16. Жизненный путь Укара Карипова
А главный партизан уже три дня не выходил из джакузи, не в силах прийти в себя после провала операции "Оболак". Карипов не привык проигрывать, и каждый проигрыш воспринимал очень болезненно, поскольку при этом страдала его гордыня. Но всё же ему было ясно, что он совершил аж несколько стратегических ошибок, и самой основной его ошибкой было то, что вместо захвата мира он позволил себе отвлечься на решение локальных проблем. Спрашивается, какое ему вообще было дело до этого жалкого Оболака? Ну сидел бы тот у себя дома и сидел бы – кому он мешал-то? А сколько хороших воинов полегло в итоге… Карипов не понимал сам себя, поэтому вынужден был достать из тайника психоаналитическую машину (они были запрещены по всей Земле около сорока лет назад). На самом деле он даже и не знал, что это была именно психоаналитическая машина, поскольку досталась она ему от дедушки Бахадыра, который заменил фабричный корпус на кустарную поделку, исписанную цитатами из Корана. Истинное мнение самого дедушки об этом чуде японской психотехники неизвестно, но партизан Карипов, опираясь на детские воспоминания о встречах с дедом, считал машину неким волшебным механизмом, помогающим правоверным мусульманам в трудные минуты их жизней. И вот он уже стоял перед машиной на коленях, с высокоподнятым задом, и исповедовался ей, обращаясь к медицинскому прибору исключительно как "о, чудо-ящик".
Но как вообще получилось, что главный офтальмолог Яви бросил работу и стал лидером местного партизанского движения? Причиной этому послужила целая цепочка событий. Ещё десять лет назад Укар Карипов работал офтальмологом в многомиллионном Тутеш-Буде и в ус, как говорится, не дул. Его суровая мужская красота, гордый характер и папаха неизменно привлекали множество дам всех возрастов, чем и пользовался Карипов, разя их стрелами Амура налево и направо. Но однажды он овладел в подсобном помещении новой медсестрой, которая в связи с этим решила, что имеет право претендовать не только на половой орган офтальмолога, но и на его сердце, и уже на следующий день начала качать права и страшно его ревновать ко всему женскому персоналу больницы. С одной стороны, такой необузданный нрав возбуждал Карипова, а с другой – раздражал. На третий день их знакомства он не выдержал и отвесил медсестре пару сильных пощёчин, и та вдруг сделалась тихой, скромной и на следующий день пришла на работу в джинсах вместо мини-юбки. Через несколько дней девушка вообще уволилась, поблагодарив Карипова за насильственное просветление, и больше он её не видел, но зато больницу посетила её мать, которая прямо в коридоре, при куче свидетелей, набросилась на него с кулаками и кучей оскорблений, а потом упала на пол и попыталась укусить офтальмолога за левую голень. Не выдержав позора, Карипов затащил истеричную особу к себе в кабинет и два раза ударил её наотмашь по щекам. Пощёчины оказали тот же волшебный эффект: женщина резко успокоилась, извинилась и убежала. Как выяснилось позже, она была членом тутешбудского клуба женской истерии, который насчитывал около пяти тысяч членок, и там поведала о целителе в папахе. Толпы женщин отныне осаждали ту больницу, где трудился Карипов. Записываясь к нему якобы на приём, они бросались офтальмологу в ноги и умоляли, чтобы он их ударил. Они требовали этого так неистово, что Карипова в конце концов охватывало бешенство, и он в гневе исполнял их просьбы. Дополнительно его бесило то, что он не мог понять свою роль во всём этом: то ли он крутой самец, который справедливо наказывает обнаглевших самок, то ли он всего лишь лекарственное орудие в руках истеричек, послушно исполняющее их требования. Однажды он попробовал не применять рукоприкладства, но очередная истеричная дама настолько вывела его из себя, что он два раза пнул её по рёбрам. Что ей и было нужно, собственно. На работе ему уже объявили несколько выговоров за применение рукоприкладства по отношению к женщинам, а однажды он даже был доставлен в милицию за избиение женщины на улице, но мнимая потерпевшая категорически отказывалась писать заявление, так что Карипова отпустили. Тут как раз скончался в далёком горном селе его дедушка, оставивший внуку в наследство ту самую психоаналитическую машину. У подножия Казбека офтальмолог почувствовал, как к нему вновь возвращаются силы и как исчезает эректильная дисфункция, беспокоящая его уже третий месяц. В Тутеш-Буд он вернулся как заново родившийся и с псимашиной подмышкой. Но на вокзале его встречала целая толпа истеричек, требующих успокоения своих нервных систем… В итоге, Карипов вынужден был уволиться и перебраться в город поменьше, то есть в Явь, где его никто не знал.
Всё это, однако, не объясняет, почему уважаемый офтальмолог вдруг вступил в партизаны и по какой причине восстал против НГП. Не объясняет, да, но намекает. В общем, надоумила Карипова на это психоаналитическая машина, которой он решил исповедаться, предварительно изучив инструкцию по её эксплуатации, написанную дедушкой.
Главы 17–27 считаются утерянными
Часть вторая
1. Карипов, огорчённый провалом идеи с захватом мира, планирует похитить память главного тутешбудского андроида и продавать ему её понедельно, но терпит провал и его убивают охранники главандроида.
2. Антракт Супостатов устанавливает комарам ультразвуковые наносники и захватывает Евразию.
3. Антракт Супостатов при помощи биологического оружия собственного изобретения стирает с лица Земли почти всю человеческую цивилизацию и становится диктатором Евразии.
Часть третья
1. На развалинах нового мира.
2. Богодубль и его охранник Говарий: становление мессии.
3. Юный Богодубль бросает вызов сорока клонам Супостатова.
4. Богодубль в плену.
5. Говарий спешит на помощь Богодублю и убивает тридцать девять супостатовских клонов.
6. Смерть Антракта Супостатова.
7. Возрождение Земли.
сентябрь-декабрь 2011