Алексей Шведов
ЗОМБИ В КОНЦЕ СЕНТЯБРЯ
(пьеса, оформленная не по правилам)
На сцене – дверь, по обе стороны которой стоят два радиоприёмника. Женский голос раздаётся из левого, мужской – из правого.
– Олег, открой!
– Не открою.
– Но Олег! Сколько я могу так стоять?
– Я же сказал: не открою. Уходи.
– Олег, что случилось? Ты не можешь всю ночь держать меня здесь! Ты пользуешься тем, что мне больше некуда пойти, тем более в такое время.
– Можешь даже не надеяться.
– Почему ты так себя ведёшь? Что я тебе сделала?
– Плакать тоже бессмысленно.
– Ну и пошёл ты тогда на хрен!
…
– Олег, открой!
– Ты ещё здесь?
– А где я ещё должна быть?
– Твоя настойчивость очень подозрительна.
– Подозрительна?! Я просто пытаюсь войти домой, а ты меня не пускаешь!
– Ты думаешь, я ничего не понимаю?
– Господи, Олег, о чём ты?
– Ты знаешь, о чём.
– Я понятия не имею.
– Ладно, тогда продолжай притворяться дальше, а я пойду спать.
– Эй, подожди, я ведь не могу ночевать в подъезде!
– Ты должна ночевать там, где твоё место.
– Ты хочешь сказать, что моё место в подъезде?!
– Ты знаешь, где твоё место.
– И где же?
– Ты знаешь.
– Олег, впусти меня! Хватит издеваться!
– Я же сказал: не пущу. Я знаю, что происходит.
– И что же, по-твоему, происходит?
– Ты либо действительно… хм… не ведаешь, что творишь, либо очень искусно притворяешься.
– Боже мой, Олег, о чём ты?!
– Я склоняюсь в пользу второй теории, пожалуй. Хотя может оказаться и так, что это просто две стороны одной медали.
– Ты думаешь, я тебе изменила?
Нервный смех из-за двери.
– Нет, я так не думаю. Нет, я думаю не об этом.
– Но тогда почему ты держишь меня здесь?
– Потому что я знаю, что происходит.
– Для чего ты надо мной издеваешься? Вначале я думала, что ты со мной играешь, но сейчас твоё поведение переходит всякие разумные границы. Впусти меня, пожалуйста! Я не изменяла тебе, клянусь! Это ошибка!
– Убирайся отсюда!!! Иди туда, откуда пришла, поняла?!
Женский плач.
– Твою мать. Твою мать. Лариса, не реви. Ты ничего не понимаешь, ты просто ничего не понимаешь!
– Чего, ну ЧЕГО я не понимаю? Скажи, неужели ты снова чего-то наелся? Тебя опять чем-то угостили, и ты поэтому так странно себя ведёшь?
– Я не могу тебя впустить.
– Но почему?
– Потому что не могу.
– Почему?
– Потому что я знаю, кто ты. Только не нужно мне говорить: "Конечно, ты знаешь, кто я. Ведь я – твоя жена", потому что я знаю, кто ты на самом деле.
– Блин, я знала, что ты чокнутый, но не до такой же степени. О боже! У тебя там что – любовница?
– ДА НЕТ У МЕНЯ ТАМ НИКАКОЙ ЛЮБОВНИЦЫ! НЕТ!!!
– Господи, Олег, ну что же ты так кричишь, ночь ведь уже, тебе что, совсем безразлично, что о нас соседи подумают?
Нервный смех из-за двери.
– Ты лучше ответь, почему ты своим ключом дверь открыть не можешь?… Ну, и чего ты молчишь? Ключ ищешь? А нет его у тебя! Нет у тебя ключа!
– Подожди, Олег, ты меня пугаешь. Ты же обещал мне, что больше не будешь ничего такого употреблять, что тебе это больше не нужно. Ты ведь ОБЕЩАЛ! Кто у тебя был? Соловьёв? Это он тебя чем-то угостил?
– Никто меня ничем не угощал. Я абсолютно нормален. В отличие от некоторых, – нервный смех из-за двери. – Ну что, нашла ключ?
Вызывающе:
– Нет, не нашла! Потому что я его, кажется, дома оставила.
Нервный смех из-за двери.
– Дома она его оставила, понимаете ли. Ну-ну.
– Слушай, а ведь это ты его и спрятал, да? Но почему? Я не могу понять, что я такого сделала, сказала. Ведь всё было как обычно, мы с тобой не ругались, не ссорились. А теперь, когда я вернулась, ты ведёшь себя очень странно. Открой дверь, а то в таком состоянии глупостей каких-нибудь понаделаешь, а мне потом всё это разгребать. Помнишь, как ты с крыши пытался спрыгнуть в прошлом году? И как обещал мне, что больше не будешь меня расстраивать.
– Ты мне лучше скажи, почему ты стоишь в стороне от глазка.
– Господи-и-и! Да у тебя же совсем крыша поехала! Ты ещё спроси, почему мои каблуки высотой не ровно пять сантиметров и три миллиметра. "Почему ты стоишь в стороне от глазка". Да просто потому что я так встала, вот и всё! А вот я стою ПЕРЕД глазком, вот, смотри!
– Ты НЕ СТОИШЬ перед глазком. Ты просто быстро перед ним мелькнула. А сейчас снова стоишь в стороне. Почему?
– Из принципа! Потому что ты совсем уже спятил, снова за старое принялся. Хочешь, чтобы тебя опять на учёт в больницу поставили?
– Не заговаривай мне зубы. Я знаю, что происходит, а ты думаешь, что я не в курсе. Но я знаю. А теперь скажи мне, почему у тебя нет ключа и почему ты упорно отказываешься встать напротив глазка. Ну?
– Олег, ты же прекрасно понимаешь, что городишь ерунду.
– Докажи. Допустим, ключ ты и впрямь могла "забыть", как ты говоришь. Но тогда встань, пожалуйста, перед глазком, Чтобы я убедился, что ты – это ты.
– Господи, а кем я ещё могу быть?! Олег, уже десять часов вечера, я уже два часа здесь стою.
Крадучись, из-за кулис появляется рабочий сцены, быстро ставит рядом с "женщиной" ещё один радиоприёмник, и отходит немного в сторону.
– Здравствуйте, Пётр Владимирович.
Рабочий сцены снова уносит радио и сам скрывается за кулисами.
– С кем это ты поздоровалась?
– С Петром Владимировичем.
– С каким Петром Владимировичем?
– С верхнего этажа, с каким же ещё? Как будто у нас в подъезде несколько Петров Владимировичей живут. Олег, кончай выставлять меня дурой перед соседями.
– Так значит ты только что поздоровалась с Петром Владимировичем с верхнего этажа?
– А ты разве сам не слышал?
– Я слышал твои слова, но его ответа не слышал. Равно как и его шагов.
– Он мне КИВНУЛ, он ВСЕГДА кивает, ты не мог слышать КИВОК, ты, идиот! А шагов не было слышно потому, что он в тапочках! Он ВСЕГДА в тапочках! Нет, подожди, ты что, хочешь сказать, будто на самом деле никто мимо меня не проходил, а я просто непонятно для чего поздоровалась с пустотой, чтобы ты подумал, что я поздоровалась с Петром Владимировичем? Охренеть! Блин, если бы мне было куда пойти в такое время, я бы уже давно ушла. И вызвала бы тебе психбригаду! Но если ты меня не пустишь в ближайшие десять минут, я точно куда-нибудь уйду, хоть на вокзале буду ночевать, а к тебе приедут сам знаешь кто! И будешь ты тогда ночевать сам знаешь где.
– Пётр Владимирович умер две недели назад.
– Что?
– Он умер.
– В каком смысле?
– В прямом.
– То есть ты что, хочешь сказать, что наверх только что поднялся мертвец? Что я поздоровалась с зомби? Да ты совсем спятил уже! У тебя психоз! Надо же, я только что поздоровалась с мертвецом. Додуматься же надо!
– Одно из двух: либо ты мне соврала и ни с кем на самом деле не здоровалась, либо же действительно поздоровалась с мертвецом. Выбирай тот вариант, который тебе больше нравится. Третьего не дано. Первый абсурден, потому что нелогичен.
– Третий вариант есть: ты, придурок, чего-то нажрался… а может у тебя и сама по себе крыша съехала!
– Твоё поведение крайне подозрительно. И знаешь почему? Потому что ты слишком настойчива. Чрезмерно.
– Открывай дверь, кретин!
– Я же тебе ясно сказал: убирайся отсюда!
– Ну ладно, сволочь, тогда я пошла. Я пошла, хорошо. Но ты об этом ещё пожалеешь. И жить я с тобой после всего этого дерьма не буду.
– А ты что, надеялась, что я с тобой ещё буду жить?!
– Олег, Олег, давай попробуем поговорить по-хорошему. Пожалуйста. Мне нужно домой. Я не могу ночевать на улице и куда-то сейчас идти. Я боюсь темноты, ты же знаешь.
– Ну надо же, темноты она боится… Пётр Владимирович тоже темноты боится, вот и вернулся.
– Я не понимаю, о чём ты.
– Ты хочешь сбить меня с толку, хочешь, чтобы я начал сомневаться. Ничего не получится. Я знаю, что творится на улицах.
– ЧТО творится на улицах, госсссподи?… А на улицах-то что творится по-твоему?
– То есть, когда ты по улице шла, ничего подозрительного не заметила?
– Ты это о чём?
– То есть в твоём восприятии всё вокруг такое же как и раньше?
– Д-да… Ну, наверное, да… Не понимаю, о чём ты. Разве что темнеть раньше стало. Но ты ведь, наверное, не об этом?
– Какая-то непонятливая ты стала, не находишь? И ключи забыла. И с мертвецом поздоровалась. И перед глазком вставать не хочешь. И не знаешь, что на улице полно оживших мертвецов.
– Ну ты меня точно разыгрываешь, фу-у-у, аж от души отлегло! – нервно смеётся. – Опять этих своих фильмов итальянских насмотрелся, да? Но что-то твоя шутка затянулась, тебе не кажется? Давай открывай, хватит дурью маяться. На улице нет и не может быть никаких живых мертвецов.
– Ага, они только по подъездам ходят! – нервно хихикает.
– Выгляни в окно и сам убедишься, что говоришь глупости.
– Спасибо за предложение, но я не дурак, чтобы так откровенно засвечиваться, – нервно смеётся. – Все окна я забил досками и завесил одеялами. И свет не включаю. Меня нет дома! – нервно смеётся.
– О-фи-геть…
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я наелся каких-то психоделиков, насмотрелся итальянского трэша и на основе этого у меня возник параноидальный психоз. А вот и нет! Дверь, кстати, тоже забита досками. Думаю, я один из немногих, кто остался в живых, по-настоящему в живых. Остальных вы сожрали.
– "Вы"? "Вы"?!
Злорадно, победоносно:
– Я ведь тебе говорил, что знаю, кто ты такая на самом деле!
– Ты что, думаешь, что я зомби?!
– В точку!
– Олег, я только что приехала с дачи, я устала, я хочу поесть, принять душ и лечь спать. Впусти меня, пожалуйста!
– С дачи она приехала! Ну-ну. Что-то долго ты там была, надо заметить. Настолько долго, что можно было и ключ не брать. Настолько долго, что и перед глазком встать страшно.
– На что ты намекаешь?
– Встань перед глазком.
– Из принципа не встану.
– Потому что ты вся разложившаяся, вот почему. Не знаю, каким чудом у тебя голосовые связки ещё сохранились.
После некоторого молчания:
– То есть ты считаешь, что я не встаю под глазок по той причине, что я, понимаете ли, разложилась и хочу это от тебя скрыть?
– Именно так.
– То есть я вроде как умерла и в свою квартиру пытаюсь проникнуть только для того, чтобы тебя съесть?
– В яблочко.
– И что, я настолько давно умерла, что успела основательно разложиться?
– Примерно с месяц назад.
– Ты не знаешь конкретной даты?
– Не делай вид, что я не прав. Это бесполезно. Я всё видел. А если ты и правда не понимаешь, в чём дело, рассмотри себя внимательнее.
– Со мной всё в порядке.
– Тогда встань напротив глазка.
– Вот, пожалуйста.
– Во-первых, ты встала слишком близко, а во-вторых, в подъезде уже темно. Ты специально тянула, да? Теперь я вижу только тёмное пятно.
– Слушай, это уже начинает меня веселить. Как я могу тебе доказать, что я – это я?
– Никак. Потому что я знаю, кто ты на самом деле. Ты моя жена, но мёртвая.
– Я живая.
– Ровно настолько, насколько можно назвать живым ожившего мертвеца.
– В таком случае, если я мертва, ты очень нелогично себя ведёшь. Ты должен кричать и пугаться, а вместо этого со мной дискутируешь, – хихикает.
– Это потому что я был готов к тому, что ты придёшь. Я ждал тебя. И к тому же, ты не первый зомби, которого я вижу. На улицах вас тысячи.
Шёпотом, заговорщически:
– О, Пётр Владимирович снова спускается!
Крадучись, из-за кулис снова появляется рабочий сцены, быстро ставит рядом с "женщиной" ещё один радиоприёмник, и отходит немного в сторону.
– Пётр Владимирович, как у вас со здоровьем? Всё в порядке?… Он меня домой не пускает… Не знаю… У вас? Ну я не знаю, мне неудобно как-то. Хорошо, хорошо.
Рабочий сцены снова уносит радио и скрывается за кулисами.
– Он мусор выносить пошёл. Предлагал у него переночевать, я наверное так и поступлю. А к утру у тебя крыша может на место встать. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Хочешь сказать, что у него совершенно нормальный вид?
– Абсолютно. Короче, давай открывай. Не хватало ещё, чтобы я и правда у него ночевала.
– Ты в самом деле считаешь, что я чего-то наелся?
– У тебя, конечно, голова и в обычном состоянии слегка не на месте, но всё же не настолько, чтобы ты нёс такой бред.
– Как ты можешь доказать, что я ошибаюсь?
– Господи Боже, да открой мне, и сам убедишься!
– Такой вариант исключается. В окно тоже выглядывать не буду. А телевизор не работает уже вторую неделю. Ни один канал. Телефон тоже молчит. Продуктов у меня хватит ещё максимум на месяц. Понятия не имею, что буду делать потом. Ну зачем, зачем ты пришла?
– Потому что это мой дом.
– То есть у вас нечто вроде территориального зова, что ли?
– Хватит издеваться! – плачет. – Тебе просто нравится надо мною издеваться, вот и всё! Ты всегда получал от этого удовольствие!
– Наоборот, это ты пришла, чтобы меня мучить! – тоже плачет.
Какое-то время оба рыдают.
– О, Пётр Владимирович поднимается!
Крадучись, из-за кулис появляется рабочий сцены, быстро ставит рядом с "женщиной" ещё один радиоприёмник, и ложится неподалёку, подперев голову ладонью.
– Лариса, почему вы плачете?
– Вот теперь ты его слышишь?
– Откуда я знаю, может ты просто голос меняешь.
– У него белая горячка, что ли?
– Что-то вроде того.
– Может, дверь выбить?
– Ну я не знаю. Вставлять ведь потом нужно будет. А он говорит, что досками её с той стороны забил.
– Я в молодости плечом вышибал двери на раз. Может, попробовать?
– Олег, ты слышишь? Мы сейчас дверь выбивать будем?
Молчание.
– Ну ладно, выбивайте.
Рабочий сцены берёт в руку радио "Пётр Владимирович" и несколько раз бьёт им по двери, после чего ставит на место.
– И правда заколотил, похоже. Может, кого ещё на помощь позвать? Или через балкон залезть?
– Он говорит, что и окна заколотил.
– Точно белая горячка. А вы, Ларисонька, с дачи, что ли?
– С дачи. Он-то у меня на дачу не ездит, ему по здоровью не положено как бы. И вот приехала, а он меня домой не пускает. Говорит, что мы с вами мёртвые и хотим его съесть! – плачет.
– Когда я в деревне в детстве жил, у нас там у чудика одного тоже чердак снесло. Допился тоже. Странный был мужик, с телескопом на небо всё время смотрел, немудрено от такого спятить – хули там смотреть-то на небе? Вот и досмотрелся до того, что зелёные человечки за ним прилетели. На зелёном змее, хе-хе-хе. У вашего, я смотрю, то же самое.
– Олег, может, ты всё-таки откроешь, а то мы и правда дверь выбьем.
…
– Олег, ты меня слышишь?
…
– Господи, почему он молчит?!
– Давайте вдвоём попробуем, что ли?
Рабочий сцены берёт в одну руку "Ларису", в другую "Петра Владимировича" и несколько раз бьёт ими по двери, после чего ставит на место.
– Крепко заколотил, гад! А ну, сосед, открывай! А то ещё Кольку из семнадцатой позовём.
– Пётр Владимирыч, давайте пока дверь выбивать всё же не будем. Я попробую с ним ещё немного нормально поговорить, а если не откроет – приду ночевать к вам. А утро вечера мудренее. Может, отойдёт.
– Ну как знаешь, внучка. А то бы раз – и вынесли бы дверь на хер!
– Не сейчас.
– Ну тогда я пошёл.
Рабочий сцены снова уносит радио и скрывается за кулисами.
– Олег, он ушёл. Олег, ты здесь?
– Здесь.
– Олег, открой. Я живая, честно.
– Не открою. Я тебе не верю. Я видел новости по телевизору, когда ещё каналы не вырубились. Там всё про вас рассказывали. Как вы возвращаетесь домой и всех там сжираете. Показывали опустевшие города.
– Господи, опять ты за своё. Открой, пожалуйста, мне уже надоели эти дурацкие игры.
– Если бы это были игры. Так, говоришь, ты только что вернулась с дачи?
– Да.
– А ключ дома забыла.
– Забыла.
– Что ты делала на даче целый месяц?
– Я там была всего три часа.
– А ещё месяц где была?
– Олег, открой дверь.
– Нет. Какое сегодня число, по-твоему?
– Тридцатое августа.
– Ошибаешься. Двадцать восьмое сентября.
– Ты лжёшь.
– Это не я лгу, а ты ошибаешься.
– Я…
– Теперь ты начинаешь что-то понимать?
– Олег, подожди, не пугай меня так! Сейчас не может быть конец сентября!
– Ты когда шла по улице, ничего подозрительно не заметила? – нервно хихикает. – К примеру пожелтевших листьев, облысевших деревьев?
– Слушай, мне не по себе как-то стало. Ужас какой. Слушай, ты не отходи от двери, а я сейчас на улицу быстро сбегаю и посмотрю!
Крадучись, из-за кулис появляется рабочий сцены и вместе с левым радиоприёмником отходит немного в сторону. Через несколько секунд возвращает его на место, а сам скрывается за кулисами.
– Фу, дурак, напугал! А я-то чуть было не поверила! Нормальная там листва. Сейчас лето, а не осень.
– Я тебе не верю. Выйди ещё раз на улицу и посмотри на всё внимательнее. И присмотрись к людям. Как они двигаются, как себя ведут. Я понимаю, что в такое время народу мало, но всё равно выйди посмотри. И Пётр Владимирович – в нём точно ничего странного не было?
– Ну шатался он немного, так он всегда слегка под градусом.
– Он шатался не от этого. Просто у него кровь не циркулирует, и он еле ходит.
– А у меня, по-твоему, тоже кровь не циркулирует?
– Естественно.
– А может, наоборот, это ты мертвец, а не мы?
– Как это так? – испуганно.
– Я шучу, успокойся.
– Ничего себя у тебя шуточки. У меня аж внутри всё перевернулось на мгновенье.
– У тебя, думаешь, шутки лучше?
– Выйди на улицу и посмотри на реальность внимательнее.
– Ну, если ты настаиваешь.
Из-за кулис появляется рабочий сцены, лицо у него слегка недовольное. Подняв левый радиоприемник, он отходит немного в сторону, через несколько секунд возвращает приемник на место, но за кулисы больше не уходит, а садится рядом на корточки и недоверчиво смотрит по сторонам, словно ожидая очередного подвоха.
– Олег, слушай, я видела что-то ужасное! У меня до сих пор мурашки по коже! Боже!
– Листва всё-таки жёлтая?
– Хуже! – рыдает. – Мимо меня мужчина без головы прошёл! А бабки возле подъезда сидят, как ни в чём не бывало!
Радостно:
– Потому что они тоже зомби!
– А вот мне не до смеха, знаешь ли!
– Охотно верю.
– Но почему я ничего такого не заметила, когда в электричке ехала?
– Я думаю, что ты ни в какой электричке не ехала.
– То есть?
– Я думаю, что ты только считаешь, что ехала на электричке с дачи.
– Я тебя не понимаю.
– Понимаешь. Только ещё не полностью. Значит, у вас память возвращается и замещается постепенно. Интересно.
– О чём ты?
– Я про вас. Какое-то время вы продолжаете считать себя живыми. Даже когда вы встречаете других мертвецов, то не видите в них ничего странного. Пока не повстречаете кого-то живого. И через какое-то время вы, вероятно, начинаете понимать, что к чему. А потом ваша память, скорее всего, полностью отключается, остаются только инстинкты и агрессия. А может быть я и не прав насчёт последнего. Я ещё ни разу так близко не общался с зомби, я только из окна их видел и по телевизору, – нервно смеётся.
– Олег, я не зомби!
– А кто же?
– Я нормальная, я живая.
– Тогда почему другие зомби тебя не тронули, пока ты досюда добиралась? … Ну что молчишь-то?
– Олег, я живая, я точно живая!
– Все вы в какой-то степени живые.
– Нет, я тебе точно говорю, я не такая как они. Может, это не зомби, всё-таки, а?
– А кто бы ещё мог пройти мимо тебя без головы? Майн Рид?
– Господи, ты бы его видел! – плачет. – Вместо головы огрызок какой-то, а он идёт куда-то, причём идёт так, будто у него голова на месте, то есть целенаправленно так идёт, ровно.
– Территориальный зов, я же говорю. Наверное, тоже к родственникам возвращается.
– Олег, я вернулась с дачи. Я не знаю, что я делала там целый месяц, но я не такая как они. Что вообще случилось? Почему это всё происходит?
– Какой-то искусственный вирус. По телевизору говорили.
– Может, когда всё это случилось, я просто заснула на даче и…
– Ты была не на даче.
– А где я, по-твоему, была?
Плачет.
– Олег, где я тогда была, если не на даче?
– Тебя сбило машиной незадолго до того, как это началось! – плачет.
– К-к-какой машиной? Как с-сбило?
– Ты была не на даче, ты была на кладбище. У тебя руки должны быть все в земле и глине, и под ногтями грязно. Посмотри внимательнее на свои руки.
– О'кей, я смотрю. Олег, у меня всё в порядке с руками! Господи, аж от души отлегло! Я не мёртвая! Ты мне глупости какие-то внушаешь, а я в них верю, как дура.
– Тогда кого я, по-твоему, хоронил?
– Я не знаю. Я была на даче! – плачет.
– А ключ забыла дома.
– А ключ забыла дома!
– Просто в гробу он тебе был не нужен, точно так же как и твоя сумочка, поэтому я их туда и не положил! – плачет. – Вот скажи, у тебя есть с собой твоя сумочка?
– Ну, конечно, есть! О боже, Олег, а где же моя сумочка? У меня нет сумочки!
– Теперь посмотри внимательнее на руки.
– Я не буду этого делать!
– Боишься, что получится точно так же, как и с улицей? Что с первого раза ты не заметила ничего странного, но заметила со второго?
– Это глупости какие-то!
– Твоя одежда должна быть в грязи.
– Я… Боже, почему я вся в грязи-то?! Я ведь с дачи приехала, а такое впечатление, что я откуда-то вылезла! – плачет. – Олег, Олег, что со мной?!
– Я тебе уже сказал.
– Олег, я клянусь, я не такая как они!
– Я думаю, многие из вас говорят то же самое. И уверен, что вестись на это не следует.
– Слушай, ну впусти меня, ну пожалуйста! Я ведь люблю тебя! Я ничего тебе не сделаю, клянусь! Ну пожалуйста!
– То есть ты уже признаешь, что ты не человек.
– Я человек!
– Тогда как ты объяснишь свою одежду, отсутствие ключа, сумочки, наличие безголового человека на улице?
– Я… я не знаю!
– А я знаю.
– Я не такая как они!
– А я думаю, ты точно такая же.
– Ты что, мне не веришь?!
– Нет.
– Но что же мне делать?!
– Идти к своим.
– Я пришла домой.
– Твой дом теперь не здесь.
– А Пётр Владимирович – он ведь тоже мёртвый, да? А как он умер?
– Его попытались сожрать во дворе, а у него сразу же отказало сердце. Мёртвых они не трогают, поэтому он выглядит достаточно свеженьким и без серьёзных повреждений. Через несколько дней он ожил и снова вернулся в свою квартиру. Действует на автомате, делая то же, что и раньше. Выносит мусор, моет подъезд…
– Олег, ты наверное думаешь, что мы с ним заодно, раз вместе дверь пытались выбить? Боже, теперь я представляю, что ты чувствуешь! Олег, я не опасна! Поверь мне! Даже если я и… если я и правда… – плачет, – я всё равно тебе ничего не сделаю, клянусь! Впусти меня! Мне не нравится здесь! Я не хочу быть рядом с ними! Мне страшно, Олег! Куда я пойду? Я вернулась домой, а ты меня не пускаешь.
– Теперь ты веришь, что я ничего не употреблял и что со мной всё в порядке?
– Я не знаю. Я не могу в это поверить! Но ты говоришь убедительно, да. Вначале я думала, что ты опять чего-то нажрался, но ты меня убедил, что что-то не так не с тобой, а со всем миром. Но может, что-то произошло не со всем миром, а с нами? Только с нами двумя?
– Чушь.
– Олег, впусти меня!
– Нет.
– Ты думаешь, я причиню тебе зло?
– Да.
– Я этого не сделаю.
Какое-то время оба молчат. Рабочий сцены зевает, ложится на бок и вскоре начинает похрапывать.
– Господи, Олег, что это за звуки?
– Какие ещё звуки?
– Рокот какой-то. Как будто волна надвигается большая. Типа цунами что-то.
– Я ничего не слышу.
– Олег, мне страшно! Впусти меня, Олег!
Рабочий сцены храпит громче.
– Олег, Олег, открой дверь, ну пожалуйста, открой, открой, ну пожалуйста, мне страшно, Олег! – голос срывается на истеричный визг. – Что-то надвигается! Мне кажется, я даже знаю, что это!!! ОЛЕГ!!!
– Я не могу! Лариса, я не могу!
– Я люблю тебя, Олег! Впусти меня, ну пожалуйста! Ты ведь тоже меня любишь, ты не можешь оставить меня здесь! Если оно меня настигнет, я больше уже не буду собой, я перестану себя контролировать! А в квартире я буду в безопасности! ОЛЕГ!!!
Рабочий сцены переворачивается на спину и храпит ещё громче и яростнее.
– ОЛЕ-Е-ЕГ!!!
– Мне кажется, я тоже что-то чувствую! Господи, Лариса, Ларисочка, я сейчас, подожди, я сейчас отдеру все эти дурацкие доски!!!
– Быстрее! Быстрее, ну пожалуйста! ОНО уже совсем рядом! Я не хочу!!!
Дверь слегка приоткрывается (очевидно, задействован либо какой-то механизм, либо просто леска, за которую кто-то тянет из-за кулис). От скрипа двери просыпается рабочий сцены, лицо у него крайне ошарашенное; он хватает радио-"женщину" и пролезает вместе с ним в дверной проём. От удара дверью радио-"Олег" переворачивается, а рабочий сцены колотит по нему "Ларисой", яростно при этом рыча. Из "Ларисы" тоже доносится рычание, а радио-"Олег" в ужасе кричит.
ЗАНАВЕС
2-3 июня 2005